<…>
В Тегеране 2 июня исчез и не объявился до сих пор мой подчинённый Кузичкин.
Сейчас история этого человека достаточно хорошо известна. Связался с английской разведкой, продавал наши секреты, выдавал людей. Работал долго, за деньги…»[259]
Прервём рассказ резидента и повторим, что в основе предательства могут лежать лишь два человеческих порока: жадность и трусость. Леонид Владимирович, как видим, писал о том, что бывший его сотрудник торговал секретами, — это жадность. О вариантах приходится говорить потому, что бывший майор Кузичкин, как и вся подобная публика, упорно рассказывал что-то про свои идеологические мотивы…
В самом начале 1979 года в Иране произошла так называемая «исламская революция», в результате чего бывшая Персия погрузилась в хаос.
«4 ноября так называемые студенты-мусульмане захватили посольство США. На очереди, очевидно, были мы»[260], — рассказывал генерал Шебаршин.
Нет смысла объяснять, что целью захвата диппредставительства является отнюдь не стремление переломать мебель и нагадить внутри помещения. По этой причине, учитывая возможные перспективы, отнюдь не радужные, советский посол и оба резидента, внешней и военной разведок, дали распоряжения, как поступить с секретными документами.
«По распоряжению резидента КГБ Л. В. Шебаршина все документы резидентуры в дальнейшем были всегда готовы на всякий случай к уничтожению. Кузичкин, отвечавший за связь с нелегалами, по согласованию с Шебаршиным спрятал свою документацию о нелегалах и способах связи с ними в тайнике, известном только ему и резиденту. <…>
Весной 1982 года советско-иранские отношения начали постепенно улучшаться. Из Москвы пришло сообщение о предстоящем приезде в Тегеран комиссии ПГУ, в задачу которой, помимо всего прочего, входила проверка состояния секретного делопроизводства. В этой обстановке Кузичкин решил изъять из тайника секретные документы, но, к своему ужасу, на месте их не обнаружил.
Перед ним встал естественный вопрос: что делать? По советским законам за утрату совершенно секретных документов его ожидал трибунал и тюремное заключение сроком до семи лет. Кузичкин не нашёл в себе сил доложить о пропаже документов резиденту Шебаршину и принял решение бежать на Запад»[261].
Но резидент утверждал, что Кузичкин давно уже стал на путь измены:
«В 1982 году у него возникли подозрения, что мы ищем предателя. Ранее отмечавшаяся у него склонность к спиртному стала принимать недопустимый характер. Предателю трудно жить, он везде видит опасность, пытается заглушить страх алкоголем, теряет чувство реального и принимает паническое решение бежать»[262].
Однако «сам Кузичкин опровергает это утверждение и связывает своё бегство с пропажей документов. Этой же точки зрения придерживается и О. Калугин»[263].
Но генерал Калугин к тому времени уже три года как оставил Управление «К», так что вся его осведомлённость была с чужих слов…
После исчезновения Кузичкина Дроздов послал в Иран своего заместителя: разобраться, что случилось. Тот выяснил, что ничего предосудительного за пропавшим не наблюдалось, какого-то компромата собрано не было. (С чего Шебаршин написал о его пьянстве — вопрос.) Было решено, что это «криминальная тема», потому как обстановка в Иране была, мягко говоря, неспокойной. Очевидно, убили, ограбили, уволокли в катакомбы где-то под Тегераном, да там и спрятали. Подобных случаев было предостаточно — так проверяющий и доложил по приезде в Москву.
О том же, что произошло на самом деле, стало известно гораздо позже…
Всё равно, загадок в этом деле остаётся много. Ведь «панически бежавший» Кузичкин сумел исчезнуть так, что сотрудники резидентуры и посольства целый месяц разыскивали его по всему Тегерану и окрестностям, считая без вести пропавшей жертвой преступления. Между тем англичане давно вывезли своего агента в Турцию, откуда он был переправлен на Британские острова. Хотя вполне возможно, что столь успешный побег — результат профессиональной работы MИ-6, а насмерть перепуганный Кузичкин тут был ни при чём, в отличие от того же Гордиевского, сумевшего самостоятельно добраться от Москвы до границы с Финляндией. Но это ещё впереди.
О том, чем обернулось предательство Кузичкина для генерала Дроздова, говорить не будем — во-первых, не так это всё интересно, а во-вторых, честно признаемся, что не знаем. Конечно, «мало не показалось», но тайная война — всё равно война, потери на ней неизбежны, какими бы нелепыми они порой ни казались. Гораздо важнее для нас рассказ самого Юрия Ивановича о контрмерах, принятых в Управлении «С» во избежание, так сказать, «чрезвычайных ситуаций»:
«Нас всё время беспокоила возможность утечки информации о деятельности нелегальной разведки. Я очень признателен руководству разведки за то, что оно оберегало нас: у нас были результаты, а нас продолжали ругать на совещаниях (мы сами просили об этом); наша информация была упреждающей и достоверной, а нас упрекали в медлительности действий и легковесности сведений. Это помогало нам защищать себя внутри, в ПГУ и КГБ, и водило за нос таких, как Гордиевский и Кузичкин. Но это было нелегко, бывали и промахи, в том числе и внутри коллектива.
