Однако вернёмся, так сказать, «к началу пути» — к назначению Дроздова на должность. Мы уже приводили воспоминания Юрия Ивановича о встрече с председателем КГБ СССР, «благословившим» его на должность начальника управления — там, в частности, отмечен вот такой момент:
«Андропов ещё раз подчеркнул, что затянувшиеся на много лет поиски роли и места нелегальной разведки в системе разведывательной деятельности давно закончились…»
Слова про «затянувшиеся на много лет поиски» не могли не заинтриговать. Кажется, чего тут неясного? Посмотрел сериал про Штирлица — и понятно, чем занимались разведчики. Но не будем забывать, что «Штирлиц» — это война и вообще — придуманное кино. А что было в реальной жизни? Говорить сложно, ведь, как мы предупреждали, нелегальная разведка — самая закрытая тема.
Хотя отметим, что Дроздов, как рассказал генерал Семён Семёнович: «…пришёл в Управление, когда его структура уже сложилась, при нём больших изменений не было. Он центральный аппарат не ворошил, как говорится. Он использовал то, что было, — оно было разумно, как-то выверено. Последние структурные изменения перед его приходом здесь были где-то в 77-м году… Для меня это тоже показатель: не стоит начинать с приходом на такую должность оргштатные реформы… Может быть, иногда это нужно — но не сразу!»
О том, что за изменения произошли тогда в нелегальной разведке, нам вряд ли кто расскажет. Что ж, попробуем заглянуть не в самый достоверный, но всё-таки источник — книгу Гордиевского, о которой мы уже составили кое-какое представление. Всё-таки, писал Юрий Иванович, «Иуда из Ясенева» много чего реально выдал, есть, значит, там некоторая истина. И вспоминается фраза из известного фильма: «Не может же он всё время врать?» Однако будем оценивать полученную информацию осторожно и критически.
Вот что писал не слишком уважаемый Олег Антонович:
«После войны задача нелегала состояла в том, чтобы просто жить в стране и ждать начала третьей мировой войны. В его распоряжении имелся радиопередатчик, которым следовало воспользоваться только в случае начала боевых действий и при условии, что остальные средства связи нарушены. Правда, какую информацию в этом случае можно было бы передать в Центр, оставалось для меня загадкой, — очевидно, о количестве ядерных грибов, которые он заметит на горизонте.
В семидесятых годах ситуация стала меняться — пошли разговоры о необходимости активизации нелегалов, чтобы они не просто сидели и ждали у моря погоды, а выполняли хоть какую-нибудь работу»[252].
Гнусный всё-таки этот тип, господин Гордиевский! Понимал ведь, что кто-то из бывших его соотечественников, наиболее наивных и доверчивых (что называется, оболваненных буржуазной пропагандой), именно по его «творению» составит себе представление о нашей внешней разведке. И решит, что на самом деле все эти «штирлицы» и прочие герои «мёртвых сезонов» только тем и занимались, что чего-то ждали!
Да, были и такие, кто ждал. В пору международного обострения, когда мир действительно балансировал на грани новой войны, а наши противники один за другим разрабатывали и принимали планы ядерного нападения на СССР — «Totality», «Dropshot», «Unthinkable» (в разъяснения и подробности вдаваться не будем) и прочие, — существовала необходимость выводить наших нелегалов на территорию «главного противника» и его союзников на длительное оседание. Они действительно ожидали там пресловутый «день Х»: жили жизнью иностранцев, получали образование, работали, детей рожали… И делали это отнюдь не для того, чтобы сосчитать количество «ядерных грибов»! Советской разведке был памятен горький опыт начала Великой Отечественной войны, когда буквально в первые её дни, совершенно неожиданно, оказалась потеряна связь с разветвлённой сетью антифашистской организации «Красная капелла» в Германии и нашими нелегальными резидентурами в Европе… Помнилось и то, как в первые годы войны в оккупированных гитлеровцами Киеве, Одессе и Николаеве погибли нелегальные резидентуры, возглавляемые опытными сотрудниками внешней разведки Иваном Кудрей{120}, Владимиром Молодцовым{121} и Виктором Лягиным{122}. В числе причин провала каждой из этих групп являлось и то, что их руководители, как и большинство оперработников, оказались в городе незадолго до начала его оккупации, а гестапо не так-то сложно было это вычислить.
