Нет, с ними такого не было, хотя с кем-то другими — вполне возможно, и повторяем эту байку лишь для того, чтобы сказать о тех чекистах, которые воевали, но на фронте не были.
В разведывательно-диверсионных отрядах специального назначения сражались в глубоком немецком тылу разведчики-нелегалы Вильям Генрихович Фишер (там он и познакомился с настоящим Абелем), Михаил Иванович Филоненко{130}, Африка де лас Эрас{131}, Алексей Николаевич Ботян и многие другие, имена которых навсегда останутся засекречены.
Понятно, что никто былыми заслугами не кичился, вряд ли о них и вспоминали, но эти моменты биографии всё-таки определяли круг личного общения сотрудников и то, кто кого поддерживал, — не без этого. Разумеется, в друзьях у Дроздова были люди старшего возраста, но и молодёжь он не зажимал.
А ведь именно тогда происходила неизбежная смена поколений. «Старики» — то есть воевавшие, те, кто был в ОМСБОН, защищал Москву, действовал в тылу врага в составе оперативных отрядов, — зачастую не имели высшего образования. Не по нежеланию, нет. Тот же Ботян: в 1941-м начал учиться в Высшей школе НКГБ СССР, потом у него был «академический отпуск» на весь период войны, а когда потом он обратился к генералу Судоплатову{132} с просьбой разрешить ему продолжать учёбу, Павел Анатольевич объяснил, что работать некому, и Ботян был отправлен на «нелегалку» в Европу.
Так что старшее поколение постепенно уходило, ему на смену шли «молодые, хватившие хрущёвской оттепели шестидесятники», как выразился один сотрудник из именно того, приходящего, поколения. К тому же в органах активно шла борьба за «восстановление социалистической законности»…
А вот что говорил нам генерал Гиоргадзе, принадлежащий к ещё более молодому поколению, поэтому беспристрастный в данном вопросе:
«Провал был большой между теми, кто приходил в органы в конце 60-х — начале 70-х, и теми, кто был основным звеном старших оперов. Как правило, это были люди без высшего образования, люди, пришедшие в органы в период войны, сразу в послевоенный период — омсбоновцы, смершевцы, у которых не было возможности учиться… Они курсы заканчивали, и всё! Это была плеяда наших отцов.
Но это была старая школа — настоящая школа! К сожалению, сейчас люди не понимают того, что было в прошлом: их напичкали лжеинформацией о „кровавом периоде“ Советской страны, о „сталинщине“ и так далее… Но тогда были порядок и организованность, была реальная идея, на которой основывалось наше государство. Дроздов был одним из последних представителей той школы: отработанная линия поведения „начальник — сотрудник“, системное мышление, точное и ёмкое изложение своих мыслей и так далее — в общем, той старой закалки, где всё понятно, чётко и достойно. Ты чувствуешь и стержень, и мысль начальника — ты с ней можешь соглашаться или не соглашаться, но ты это чувствуешь. В отличие от появившихся потом поверхностных руководителей.
Так вот, атмосферу Управления, которым руководил Юрий Иванович Дроздов, сотрудники вспоминают до сих пор. С одной стороны, всё было без суеты, без дёрганья. С другой — решались сложнейшие задачи. Тогда именно в работе „С“ появилось и оперативно-боевое направление, КУОС и „Вымпел“, и оно себя проявляло. Всё это было его детище…
Старшие товарищи рассказывали нам и про то, что было в 40–50-е годы, и про атмосферу „оттепели“, а мы вместе с ними работали в брежневскую эпоху. В общем, нам было, что и с чем сравнивать».
Помнится, эту главу мы начали с рассуждения о «комических деталях», которых особенно много в нелегальной разведке?
Так вот, реальный жизненный анекдот, рассказанный нам Героем Советского Союза Геворком Андреевичем Вартаняном.
Дело было в одной из, что называется, цивилизованных стран, где на тот период резко усложнилась оперативная обстановка. В результате буквально на каждом перекрёстке стояли патрули, проверявшие автомобили. А Геворк Андреевич куда-то ехал по своим делам.
Первая остановка. Вежливый полицейский: «Господин, позвольте узнать, что у вас в багажнике?» Статус у Вартаняна был такой, что он небрежно, со снисходительной улыбкой протянул полицейскому ключи. Тот проверил багажник, возвратил ключи, извинился и взял под козырёк…
Второй перекрёсток… Четвертый…
И вдруг очередной полицейский, проверявший багажник, подскочил к дверям и наставил на Вартаняна автомат. Улыбки и вежливости как не бывало, металл в голосе: «Выйти из машины! Подойти к багажнику! Что это?»
Геворк Андреевич заглянул в багажник, и глаза у него реально полезли на лоб: там лежал автомат.
Это в кино разведчик не расстаётся с оружием, в повседневной жизни оно ему ни к чему. «Если разведчик начинает стрелять, — как-то пояснил нам Вартанян, — то он заканчивается как разведчик». Хотя эту мудрость мы потом слышали не от него одного…
На лице нелегала ледяное спокойствие, в голове — лихорадочные мысли: «Откуда? Провокация? Чья и с чего? Не с чего, точно, не с чего!» Значит, нужно просто подождать — всё само собой образуется.