В нелегальной разведке многое обнажено, почти всё воспринимается обострённо, болезненно, если ты сам не подчинил себя суровым законам той службы. Самый главный закон здесь — полная откровенность и отчётность обо всех твоих шагах и действиях как за рубежом, так и внутри страны. Почему внутри? Потому что разведки противника действуют и внутри твоей Родины, и ты сам, если забыл об этом, можешь стать виновником „неприятных моментов“. А как же личная свобода? Живи, пользуйся, люби, но помни о долге, о взятых на себя обязательствах. Тебя в разведку на суровую службу насильно не тянули. Ты пришёл в неё добровольно, осознанно, тебе с самого начала сказали, что тебе будут помогать работать, учить, оберегать тебя, проверять… У меня лично и у других разведчиков-нелегалов эти требования никогда не вызывали чувства горечи и обиды за якобы недоверие»[264].
Кстати, помните о сотруднике, попросившем нелегала «пригласить его в гости»? Вот как раз на ту же тему… И ещё из сказанного можно понять, что постулаты типа «в нелегальной разведке предательства быть не может» или «генерал-разведчик изменником не бывает» остались для Юрия Ивановича в далёком прошлом. Жаль, конечно, что не удалось разобраться в этом раньше, когда были арестованы Мартыновы! А ведь сейчас, с 1980 года, в южноафриканской тюрьме пребывал нелегал «Дубравин» — Алексей Михайлович Козлов, также «сгоревший» из-за предательства того же Гордиевского.
Насколько нам известно, генерал Дроздов прорабатывал тогда все возможные меры для его освобождения…
Мы заговорили о неприятностях — ну и продолжим эту тему. Случалось всякое, удивляться не стоит. В подтверждение этих слов приводим цитату из книги серии «ЖЗЛ», не имеющую к нашему рассказу совершенно никакого отношения:
«В британской Секретной службе, разумеется, имели место и интриги, и склоки, и зависть по отношению к более успешным коллегам, и прочее, прочее. В этом смысле она мало чем отличалась от любого другого коллектива или учреждения в любой другой стране мира»[265].
Ну а теперь обратимся к рассказу Валерия Михайловича, который работал в Китае, но уже после Дроздова, а по фамилии… Потом вспомним!
«Я с Юрием Ивановичем познакомился лично и близко в 1983 году, при крайне необычных обстоятельствах. Я возвратился из командировки, а там у меня случилась такая вещь: я получил один документ для служебного пользования, за который расписался…»
Разговор у нас был долгий, не все подробности читателю могут быть интересны, а потому, оставляя фрагментами, как говорится, живой рассказ собеседника, мы кое-что пересказываем и своими словами.
В общем, почему-то так случилось, что документ, возвращённый сотрудником обратно и затем уничтоженный, оказался с него не списан. Выяснилось это лишь месяца три спустя, когда Валерий Михайлович завершал свою командировку и ходил с «бегунком», получал визы — нигде никому ничего не должен… И тут ему вдруг заявляют, что пропал документ, за который он расписывался. Сотрудник, успешно отработавший командировку, бывший «в фаворе» у начальства и тем самым, к сожалению, вызвавший чью-то зависть, расценил это как «удар ниже пояса». В том, что документ сдан, у него не было сомнений.
Наш собеседник вспоминает:
«Я почувствовал себя не в своей тарелке, мне было крайне неудобно, стыдно, но я сразу же обо всём, как оно реально было, доложил руководителю нашей „точки“, а он, к сожалению, уезжал в отпуск, не успел разобраться… И всё-таки я увидел суету вокруг меня. Обставлен, не приведи Господь! Нужны были крепкие нервы — нервы, нервы, нервы, чтобы не сорваться! А я устал к тому времени! Я уже пять лет там пробыл — сразу после „культурной революции“…»
В Москву он возвращался поездом, и дорога была нелёгкой: он понимал, что находится «под присмотром», так что о его тогдашнем состоянии лучше не вспоминать. Тем более ему было понятно, что совершена подлость — в резидентуре, кем-то из своих. Впрочем, как опытный сотрудник разведки он даже не сомневался — кем.
В столице встретили тепло, отвезли домой, а уже на следующий день Валерий Михайлович докладывал Юрию Ивановичу о своей командировке:
«Встретил он меня, как положено. Встал из-за стола, улыбнулся, протянул руку. Мы раньше познакомились, когда я был в отпуске. Предложил: „Садись!“
Всё очень доброжелательно. Кстати, я вам скажу, что во всех наших делах должна быть доброжелательность. Ведь, как мне кажется, примерно половина тех, что ушли на Запад, ушли из-за небрежного отношения и грубости руководителей. Из-за тех начальников, которые кричали с пристрастием: „Вернёшься в Союз — там с тобой разберутся!“ Это была одна из причин, толкавших людей на необдуманные поступки, — в особенности после выпивки. Или когда люди были в напряжённом состоянии, после чего они срывались, порой — уходили в запой и в результате становились виновниками