Андропова глубоко интересовали вопросы выдержки, преданности и стойкости разведчиков в острых ситуациях, в случаях захвата противником. Ведь каждый из них переживает то состояние, которое испытывали партизаны при уходе в тыл врага: можно действовать, рисковать своей жизнью, а можно и отсидеться…
Андропов внимательно следил за ходом нелегальных операций, которые знал в деталях. Иногда ему не терпелось узнать что-то новое, но он останавливал себя, подчиняя свои желания условиям связи и строжайшей конспирации»[270].
Вернёмся непосредственно к нелегалам и к тому, что говорилось ранее относительно компетенций. Нам рассказывали, что в самом начале 1980 года Алексей Михайлович Козлов готовился к выезду в долгосрочную заграничную командировку в одну весьма неблизкую страну. Всё было продумано, обговорено, вылетать послезавтра, и вдруг Юрий Иванович вновь приглашает его на личную встречу. Вполне возможно, тут было прямое указание Андропова.
Дроздов с порога ошарашил нелегала тем, что его задание корректируется: не долетев до пункта назначения, остановиться в одной стране и, в частности, сделать так, чтобы до тамошнего руководства была доведена некая информация. Далее произошёл такой диалог: «Юрий Иванович, а как вы это себе представляете?» — «Лёха, кто из нас нелегал? Ты? Ты! А кто из нас начальник? Я? Я! Так я тебе, как начальник, ставлю задачу, а как ты её выполнишь — это уже твои проблемы, не мои!»
Обратим внимание на время: январь 1980 года — если совсем точно, разговор был 13-го числа, самое начало «советского вторжения в Афганистан», как это было воспринято во всём мире. Международная обстановка усложнилась самым кардинальным образом! Но поставленную задачу нелегал успешно выполнил, проявив инициативу и сообразительность.
Между прочим, когда-то сам Алексей Михайлович рассказывал нам про этот эпизод — правда, опустив вышеприведённый диалог. А вот — его воспоминания:
«Сначала я вылетел в Европу, потом — в Сингапур, оттуда — в Бомбей, из Бомбея — в Карачи, из Карачи — в Исламабад. Интересно там было: жил я почти один в новой, хорошей гостинице „Holiday Inn“, и вдруг туда стали приезжать американцы, какие-то штатские, вернее — полуштатские люди, в тяжёлых ботинках, иногда у них были полувоенные рубашки, „military style“.
Кое с кем я познакомился, они мне указали на беженцев из Афганистана: мол, посмотри на эту шваль — спекулируют здесь, вместо того чтобы зарабатывать деньги на другом поприще. „Но, — сказал мой собеседник, — я тут собрал большую группу диверсантов и послал их в Афганистан“. Он даже сказал — куда именно.
То есть сразу после ввода советских войск американцы начали готовить душманов, „непримиримую оппозицию“, стали штамповать тех самых талибов, против которых они сейчас сами и борются! Я посмотрел на это дело, передал информацию в Центр, а потом, как мне и было положено, выехал в Гонконг, на Тайвань, вернулся в Европу — и вылетел в ЮАР»[271].
(Не совсем по теме, но вот на что хочется обратить внимание. Генерал Шебаршин нам рассказывал:
«В годы талибского правления в Афганистане резко сократилось производство наркотиков. Но как только талибов уничтожили, оно за год возросло в десятки раз: в 2001 году производство опиума-сырца составило 3400 тонн…»[272]
Информация к размышлению!)
Кстати, рассказ Козлова прекрасно «стыкуется» с воспоминаниями Дроздова и даже кое-что в них поясняет. Юрий Иванович говорил в телеинтервью:
«У меня была возможность контролировать участие целого ряда западных стран, с использованием стран мусульманских, по созданию банд моджахедов на территории Афганистана, по переброске туда и средств, и всего и вся… И всё это говорило о том, что, значит, мы сталкиваемся с очень серьёзной попыткой нанесения ущерба Советскому Союзу — в том числе и путём ликвидации этой самой Народно-Демократической Республики Афганистан»[273].
Но Алексея Михайловича, как мы помним, в Южной Африке ожидала встреча с местной контрразведкой, «организованная» его бывшим товарищем по комитету комсомола МГИМО Гордиевским…
И всё-таки у разведки было гораздо больше побед, нежели поражений — но только, повторим, почти все эти успехи и достижения тщательно скрывались и скрываются, тогда как провалы и предательства «замолчать» нельзя. Если противник мог и не догадываться, что лично адресованный президенту Соединённых Штатов Америки документ, ещё до того как он поступит к адресату, уже прочитал член Политбюро ЦК КПСС, председатель КГБ СССР Андропов (такое случалось не единожды!), то про переход на его сторону какого-нибудь клерка из какой-то резидентуры советской разведки он не мог не знать. К тому же зачастую сам факт предательства был для противника дороже полученной при этом от изменника информации (чаще всего перебежчики не так много и знали).
Вот как пояснял это Леонид Владимирович:
«Обычный дезинформационный приём: берётся реальный факт — измена сотрудника КГБ и к этому факту привязываются были и небылицы, рассчитанные на нанесение ущерба противнику»[274].
