Мы не проводили нудных нравоучительных лекций, не читали морали. В основе нашей работы были оперативно-практические занятия с анализом конкретных результатов работы и комплексные оперативно-тактические учения всех подразделений Управления по тематике выявленной встречной деятельности спецслужб противника. В ходе таких учений мы стремились не только решать оперативные вопросы, но и знакомили оперативный состав с полученными данными о разных направлениях деятельности спецслужб стран, регион которых охватывали учения…»[254]
Интересный вопрос затронул генерал Дроздов!
Если читатель думает, что мы имеем в виду учения, мы согласимся, но скажем, что к этому вопросу возвратимся несколько позже — и не раз. А вот то, что некогда называлось «опорой руководителя на парторганизацию»… Ведь было! Хотя, как мы знаем, в те времена высшее партийное руководство, явно засидевшееся на своих «тёплых» местах, успешно «перерождалось», но КПСС ещё оставалась «руководящей и направляющей силой» советского общества, как было даже записано в конституции. В тех коллективах, где обязанности секретаря — освобождённого (то есть только этой работой занимающегося) или нет — исполнял сильный и авторитетный человек, там и дела шли гораздо лучше. В сложной, конфликтной ситуации любой работник мог обратиться в партком и чаще всего найти там понимание и поддержку, а зарвавшийся руководитель мог даже услышать предупреждение о том, что ему придётся положить на стол партийный билет. И ведь действовало! Сдерживало, дисциплинировало — не только «низших», но и «высших».
Но это было там, где действовали реальные партийные секретари, честно выполнявшие свои обязанности, а не думавшие о том, как угодить начальству.
Недаром Юрий Иванович отметил, что секретарём парткома Управления «С» был боевой нелегал, а не партийный чиновник, направленный в КГБ «на укрепление», что случалось нередко, — и этот офицер прекрасно понимал, чем занимается коллектив, какие задачи следует решать партийной организации.
Об этом нам рассказал генерал-майор Владислав Николаевич:
«Немножко ревниво Дроздов относился к парткому Управления… Обычно в парткоме сидели те, кто не был в „поле“, или если был, то неудачно — так же, как и в кадрах. И он, я помню, довольно жёстко поставил на место заместителя секретаря парткома, который любил выступать, — Юрий Иванович сказал ему, что „надо ‘в поле’ работать, а не словеса говорить“.
Последний секретарь парткома действительно был нелегалом. И он был настоящим секретарём парткома, все его очень любили — с ним всё было нормально. А были ребята молодые, но прыткие, они считали, что всё делается в парткомах. Как мне сказал один такой, с кем мы однажды встретились „за бугром“: „Ты думаешь, здесь всё решается? Партком как решит, так и будет!“ Вот к подобным Дроздов относился очень резко. При мне он сказал одному: „Ты походи там, поработай — а потом будешь тут выступать с красивыми фразами!“».
Вообще Юрий Иванович прекрасно понимал, что основная работа делается «в поле», а не в Центре, и старался, чтобы это поняли и другие. Один из нелегалов нам рассказывал:
«Я помню, он всегда говорил — когда мы уже вернулись — говорил на всех собраниях и заседаниях: „Товарищи, я вас очень прошу! Помните, что не они для нас, а мы для них всё должны делать!“
Этим он подчёркивал, что здесь сидишь — ты дома! Тебе не страшно, ты не переживаешь каждый день — что тебе сказать, как сказать… А мы — там. Поэтому он всегда: „Товарищи офицеры, помните!..“».
Слова эти относились и к руководителям подразделений, и к кураторам, и, разумеется, к партийному комитету.
Вступивший в ряды КПСС вскоре после войны, Юрий Иванович прекрасно понимал роль парторганизации в чекистском коллективе — недаром же КГБ пафосно именовали «боевым отрядом партии». Не стоит забывать и о том, что возглавлял разведслужбу бывший высокопоставленный сотрудник ЦК КПСС Крючков. Вот, к слову, оценка Владимира Александровича, данная, что называется, «со стороны противника»:
«Крючков являлся начальником основного соперника ЦРУ — Первого главного управления, другими словами, внешней разведки КГБ. К 1985 году он провёл у кормила власти уже 11 лет и за время своего пребывания в должности прославился тем, что политизировал управление»[255].
Понятно, что при «политизированном» руководителе партийный комитет играл в жизни коллектива серьёзную и заметную роль.
К тому же во главе всего КГБ СССР был поставлен член Политбюро ЦК КПСС Андропов. Парторганизация Управления «С» привлекала его особое внимание — здесь он состоял на учёте и посещал партийные собрания.
А вот — уникальное свидетельство Дроздова:
«Юрий Владимирович был рядовым членом нашей парторганизации, и сам приходил к секретарю платить ежемесячные партийные взносы»[256].
