К определённому месту он подъехал на машине с водителем в начале десятого утра, так что имел возможность осмотреться и спокойно позавтракать в кафе, а ровно в десять был на Канцлерштрассе, 122, у витрины детского магазина. Там, однако, никого не было…
Канцлерштрассе, как мы её назвали, длинная торговая улица, километра на два. Разведчик прошёл по ней в одну сторону, в другую — «читателя» «Шпигеля» не было видно. Он перешёл через улицу, зашёл в кафе, выпил чашечку прекрасного тамошнего кофе. Ровно в одиннадцать, не переходя на другую сторону, он стоял напротив детского магазина — никого! Пришлось опять идти пить кофе… Когда нелегал не вышел на явку в двенадцать, он отправился обедать — до часу дня… К машине подходить было нельзя: понятно, когда водитель ждёт шефа или муж за рулём — путешествующую по магазинам жену, а вот двое сидящих в машине мужчин могут привлечь чьё-то внимание. Водитель также не оставался на месте, тоже пил кофе и обедал, но с таким расчётом, чтобы в любой момент оказаться за рулём.
Шесть раз выходил сотрудник на явку — нет и нет! На душе было неспокойно: не зря же нелегал выставил сигнал, вдруг он не успел своевременно покинуть страну пребывания и сейчас находится в руках контрразведки? Да и самому «советскому дипломату» весь день крутиться на одном и том же месте в центре города не слишком-то комфортно.
И вот — выход в седьмой раз, и опять никого! Уже близится вечер, начинает темнеть, измучившийся, перенервничавший Владислав Николаевич идёт вверх по этой самой Канцлерштрассе и замечает дом номер 180 — не 122! — магазин детских колясок. А у витрины этого магазина стоит тот бедолага! Опытным взглядом всегда можно определить нужного человека — даже если это разведчик-нелегал, только нужно знать, что он находится именно там… Но после первого мгновенного озарения приходит черёд сомнений: на месте следует находиться пять минут. Между тем на часах уже четверть восьмого — для чего он торчит у витрины целых пятнадцать минут, рассматривая эти самые проклятые коляски?! К тому же если с левой рукой всё правильно — он держит «Шпигель», то почему у него в правой руке «Штерн»?! Что делать?
Владислав Николаевич рассказывает:
«И всё-таки я понимаю, что это он. Подхожу: „Извините, мы с вами не виделись в Брюсселе?“ Он отвечает: „Нет, это было, наверное, в Марселе“.
Вам смешно! А мне надо с ним в контакт вступать. Или не вступать, а срочно уйти?
Не знаю почему, но я сказал по-русски: „Жаль!“ Он тоже по-русски: „Почему жаль?“ — „Потому что я в Марселе не был!“ — „А где?“ — спросил он. „Ещё что-то не так!“ — ответил я. Он переложил „Штерн“ в левую руку: „Так?“ — „Нет, так!“ Тогда он заявил: „Да ну вас всех!“ Оказывается, он всё перепутал! Потом он меня попросил: „Слав, только ты не говори Дроздову, что ты семь раз выходил! Не то он меня задушит своими большими руками!“ Действительно, руки у Дроздова были большие, с длинными пальцами…
Ну всё, потом уже было без всяких приключений — мы его перебросили».
Чтобы читателю было совсем интересно, можем уточнить, что героем этого эксклюзивного рассказа был разведчик-нелегал Алексей Михайлович Козлов, впоследствии — Герой Российской Федерации.
И ещё немного о нём, только теперь уже не так весело, но, как и всё остальное в нашей книге, совершенно правдиво…
Года через полтора Владиславу Николаевичу опять пришлось встретиться с «Дубравиным», но на сей раз (наверное, в том числе, потому как оперативные вопросы мы с нашим собеседником не обсуждали) по весьма приятному поводу. «Ему только сейчас присвоили звание полковника — скажи ему об этом!» — попросил представителя резидентуры товарищ из Центра. И ещё: из Москвы переслали для нелегала письма от двух его детей…
Они встретились в парке на лавочке где-то в центре Европы. Был апрель, но стояла теплынь, как у нас в середине мая. Правда, у Владислава Николаевича настроение оказалось нерадостное: разыгрался гастрит, память о срочной службе в армии (в те времена почти все поступавшие в Высшую школу КГБ сначала проходили «срочку»). Впрочем, предоставим слово ему самому:
«Говорю: „Лёша, тебе письма от детей!“ Открывает, смотрит, а там ещё к Новому году — зайчики и ёлочки нарисованы… Сидит мужик и плачет, вытирает глаза. Просит: „Дай мне!“ — „Нет, Лёша, я заберу и отправлю назад. Кстати, Стас просил передать, что тебе присвоено звание полковника!“ — „Мне — полковника?!“ Это сейчас всё несколько по-иному… А тогда — полковник, это был полковник! Он говорит: „Зайдём, по рюмочке!“ А никого нет, ситуация хорошая… „Лёша, не могу, вот тут болит!“ — „Слушай, я в гостинице живу — сейчас приду, бутылку вискаря махну один за это дело. Ну, что ты хочешь?“ Что ж, пришлось зайти…»
Вот такая жизненная ситуация — пожалуй, покруче, чем знаменитый, но совершенно искусственный эпизод в «Семнадцати мгновениях весны», когда Штирлицу издалека показывают в кафе «Элефант» его собственную жену, а потом он всю войну счастлив этим «мимолётным видением».