Ладно, уходим от провалов и предателей и с удовольствием рассказываем, как выполнял очередное боевое задание нелегал «Джек». Подобные рассказы можно услышать не так уж часто. Хотя это и происходило несколько раньше, но Юрий Иванович тогда был заместителем начальника Управления и, по нашей информации, имел к этому делу определённое отношение:
«Это было в Испании, в начале 1970-х годов, а я был французский художник. Я получил задание узнать, будет ли продлена аренда одной натовской базы, потому как по всей тамошней прессе проходила информация, что генералиссимус Франко требует вывести её с территории страны…
Просто так пройти на этот особо охраняемый военный объект мне было невозможно — но нерешаемых задач для разведчика-нелегала нет. Решаю искать каких-то военнослужащих с этой базы… Беру мольберт, надеваю знаменитый берет — француз! — выхожу и смотрю. Главная улица идёт как раз в направлении базы. Народ оттуда приезжает и двигается в центр, где хорошие забегаловки, кафе и можно посидеть.
Ставлю мольберт и начинаю писать какой-то этюд. Смотрю — два офицера и с ними три дамы. Подходят: „Слушай, сколько?“ — „Я не продаю. А что, нравится?“ — „Да! Хороший сувенир!“ — „Действительно нравится?“ — „Конечно!“ — „Если так — то дарю!“ — „Мы идём пить вино. Пошли с нами!“ Я знал, что неподалёку есть ресторанчик. „Хорошо, отнесу этюдник и подойду!“
Около семи вечера я был в ресторанчике, вино там подавалось в глиняных кувшинчиках — обстановка вроде крестьянского дома. Сели мы — ля-ля-ля… На всякий случай спрашиваю: „Вы, наверное, где-то здесь служите?“ — „Да, на базе!“ Девчонки оказались местными, работали там же, вольнонаёмными.
Потом ребята предложили пойти в дансинг, затем мы познакомились с миллионером-кубинцем и поехали на его американском лимузине, длиной в целый квартал, в соседний город, за 250 километров — там у какого-то его приятеля был завод по производству анисовой водки…
Вернулся я в гостиницу в 12 часов следующего дня — не спавший, напившийся, наевшийся — и бросился на кровать… Но встретиться и познакомиться — ерунда, гораздо сложнее было установить с ними связь и договориться о следующей встрече. Мне это удалось. Я рассказывал им об архитектуре, о проникновении мавританского стиля: „Вы были в Бильбао? Там такой собор есть! А вот в этом-то городе были? Там базилика XIII века! Вы там не были?!“ Я говорил как архитектор, со знанием дела — и американцы предложили: „Поехали в следующую субботу — ты нам расскажешь!“ Конечно, поехали и я им рассказал. Я ведь готовился быть профессором по кафедре истории архитектуры!
После этого отвязаться от них я не мог. Каждые субботу — воскресенье мы выезжали по заранее подготовленному мною маршруту — тот объект, этот… После того я приглашал их в ресторанчик, обедали за стаканчиком „вискаря“, говорили о том о сём — но не о базе!
Наконец произошло то, чего я так ждал. „А не поехать ли тебе с нами на базу? Приглашаем!“ — „Вы что? Франция входит в НАТО, но мы же вышли из его военной организации…“ — „Да перестань! Ты нам всё тут показываешь, а нам тебе показать нечего. Только то, как мы сами живём. Чем богаты — тем и рады! Нам хочется отплатить тебе добром“. — „Может, вы мне просто расскажете, что у вас там? Какой смысл мне ехать?“ — „Слушай, сколько ты заплатил за бутылку виски?“ — „$ 8“. — „Вот! А у нас она стоит 80 центов!“ — „Чего же вы раньше молчали?! Надо было ехать вчера!“ — „Поехали!“ — „С собой там можно купить?“ — „Конечно!“ Им было понятно: еду за дешёвым виски.
Приезжаем на базу, они мне всё показали. Сели в ресторанчике… „Да, — говорю, — хорошая у вас здесь жизнь! Позавидовать можно! И всё это кончается…“ — „Откуда ты взял?“ — „Так все газеты пишут!“ — „Что ты им веришь! Это для того, чтобы успокоить местное население. Пять дней назад к нам приезжал Александр Хейг, главнокомандующий войсками НАТО в Европе, и проводил совещание о будущем нашей базы“. И всё мне подробно рассказали… Так мною была получена из первых рук совершенно секретная информация о будущем этой базы: какая аренда, какие её условия, на сколько лет, какова стоимость… Всё!»
А вот как описал нам работу с другим нелегалом Николай Павлович:
«Он хорошо осел, наш товарищ, где-то в центре Европы, влез на одну известнейшую техническую фирму, получал там ценнейшую техническую документацию. Без всякого преувеличения: чемоданами документы привозил! Он не захотел фотоаппарат брать, сказав, что это — прямая дорога в тюрьму. Зато у него в кабинете стоял ксерокс, и он эти документы переснимал, и каждый день уносил оттуда копии в кейсе. Хранил дома, собирал в чемодан. Набьёт три-четыре чемодана — сообщает в Центр, что готов к передаче. А я в то время работал в столице этого государства…