Почему уникальное? Когда-то не раз приходилось видеть, как какой-нибудь партийный секретарь самолично и скромно является в кабинет к начальнику (далеко не такого уровня, как Андропов!), чтобы принять у того партийные взносы. Начальник ведь всегда занят — а тут ещё и очередь небольшая на уплату взносов может быть…
Первое главное управление давно уже переехало с Лубянки в Ясенево, и это положительным образом влияло на проведение партийных мероприятий. Собрания начинали в 16 часов и проводились с таким расчётом, чтобы всё завершить к отправлению автобусов. («Ахиллесова пята» любой разведки, имеющей штаб-квартиру где-либо в пригороде: многие сотрудники приезжают и уезжают на специальных автобусах.) Так что собрания проходили достаточно динамично, за час-полтора. Юрий Иванович появлялся обязательно. Ему надо было присутствовать — иначе это был бы «отрыв от коллектива», он и присутствовал, не выступал, но слушал. Хотя порой сотрудникам и казалось, что его мысли витают где-то далеко… Но, как известно, направление мыслей слушателей обычно зависит от актуальности обсуждаемого вопроса.
В общем, с одной стороны, в партийной организации Управления «С» всё было в строгом соответствии с уставом партии, но с другой — «без фанатизма», без увлечения долгими словопрениями и демагогией, к чему всё более и более склонялось партийное руководство в «застойные» и более поздние времена…
…Если вспомнить, то от партийных собраний нередко была польза, хотя и разного рода казусов хватало. Полковник Сергей Юрьевич, по фамилии близкой к «Пак» или «Кац», но совершенно точно, что ни та ни другая, поведал нам о двух памятных ему эпизодах с партийных мероприятий:
«Мы ещё сидели в доме 2, на Лубянке, и на нашем этаже был партком, а перед ним, на площадке, „курилка“. Я в ту пору курил… Вдруг из парткома выскакивает мужик. По его облику и одёжке видно, что либо в отпуск приехал, либо из командировки только вернулся. Но он был такого красного цвета! — чувствуется, он там получил сполна. Выскочил, стал нервно курить… Его фраза, обращённая вдруг к нам, запомнилась мне на всю жизнь: „Что я вам, молодёжь, скажу? Поедете за рубеж — держитесь (непечатно) подальше от этих иностранцев!“ Шикарная рекомендация для разведчиков!
И второй случай — уже в Ясенево. Разбирали персональное дело какого-то руководителя, типа начальника отдела. За что — не говорят, конспирация, но, что называется, по полной программе… Схема везде одинаковая: общественность его чего-то осуждает, он чего-то переживает… Клоунада откровенная! Но люди умные — понимают, что всем надо отыграть свой „цирковой номер“.
И вот наступает момент, когда этому, которого чихвостили, предоставляют, грубо говоря, последнее слово… Поднимается он на трибунку и говорит: „Коллеги, товарищи по партии! Благодарю вас за ту конструктивную критику, которую вы высказали в мой адрес. Я всё понял. Правы вы, мои боевые товарищи! И обещаю впредь работать менее худше!“ Мы там чуть ли не в голос засмеялись!»
Что ж, это — жизнь, а потому как в опере «Пиковая дама»: «Что наша жизнь? Игра!» Но правила этой «игры» были обозначены достаточно чётко, потому выполнять их было не слишком сложно. Так и делали — тем более что были они в достаточной степени разумные и вполне предсказуемые…
Хотя были и такие моменты, когда лицемерить, произносить какие-то правильные, но пустые слова было нельзя — и Дроздов это прекрасно понимал. Вот почему, провожая на боевую работу нелегалов, Юрий Иванович говорил им примерно следующее: «Конечно, вы едете от Советского Союза, вы знаете, что представляет собой наша идеология, — это всё понятно… Но я бы хотел, чтобы самое главное чувство, которое у вас было, когда вы едете туда работать, — это чувство любви к Родине. Вы едете защищать Родину!»
Пожалуй, партийным чиновникам это могло не понравиться. По его мнению, получалось, что Родина — это базис, основа, а все идеологии и теории — только лишь надстройка. Хотя, конечно, полноценное, самостоятельное государство без собственной идеологии существовать не может.
Как вспоминал тот же Сергей Юрьевич, генерал Дроздов особое значение придавал работе с молодёжью:
«У него было правило беседовать со всеми вновь прибывшими из Краснознамённого института сотрудниками. Вот он пригласил — а нас было шесть или семь человек — пригласил всех нас к себе в кабинет, рассказал, что это за подразделение, которое он возглавляет… Это, честно говоря, сразу прибавило мне в моих глазах собственной значимости, да и авторитета этому подразделению. Ведь на тот период я даже не очень представлял, чем занимается эта структура. Ну, слышали, какое-то „С“, — а что это, чего? А тут он рассказал, объяснил, значимости придал. Дальше мы пошли по отделам, нам рассказывали: этот отдел тем-то занимается, тот — этим…
Про Юрия Ивановича я могу сказать так: за всё время я не слышал о нём ни одного — клянусь! — негативного отзыва. Наоборот, о Дроздове все всегда с огромным уважением говорили. Кстати, хотя у нас и военная организация, но никогда не было никакой солдафонщины. Не было, как это любят иные начальники, таких заявок, что, мол, это всё не так, то всё не эдак, — знаете, как бывает, когда хочется к чему-то придраться? И ни разу не было случая, чтобы он кого-то поставил по стойке „смирно“ или выгнал из кабинета».