Помнится, рассказывали нам о таком случае.
Когда-то, предположим во Франции, обучался на бизнес-курсах симпатичный молодой человек восточной внешности, приехавший откуда-то из Азии. Учащаяся молодёжь сдружилась всей группой, встречались не только на занятиях, но и вместе хаживали в рестораны и кафе… Потом, летом, у кого-то из компании родители уехали в свой загородный шале, оставив свободной большую квартиру в центре города. Собираться там было куда удобнее, да и выгоднее, чем в ресторане…
Как-то встретились, пили вино, восточный молодой человек учил кого-то играть в нарды, остальные разгадывали кроссворд. Прозвучал очередной вопрос: «На какой реке в России Наполеон потерпел поражение?» Пауза. Все задумались. А этот, бросая кости, не задумываясь произнёс: «Березина!» Подошло! Записали. Продолжают. Следующий вопрос: «Какой иностранец на русской службе во времена Наполеона стал военным министром Российской империи?» Тоже молчание. Он опять-таки уверенно говорит: «Барклай-де-Толли!» Подошло!
Когда все потом отправились в кафе, кто-то из соучеников вдруг спросил этого молодого человека: «Фи люпитэ борстч?» — на ломаном русском языке: любит ли он борщ. Тот что-то ответил…
Потом, докладывая куратору о происшедшем, он и сказал эту фразу: «Нельзя нелегалу быть умнее своей „легенды“!» Ничего не произошло, но, учитывая, как развито там стукачество, мог и под наблюдение попасть. Конечно, всё зависит от благородства твоего товарища, и никогда не знаешь, как могут отреагировать окружающие на твой невольный «прокол», да и вообще обратят ли внимание. Скорее всего, со стороны соученика была «подколка» по принципу «ты слишком много знаешь».
О несколько схожей ситуации рассказывала нам и Людмила Ивановна — случилось всё тогда, когда, как кажется, благодаря «наводке» Гордиевского, спецслужба той страны, где они находились, всё-таки взяла их под подозрение и потихоньку начинала «разрабатывать». Не исключалось, что за ними наблюдали и соседи, которые, как полагали нелегалы, имели отношение к местной «конторе».
«Однажды наши соседи пригласили нас на ужин — отблагодарить, потому как мы ухаживали за их котом, когда они уезжали в Англию на Christmas{127} — у них это обязательно, на Christmas все должны быть дома. Не то что у нас куда-то все убегают… Мы были в гостиной, рассматривали какие-то картины, хозяева вышли — вдруг я поворачиваюсь и вижу, что на журнальном столике лежит книга „Анна Каренина“ на русском языке. Муж её не видел, я подошла и по-французски ему о том сказала. Он отвечает: „Смотрим картины!“ Возможно, хозяева где-то неподалёку стояли и подглядывали, как мы будем себя вести… Но мы эту книгу как бы не заметили. Через какое-то время они появились — ничего не спросили, ничего не сказали. Представляете, как нам жарко было?»
А вот что рассказывал Геворк Андреевич Вартанян:
«Мы возвратились в свою страну после очередного отдыха на Родине. Гоар пошла в парикмахерскую. Лето было, у них там перед салоном палисадник такой, Гоар в кресло села, а я пошёл гулять. Вернулся через час — смотрю, она под каской, под колпаком этим, сидит. Я её спрашиваю: „Когда ты закончишь?“ Она в ответ на чистом русском языке: „Жора, я скоро заканчиваю!“ Меня, конечно, с места сдуло! Но никто не обратил внимания»[269].
Хотя, подумал уже потом Вартанян, при том количестве языков, которые они с Гоар Левоновной знали, можно было оправдать ответ хоть по-китайски…
Всякое случается! Нелегалы, они хотя и особые, но ведь тоже люди, а потому ничто человеческое, так сказать… И всё-таки это по-настоящему особые люди — и отношение со стороны руководства к ним было особенное.
Генерал Владислав Николаевич свидетельствует:
«Дроздов любил нелегалов — и нелегалы любили его. До него были начальники Управления нелегальной разведки, после него были, но второго такого, как Дроздов, — не было. Я видел, как светились лица нелегалов, когда они встречались с Юрием Ивановичем. Я слышал оценки, которые он давал, а он такой, жестковатый, был. Но когда начинали говорить о нелегалах — он менялся. Он считал, что это в нашем деле самое главное — „товар штучный“, „товар особый“, „золотой фонд разведки“ — такого же нигде нету, кроме как у нас…»
В чём же именно проявлялась любовь Юрия Ивановича к нелегальным разведчикам? Что это значит?
Генерал Сергей Сергеевич Яковлев трактует это так:
«Память у него была феноменальная — это поражало. Даже у меня такое глубокое убеждение сложилось, что каждый нелегал, с которым он встречался, думал, что он у него находится в центре внимания, что он постоянно и только о нём думает! И это подтверждалось на встречах. Потому что вдруг Юрий Иванович вспоминал: „А что с твоей такой-то связью?“ Связь эта возникала годы назад — но он псевдоним называл, и это нелегала приводило в шок и трепет, даже умиляло. В этом плане он был руководителем высокого уровня…»
Согласен с таким утверждением и Николай Павлович, который был заместителем начальника Управления «С» уже в более поздние времена:
«Юрий Иванович тяготел к нелегалам. Где-то даже покровительствовал им. Мог закрыть глаза на что-то непринципиальное. И, как правило, всегда был прав…
Дроздов, кроме всего, и неформальный лидер, он жил всем этим. У него было именно увлечение оперативной работой. Мне десятки раз приходилось докладывать ему по поводу того или другого нелегала — мы хотим сделать вот так или вот так… Он старше нас был, но занимался этой работой с увлечением, которое свойственно разве только юношам. Порой он предлагал что-то такое, относительно чего мы сразу понимали, что это нам не разрешат — или не получится, и он потом, трезво всё оценив, поправлялся».
