И опять воспоминания полковника Семёнова:
«Примерно через час после моего доклада Б. С. Иванову во дворец прибыл Ю. И. Дроздов, и уже с этого момента все дальнейшие действия во дворце проходили под его непосредственным руководством. Ночь прошла в боевой обстановке. Тут и там раздавались выстрелы, продолжалась зачистка помещений дворца. Группа офицеров пыталась безуспешно найти документы, которые указывали бы на тайную связь Амина с американскими спецслужбами»[235].
…Ну а теперь, как в плохом романе, мы «сводим» в финале главных действующих лиц. Кажется, в нашем повествовании таковыми оказались генерал Дроздов и лейтенант Рустамходжи. Они встречаются на руинах горящего дворца, что выглядит весьма эффектно. Об этой встрече подробно рассказал тот самый полковник со сложной восточной фамилией:
«Тем временем ребята из „Грома“ или „Зенита“ — определить нельзя было, все грязные, все в балахонах, они там документы забирали… А я увидел в кабинете Амина снайперскую винтовку с прицелом — в ней оказалось три патрона. Видимо, из неё стреляли, но три патрона остались. Я её себе на плечо…
Ещё ночью мы охрану дворца организовывали. Было сказано, что танки могут напасть, и мы думали: а от танков-то чем защищаться? Ничего же нет!
По всему дворцу был сквозняк, пожар там догорал, никто его не тушил, он сам накрылся…
Затем эти перипетии закончились, утром к дворцу начали подниматься наши руководители. У Дроздова — тогда я ещё не знал, что это Дроздов, был то ли „Шмайсер“, то ли что-то похожее. И вот когда был этот сбор, со стороны Генерального штаба пошла пулемётная очередь. Наш замполит, Сафаров, и ещё пара бойцов были ранены. Все врассыпную! Только Дроздов отступил за колонну, прижался к стене. Тогда он меня, видимо, и заметил, потому что я в полный рост стоял, каски нет, башка белой тряпкой повязана. Я три выстрела — туда, в штаб!
Представить: пулемёт бьёт, а я стою в полный рост, стреляю из винтовки. Как меня не задело?! Но отец меня учил, и я потом людей учил: „Никогда не бойся того, что свистит. Свою — не услышишь!“ Три выстрела сделал — может, там, в Генштабе, кто-то разобрался, что не туда стреляют, но огонь прекратился. Юрий Иванович принародно пожал мне руку, сказал: „Молодец!“
На следующий день у меня эту винтовку забрали. Есть версия, что потом её подарили Андропову.
На этом этапе моя встреча с Юрием Ивановичем практически закончилась».
Они обязательно встретятся! Но ещё нескоро…
Глава 13. «Самое главное в жизни — работа»
Необходимое уточнение, чётко сформулированное в книге генерала Ляховского{117}:
«В ту ночь произошёл не просто очередной государственный переворот в Кабуле, при котором власть из рук „халькистов“ перешла к „парчамистам“{118}, поддержанным советской стороной, а было положено начало резкой активизации гражданской войны в Афганистане, была открыта трагическая страница как в афганской истории, так и в истории Советского Союза. Солдаты и офицеры — участники декабрьских событий — искренне верили в справедливость своей миссии, в то, что они помогают избавиться афганскому народу от тирании X. Амина и, выполнив свой интернациональный долг, вернутся к себе домой. Они не были политологами и историками, учёными и социологами, которые должны были бы предсказать дальнейший ход событий и дать ему оценку. Они были солдатами, выполнившими приказ»[236].
Чем и когда завершится эта война, к чему она приведёт в итоге, предположить тогда не мог никто — даже всеведущие аналитики внешней разведки…
Описывать последующие события, происходившие тогда в Кабуле, не очень-то интересно. Да и описаны они неоднократно, в том числе и то, как «мерседес», на котором ехали Дроздов, Колесник и другие, у самого афганского Генштаба был обстрелян из ручного пулемёта неким перепуганным солдатом-десантником. Как известно, Юрий Иванович поблагодарил тогда лейтенанта, командира взвода этого несчастного бойца, за то, что тот не научил его стрелять.
Далее — обычная рутина: докладывали начальству и пили водку в расположении «мусульманского» батальона. После боя это помогает расслабиться (водка, разумеется, а не доклады). По воспоминаниям Василия Васильевича Колесника, на пятерых ушло шесть «поллитр», но, как говорится, ни в одном глазу. Бывает! Зато напряжение хоть как-то сняли.
А вот воспоминания Юрия Ивановича:
«Я доложил Б. С. Иванову о выполнении задания. Он сказал, что уже информировал в общих чертах Центр и там ждут подробное сообщение. В рабочей комнате резидентуры я принял доклады от командиров групп, занимавшихся нейтрализацией других городских объектов, и сел писать подробную шифровку в Москву. Она заняла несколько страниц. В ней были перечислены наиболее отличившиеся при штурме дворца Тадж-Бек сотрудники групп „Гром“ и „Зенит“, а также 10 офицеров и солдат „мусульманского“ батальона. Это было моё предложение. Наградные же стали писать в Москве во второй половине января 1980 года»[237].