Хотя, пожалуй, тут кое-что требуется объяснить (не про Штирлица, конечно).
Связь в разведке — не только главная составляющая, но и наиболее уязвимое место. При личной встрече никогда не исключено, что кто-то может привести за собой «хвост»; при тайниковой операции — место закладки контейнера может оказаться под наблюдением; радиопередатчик могут запеленговать. Это, так сказать, самые простые варианты, азбука.
Но иногда могут быть и совершенно невероятные случайности. Например, у того самого места, где находился тайник, нелегал «Анри» вдруг увидел стоящую полицейскую машину и полицейских. Тайник обнаружен?! Вряд ли, подумал разведчик, в этом случае скорее было бы скрытое наблюдение или засада. «Анри» подъехал к ближайшему бару, спокойно присел за столик и в разговоре с официантом узнал, что полчаса тому назад здесь произошла мафиозная разборка и кого-то убили.
Контакты с нелегалами, а уж тем более личные встречи проводились нечасто. Потому и новогоднее поздравление пришло к «Дубравину» лишь перед 1 Мая, но, учитывая горький опыт Абеля (тот самый злополучный контейнер!), оставлять у нелегалов письма было категорически запрещено.
Что ж, недаром Вадим Алексеевич Кирпиченко писал:
«Труд разведчика-нелегала попросту несравним с работой разведчика обычной резидентуры. Каким бы напряжённым ни был день сотрудника разведки, работающего, скажем, „под крышей“ посольства, вечером он всё-таки возвращается в свою семью и забывает тревоги дня, наступает расслабление. У нелегала нет родной „крыши“, нет места, где можно расслабиться и забыться, и часто нет рядом семьи. Он, как теперь стало модно выражаться, социально не защищён, да и вообще не защищён. Всё его спасение — в его собственной голове и в чёткой работе Центра»[268].
А в Центре тогда главным начальником для нелегалов был Дроздов.
Вспоминает Людмила Ивановна Нуйкина:
«Когда мы отмечали его 90-летие, один большой начальник спросил у него: „Юрий Иванович, скажите, пожалуйста, как работать с нелегалами?“ — „Только на равных. Только с уважением“. Он это понимал, потому что сам несколько раз был в этой шкуре. Как нелегал. Пусть это были короткие у него командировки, но он таковым был! Он знает, что такое держать иностранный паспорт, что ты не тот, который там написан, — и знает, какие трудности бывают и как себя вести. Он относился к этому со знанием дела. Когда он разговаривал с нами, он знал, он представлял. Это самое главное, чтобы твой босс, шеф — как это по-русски? — твой начальник знал, какие трудности встречаются и что это за работа. Всё-таки из Москвы ты видишь всё это по-другому, и может показаться, что оно просто и легко. Поехали как туристы. Да, похоже, — но мы же не со своим паспортом! Да, за нами стоит наша страна, большая, если что — она будет помогать, но пока дойдёт до того — всякое бывает. Вспомните, тот же Алексей Михайлович Козлов… Или Мартыновы…»
Между прочим, супруги Нуйкины, оба полковники разведки, вполне могли разделить судьбу «Дубравина» и «Вестов». Виталий Алексеевич{126} учился с пресловутым Гордиевским не только в МГИМО, но и в 101-й школе. Они общались и по службе: Олег Антонович готовил для Нуйкина документ, а перед выводом четы нелегалов за границу даже приезжал к ним домой, обучал своего бывшего однокашника отдельным фразам на датском языке — непечатным, которые также необходимо знать. Иначе можно попасть впросак: тебя будут ругать, а ты — мило улыбаться в ответ.
Когда Гордиевский уезжал в Англию — вроде бы уже исполняющим обязанности резидента, он спросил между делом у Юрия Ивановича о том, где теперь его институтский товарищ. Вообще-то такие вопросы относительно нелегалов не задают, но тут — как бы старые друзья, сам Олег Антонович выходец из «С», готовится принять одну из основных разведывательных «точек». Можно было бы и удовлетворить любопытство, оно вполне оправданно…
Улыбнувшись, Юрий Иванович ответил: «Не волнуйся, они от тебя недалеко!» Раз недалеко — значит, где-то в Европе. Вот и искали контрразведчики по всему Старому Свету семейную пару из… не знаем, какой страны! Но они-то знали, им Гордиевский всё сообщил! Вот только сам он вряд ли мог полагать, что бывший его однокашник в то время добросовестно трудился в одной из стран Юго-Восточной Азии. Вряд ли Юрий Иванович мог подозревать Гордиевского в предательстве, однако есть правила игры, которые в любом случае нарушать нельзя.
Кстати, о правилах. Они ведь самые разные и порой не очень совпадают с общечеловеческими. К примеру, в адекватном обществе (подавляющее большинство из нас старается вращаться именно в таком) «по одёжке встречают — по уму провожают», то есть предпочитаются люди не дураки, а с кругозором и эрудицией. Приятно иногда блеснуть познаниями в той области, в которой другие недостаточно осведомлены (речь, разумеется, идёт не о секретной информации, но о чём-то более приземлённом). А вот нелегалу категорически нельзя быть умнее своей «легенды».