Подобное отношение Дроздова к нелегальным разведчикам объяснялось не только тем, что он с ними общался, хорошо знал их лично, был в курсе всех их дел — что называется, проникся. Это, разумеется, очень важно для начальника, но, пожалуй, ещё важнее то, что и сам Дроздов превращался в иностранца, да и не раз. Вспомним хотя бы легендарного барона фон Хоэнштайна! То есть он был нелегалом сам.
Впрочем, некоторые по-настоящему крутые нелегалы, работавшие с Юрием Ивановичем, относятся к этому утверждению с определённой долей скепсиса. Вот, к примеру, что объяснил нам один уважаемый человек, некогда друживший с Дроздовым и относящийся к его памяти с огромным уважением:
«Юрий Иванович говорил, что он тоже был нелегалом… Да нет, конечно! Он был спецрезервист — и мог некоторое время изображать из себя немца…
А нелегалу нужно не только в совершенстве знать иностранный язык — всё гораздо сложнее и обширнее! Ты ведь когда-то был мальчишкой, ходил в детский сад, играл со сверстниками во дворе… А какие считалки ты знаешь? Какие песенки помнишь, даже если петь не умеешь? Если ты немец, значит, ты должен знать все стихи по школьной программе… Только тогда, когда ты знаешь все эти страноведческие вещи, тогда язык для тебя становится „родным“. Это всё было освоено при подготовке к нелегальной работе — и ещё многое, многое иное. Вот тогда ты уже настоящий нелегал!»
Но, как бы там ни было, Юрий Иванович не только побывал в «шкуре» нелегала, но и встречался с нелегальными разведчиками если не непосредственно на их «рабочем месте», там, где они «легендировались», — это, пожалуй, было бы слишком опасно, хотя и как знать, — то, во всяком случае, в «третьих» странах, куда его сотрудники могли приехать без особого риска «засветиться». Это нам подтвердил и Сергей Сергеевич:
«Юрий Иванович регулярно выезжал за рубеж — встретиться с кем-то. Под каким именем выезжал, это мне трудно сказать — я и сам иногда не на своих документах выезжал… Вообще у него была точка зрения, что у сотрудника нелегальной разведки в сейфе должен лежать зарубежный паспорт (имеется в виду паспорт иностранного государства, а не отечественный загранпаспорт. — А. Б.), на котором он при необходимости может в любое время выехать для выполнения задания за рубежом».
Это важно, когда начальник реально знает то дело, которым занимаются его подчинённые, сам поработал «в поле», в «горячих точках». Ведь так приятно бывает опытному сотруднику, выслушав какое-нибудь очень правильное в теоретическом плане поучение, как нужно или как нельзя себя вести, наивно посмотреть в мудрые глаза начальника, в жизни не выходившего из своего кабинета, и спросить: «А ты там был? Там по-другому нельзя!» На том разговор и заканчивается…
Сотрудники Управления «С» говорили нам, что во время инструктажа нелегала Юрий Иванович мог обратиться к своему опыту работы в Штатах или в Китае, но только если это имело непосредственное отношение к делу (есть же руководители, которые к месту и не к месту вспоминают свои былые «подвиги» или «случаи из прошлого»). Зато Юрий Иванович выступал не только как руководитель, но и как учитель, наставник, обладающий практическим опытом. Это было полезно и для нелегала, и для любого сотрудника, особенно если тема возникала для него впервые. Дроздов обсуждал вопрос, к примеру, по тем же США не только как начальник Управления, постоянно получающий информацию, но и как резидент, знающий особенности работы в тамошних условиях. Он мог детально обсудить с оперработником то, как пойти на операцию, как реализовывать, оформлять и отправлять полученные материалы… Это способствовало и работе, и авторитету руководителя.
Дроздов доверял своим сотрудникам и не пытался на них давить, связывать чью-либо инициативу; он чётко различал компетенции, кто и за что отвечает. То время, что он руководил Управлением «С», нелегалы (теперь уже — ветераны) считают самым счастливым периодом своей жизни — и по работе, и по результатам, и по востребованности…
Великое счастье, что и председатель КГБ СССР относился к нелегальным разведчикам с интересом, вниманием и заботой! Вот что писал по этому поводу сам Юрий Иванович:
«Он жил проблемами нелегальной разведки, думал вместе с нами над путями её развития. Многое, о чём он говорил, мы постарались претворить в жизнь. По своему прошлому в военные годы он знал, сколь сложно и опасно ремесло разведки. Он жил жизнью нелегалов, встречался с ними. В беседах с нелегалами вовлекал в разговор всех участников встречи, журил отмалчивающихся, позволял спорить и не соглашаться с ним.