С тем, чтобы не дать повториться подобным неудачам, разведке следовало заранее готовить свой стратегический резерв на период вполне реального обострения международного положения…
Но, зная и это, Гордиевский пишет о нелегалах так, словно и не было среди них Рудольфа Абеля и Конона Молодого, сделавших очень большие дела…
Остановимся ненадолго. Если о Фишере — Абеле (он же резидент «Марк») читатель осведомлён достаточно хорошо, то о нелегальном резиденте «Бене», Кононе Трофимовиче Молодом, не мешает сказать несколько слов. Нам, кстати, когда-то говорил о нём его куратор, генерал-майор Василий Алексеевич Дождалёв{123}:
«Молодый был „прикрыт“ как бизнесмен, но не просто „легендирован“ под бизнесмена — он жил этой жизнью. Создал фирму по эксплуатации игровых автоматов. Потом ещё одну: по производству каких-то хитрых замкóв. Этот его замок даже получил золотую медаль на Брюссельской выставке. Если в начале своей работы он был, так сказать, на содержании государства, то потом уже он себя сам обеспечивал полностью, стал надёжно зашифрован. Расчётный счёт в банке, всё можно проверить… „Бен“ был изумителен тем, что, находясь на нелегальном положении, чувствовал себя как дома. Никаких сомнений — что это опасно, — не было. Но позже он мне говорил: „Знаешь, я всё-таки думал, что провал может быть. Теоретически. Эта мысль нужна была, чтобы всегда помнить, что я должен сделать в случае провала: А, Б, В… Чтобы мобилизованности своей не терял“. А я считал, что он об этом и не думает совершенно! <…>
Конон Трофимович умел располагать к себе людей, так что с агентами, которых он принял на связь, у него установились хорошие отношения. От них стало поступать больше интересной информации. Помнится, что для наших военных моряков огромный интерес представляли приборы обнаружения подводных лодок. Информация нелегальной резидентуры „Бена“ ставила ВМФ Советского Союза в преимущественное положение по сравнению с британским флотом. Впоследствии о результатах его работы англичане отозвались так: „сколько-нибудь важных секретов в британском Адмиралтействе не осталось“»[253].
И у кого-то хватает наглости утверждать, что Лонсдейл (фамилия прикрытия) «сидел у моря» в Портленде, то есть на главной военно-морской базе Великобритании, и «ждал погоды»?
Кстати, Гордиевский забыл им же преданную чету нелегалов Мартыновых? Они, в том числе, работали по гитлеровской эмиграции в Латинской Америке. И явно, создавая свой «шедевр», он уже был извещён о Герое Советского Союза Геворке Вартаняне и его очаровательной супруге Гоар, семейной паре разведчиков-нелегалов, начавших работу на советскую разведку ещё в период Великой Отечественной войны и очень много впоследствии сделавших…
Хотя, разумеется, в 1950–1960-х годах нелегалы работали несколько по-иному, чем стали работать впоследствии. Это, в частности, пояснял нам Герой России полковник Юрий Анатольевич Шевченко:
«Как работали „Бен“, Абель? — они же оба не завербовали ни одного человека за всю свою жизнь! После войны вербовок не было. Считалось, что это очень опасная работа, нелегалам вербовку поручать нельзя. Вербовать должны, допустим, сотрудники легальных резидентур — а затем уже ценная агентура может передаваться для работы нелегалам, поскольку это безопасные условия связи. Подумайте сами: встречаются два иностранца, в стране живущих и работающих, они не привлекают к себе внимания. Это же не дипломат, который к тому же может быть „установленный разведчик“! Только такая должна была быть у нелегала работа. И также — подготовка к так называемому „дню Х“. То есть не проспать начала атомной войны… Таков был этап послевоенный».
Понятно, Центр заботился о нелегалах и не хотел ими рисковать. Одно дело, когда вам предлагает сотрудничать иностранный дипломат (работа у него такая, всем известно!), и совсем иное, когда с таким предложением обращается к вам сосед по коттеджному посёлку. Разумеется, и «дипломат», и сосед вас предварительно изучит и будет почти уверен, что вы примите его предложение, но подобную пропозицию от соседа, вдруг оказавшегося иностранным шпионом (невольно воскликнешь: «What horror!» (или «Wie entsetzlich!»){124} Кому теперь верить?!), принять будет гораздо труднее… Зато одна такая неудача — и нелегалу нужно срочно сматывать удочки, навсегда покидая заграницу, где он отныне «засвечен» и может находиться в международном розыске, так что вся многолетняя подготовительная работа, как говорится, коту под хвост! Между тем провал нелегала мог надолго испортить отношения между несколькими странами. Причём не всегда за этим должно было стоять что-то серьёзное — просто само обнаружение такого лица… Потому-то нелегалы и работали с надёжными, проверенными людьми, завербованными и переданными им на связь опытными сотрудниками «легальных» резидентур.
В общем, осмыслив эту информацию, только и остаётся сказать о пресловутом Гордиевском словами из другого замечательного фильма: «А всё-таки — может!» Врать может. Всё время. И достаточно подло.
Теперь — вновь о Юрии Ивановиче. Сам он вспоминал этот период так:
«По возвращении из Афганистана внутренние заботы управления так захватили меня, что я не заметил, как пролетели эти годы.
Обострение международной обстановки усложняло задачи оперативного состава и нелегалов, требовало от них больше самостоятельности и отдачи. Мы все понимали, что добиться этого можно укреплением дисциплины исполнения. Моим лучшим помощником среди руководящего состава Управления был секретарь партийного комитета, сам бывший боевой нелегал.