Действительно, не прошло и двух минут, как вдруг издалека послышались звуки сирены, треск мотора, и вскоре к стоявшей машине подлетел взмыленный полицейский на мотоцикле: «Ребята!!! Я автомат в багажнике забыл!!!»
…Прав Борис Николаевич Григорьев: в нелегальной разведке «нахохочешься» вдоволь. Но не всегда смех приходит сразу, иногда сначала нужно самому в себя прийти…
Был такой советский лозунг: «Хорошо поработал — хорошо отдохнул». Скрытый его смысл в том, что два «слагаемых» можно успешно менять местами, ибо человек, должным образом отдохнувший, покажет и соответствующие результаты в работе. Нелегалы также не могли обходиться без отдыха. Отпуск был как бы двух видов: либо, в соответствии с «легендой», в Ницце или где-то ещё, либо, той же «легендой» прикрывшись, можно было официально совершать зарубежный вояж, а на самом деле приехать в родные края…
Вартанян нам рассказывал, что, когда они с Гоар Леоновной иногда приезжали домой, их просили потренировать службу наружного наблюдения:
«Мы специально встречались на улице со случайными людьми — подходили к ним спросить адрес, уточнить что-то, а „наружники“ думали, что это наши контакты, и потом компаниями ходили за этими бедными людьми. Однажды было, что руководство напугало местных товарищей, что мы — знаменитые английские разведчики, и они поснимали в городе, в столице союзной республики, все почтовые ящики — те, куда можно было незаметно бросить письмо. Оставили только те, которые можно было за километр видеть. А мы всё равно два письма в Центр послали, чего они и не заметили. Сделали это очень просто: тогда у нас в гостиницах на каждом этаже сидели дежурные. Когда я выходил из номера, то шёл на второй этаж, на третий, на четвёртый и только потом выходил. Они думали: „Это он проверяется!“ — и там за мной не ходили, встречая меня снаружи — у главного выхода, у служебного… А я оставлял письма, написанные в Центр, на столе у дежурной по какому-нибудь этажу, как нередко делали постояльцы, и она спокойно относила их на почту или к ближайшему ящику…»[278]
Для встречи и приёма нелегалов на родной земле проводилась огромная работа. Игорю Пантелеймоновичу Гиоргадзе, когда он работал в КГБ Грузии, пребывая в младших офицерских чинах, приходилось заниматься этим делом непосредственно.
«Как правило, телеграммы сопровождения из ПГУ о таких приездах подписывали заместитель председателя, курирующий разведку, и начальник Главка.
И вот как-то вызывает меня мой начальник: „Прочти, опять твои едут!“
Оказывается, после долгих лет работы на отдых едут муж с женой. С ними будут сын и дочь, живущие в Союзе на постоянной основе. Даётся псевдоним, какой-то набор согласных с одной гласной в конце. Типа Брдрхман… Едут они из Азербайджана, я должен повезти их из Тбилиси в Гагры, разместить в достойном доме отдыха на берегу моря, а оттуда проводить в Москву.
Встречаю: „Брдрхман?“ — „Сынок, называй меня папой!“ Явно человек, который через всё прошёл. Говорю: „Хорошо, папа!“ — и так его называл.
Их — четверо, я — пятый. За рулём — водитель. Они без претензий, мы как-то сидим сзади: мама, дочка, сын и я, и вдруг Брдрхман говорит: „Мы хотим в Азербайджан, на озеро Гюйгюль! Нам сказали, что из Тбилиси это ближе, чем из Баку“. В принципе, так и есть.
Прихожу к начальнику: „Нам понадобятся две машины. По городу я не беспокою, но это — поездка дальняя“. Он очень недоволен: „Где я спишу бензин — из Грузии опять в Азербайджан их везти?!“ И всё такое…
На документе всегда исполнитель указан. Звоню: „Вот такая проблема — доложи!“ Как потом выяснилось, он доложил непосредственно Дроздову.
Уже часа через три вызывает начальник: „Зайды! Слюшай, кто настучал в Москву?“ — „Что имеется в виду?“ — „Читай!“ — даёт телеграмму. Смотрю подпись — „Андропов“: „Такие-то семь лет находились без отпуска. Награждены высшими наградами Родины. Обеспечить выполнение любого желания!“
„Давай беры вес гараж! — закричал начальник. — Поезжай куда хочешь! Отправляйся в Баку — и нэ возвращайся!“
Вот так! Подпись „Андропов“ — и бумага горела! Таков был почерк Юрия Ивановича».
…Как видим, ради своих сотрудников Дроздов мог сразу и напрямую обратиться к председателю КГБ СССР, и Андропов незамедлительно выполнял его просьбу…
Глава 16. «Птенцы гнезда Дроздова»
Вновь обращаемся к заметкам Юрия Ивановича:
«„Вымпел“, как и „Альфа“, по праву считается детищем Андропова.
О необходимости создания такого спецподразделения я начал думать давно; история борьбы с оуновским подпольем на Украине, высадка американской агентуры с воздуха на Украине и в Прибалтике — говорили о том, что решение о ликвидации по политическим соображениям в 50–60-е годы подразделений, осуществлявших специальные мероприятия на территории противника и способных к оперативной переброске по всей территории страны, требует пересмотра. Утвердился я в своей мысли, когда увидел, как выглядят „наши“ вооружённые силы, прибывшие в Афганистан, и в какой фи