Только не сочтите, что мы как-то противопоставляем внешнюю и военную разведки: полковник Колесник точно так же писал шифровки, а генерал Дроздов с ним вместе пил водку — просто такие фрагменты воспоминаний нам попались!
Дольше оставаться в Кабуле для Дроздова и Кирпиченко не имело смысла — очевидно, это было сказано им и из Центра. В Москве ожидали личных докладов.
«По возвращении из Кабула в Москву 31 декабря 1979 г. нас принял Ю. В. Андропов.
— Трудно было? — спросил он.
— Да, через 35 лет вспоминать молодость трудно…
— Понимаю. Пробовали разрубить узел иначе, а пришлось вот так…»[238]
Впоследствии Юрий Иванович более подробно рассказывал об этом разговоре корреспонденту телеканала «Россия»:
«В кабинете Андропова присутствовали я, Владимир Алексеевич Кирпиченко и Владимир Александрович Крючков. Когда закончилась беседа, Юрий Владимирович спросил, есть ли у нас какие-либо вопросы. Я ответил, что есть один вопрос: судя по развитию обстановки, складывается положение дел таким образом, что нам в нашей стране пора вернуться к созданию подразделений специального назначения. В конце 60-х и в начале 70-х годов специальные подразделения были ликвидированы, и мы фактически просто занимались подготовкой кадров на случай какой-либо войны… Юрий Владимирович внимательно посмотрел на меня: „Ты так думаешь?“ Я говорю: „Да, я так думаю, потому что части специального назначения есть во всех государствах, в том числе и в тех, с которыми у нас натянутые отношения. Нам необходимо вернуться к созданию частей специального назначения на современном этапе развития“»[239].
Это подтверждает и Валерий Владимирович Попов — со слов Юрия Ивановича, который подробно рассказал ему о своём визите к председателю:
«Когда они с Кирпиченко 31 декабря 1979 года доложили Андропову о результатах операции, то вместе доложили, ещё без всяких документов, что выполнили задачу спецрезервисты — группа „Зенит“ и группа „Гром“. Они сказали, что таких событий будет ещё очень много, и нам нужно, настало время, в конце концов создать специальное подразделение — подразделение специального назначения в рамках госбезопасности. Не в ГРУ, не в военной разведке, а у нас, со своими задачами.
Они ему так сказали. „Ладно, — отвечал Юрий Владимирович. — Вернёмся к этому разговору позднее“. Понятно, 31 декабря, перед Новым годом — и произошедшие события, эйфория, победа была… Они потом трижды ещё возвращались к этому вопросу в январе 1980 года».
Андропов, что называется, принял предложение к сведению, обещав подумать. О результате этих размышлений мы расскажем несколько позже.
Ну а теперь опять маленький абзац из книги генерала Ляховского. Его первое предложение относится к 27 декабря, второе — явно к 31-му:
«Сотрудники КГБ тоже доложили своему начальству в Кабуле, а затем по телефону — Ю. В. Андропову. Ему же они потом подарили взятую в качестве трофея винтовку X. Амина „Ремингтон“ с комплектом снайперских прицелов»[240].
История этой винтовки нам известна: из неё стрелял в сторону «работающего» пулемёта лейтенант из «мусбата».
Но был ещё один подарок, и о нём практически никто не слыхал. Нет сомнения, что Андропов имел разговор и с генералом Кирпиченко, и с генералом Дроздовым. При том что мы знаем, что Андропов был не чужд политике «разделяй и властвуй» и «напрягал» отношения между некоторыми своими подчинёнными, начальниками и их заместителями, были действительно вопросы, которые следовало обсуждать вообще без всяких свидетелей. Такова специфика службы.
Вряд ли всё-таки в предновогодний день могло найтись время для обстоятельного разговора, так что, очевидно, в самом начале «Олимпийского» — таковым он вошёл в советскую историю — 1980 года, в его первые дни, Юрий Иванович вновь побывал в кабинете Андропова и в завершение разговора попытался сделал ему подарок. Подобные подарки принародно не делаются.
«Юрий Владимирович, вот это — пистолет Хафизуллы Амина!» — сказал он, выкладывая на стол оружие. Андропов скользнул взглядом и даже не протянул к подарку руки: это был самый обыкновенный ПМ, пистолет Макарова, состоявший на вооружении во всех Советских Вооружённых силах с 1951 года. Думается, если бы это была изящная итальянская «беретта» или хотя бы добрый старый немецкий «люгер», Андропов бы взял. А тут чего — ПМ? Только и славы, что от Амина, но не станешь же это каждому объяснять! Да и кто спросит? Про «беретту» люди из «ближнего круга» непременно спросили бы (даже затем, чтобы показать, что заметили и оценили), но чего про ПМ спрашивать — прапорщик принёс со склада, откуда ещё! Глупый вопрос. Впрочем, и кто для него был Амин? В общем-то теперь — герой неприятного эпизода…