Юрий Дроздов. Начальник нелегальной разведки — страница 66 из 81

[286]. Тогда же никто ничего не знал.

Повторим ещё раз: генерал Дроздов беспокоился за своих людей. И как за людей, у которых есть своя жизнь, есть семьи, и как за профессионалов, которыми нельзя разбрасываться.

Полковник Сергей Юрьевич (помните такого?) рассказывал:

«Работая на территории, я в какой-то период был зачислен в спецрезерв ПГУ — это то, что потом преобразовалось в „Каскады“, „Вымпел“ и т. д. Даже прошёл недельные курсы в Комсомольске-на-Амуре: там была, в частности, „подводная подготовка“, она мне в жизни не пригодилась. Но тем не менее…

В сентябре или октябре 1979 года, когда готовилась „афганская эпопея“, резервистов вызвали для сборов в Москву… Поехал и я, долетел до Москвы, но здесь мне сказали: „Возвращайтесь обратно!“ И я вернулся. А трое ребят из нашего управления принимали участие в тех декабрьских событиях… Честно говоря, до сих пор испытываю от этого определённое жизненное разочарование. Думаю, почему так произошло, — и нахожу как минимум два объяснения.

Первое: у нас было два человека с корейским языком, и, вполне возможно, кто-то доказал, что нельзя „обезглавить“ управление, лишив его всех специалистов. Второе: руководители в Москве задумались: чего же мы выкашиваем всех? Хотя бы „на рассаду“ „молодняк“ стоит оставить. Пусть пока „в бой идут одни старики“, а потом, может, „вторая волна“ потребуется.

В тот период подобное решение мог принимать именно Юрий Иванович.

Или, может, просто молодого пожалели? Мне было тогда 24 года, чего я тогда умел со своей недельной спецподготовкой?»

А вот высшее руководство не очень-то считалось с отдельными личностями, там мыслили глобально, большими цифрами, и нет смысла объяснять, что это совершенно другое мировосприятие. Если смерть одного человека становится трагедией, то смерть тысячи превращается в статистические данные.

Потому, ничтоже сумняшеся, в мае 1980 года в верхах Комитета, как говорилось — «на уровне Председателя», прорабатывался вопрос о направлении в Афганистан Отдельной бригады особого назначения. В полном её составе.

Но что такое — ОБОН? Если коротко, то было такое самостоятельное войсковое соединение кадрированного характера, его оперативные полки дислоцировались в различных регионах, и в нём проходили подготовку спецрезервисты внешней разведки. Насколько известно, через некоторое время после образования КУОС бригада была расформирована.

Однако когда в Афганистане начались реальные боевые действия, соединение это ещё существовало, и было принято решение отправить туда всех его военнослужащих — чохом, что называется. «Проверка боем»!

Военному человеку полезно услышать, как свистят пули, — такой навык пригодится, да и приобретается бóльшая уверенность в себе, однако из любого правила есть исключения. Насколько нам известно, Дроздов решительно выступил за то, чтобы таковые исключения оставались. Хотя, как оно нередко бывает, когда всё засекречено, есть два разных варианта развития событий: то ли заместитель начальника Спецотдела просил генерала поставить перед высшим руководством вопрос о целесообразности отправки всей бригады, то ли полковник Лазаренко, командир самого первого «Каскада», выступил на совещании с резким возражением… Как бы то ни было, Юрий Иванович эту точку зрения поддержал. А то ведь получалось просто нелепо!

«Как, например, можно использовать в условиях Афганистана роту чукчей, входившую в Хабаровский полк и готовящуюся проводить спецоперации в арктических условиях при температуре до минус 40 градусов? Вместо минус 40 градусов до плюс 40; вместо пологого снежного покрова — сплошные горные массивы.

А язык, экипировка, снаряжение, способы действия и условия выживания и так далее, то есть масса совершенно противоположных друг другу вопросов — ведь правильно говорят в народе, что предназначения шила и мыла разные»[287].

В итоге был определён ряд исключений — по различным причинам. В том числе, например, в Афганистан не были отправлены «боевые пловцы». Чего им там было делать?! Но если одним это было совершенно понятно, то другим, мыслящим глобальными категориями, всё следовало объяснять…

Думаете, так легко было «против рожна прать»? Рустамходжи Турдихужаевич, теперь уже старший лейтенант, перешедший из военной разведки в КГБ Узбекистана, твёрдо заявил, что та группа спецрезервистов, что он готовил, «с Афганом несовместима», ибо в неё входили китайцы и уйгуры. Восточный человек, он понимал, как относятся к представителям этих национальностей пуштуны или таджики, но объяснить своему руководству не смог — точнее, его не хотели слушать, выполняя указание Центра, а он потому оказался в опале…

Но завершим рассказ «каскадёра» Валерия Владимировича Попова:

«Когда мы вернулись из Афганистана, потерь у нас было два человека — из полутора тысяч. Нам были переданы бойцы из погранвойск — они, в основном, занимались охраной наших объектов в провинции. Техника, в том числе БТРы, тоже были из погранвойск, также входивших в состав КГБ СССР, в ПГУ ничего такого не было.

Мы потеряли двух пограничников, срочников. Ефрейтор Юрий Тарасов героически погиб во время операции: из аэропорта ехали в посёлок ООН и попали в засаду под Кандагаром. Закончились боеприпасы, он бросился к подбитому БТРу, где были ящики с патронами, и когда он оттуда десантировался, получил смертельное ранение… Единственная наша потеря в боевой операции!

Евгений Александрович сильно переживал — так же, как и Юрий Иванович.

Вторая потеря полубоевая: БТР перевернулся, и придавило одного нашего пограничника, рядового…

За год постоянной оперативно-боевой работы мы потеряли только двух человек. И это — благодаря „думающему спецназу“! То, что просил Дроздов, Савинцев исполнил».

Книга Юрия Ивановича называется «Вымысел исключён», но повторим, это не значит, что исключаются какие-то недоговорённости. И вот момент: Дроздов писал, что побывал в Афганистане единожды, в декабре 1979 года. Но вот что мы вычитали в его воспоминаниях, переизданных в 2005 году:

«Когда зарождался „Вымпел“, а происходило это в огне афганских событий, я был вместе с ними. Я регулярно встречался с ними, ставил перед ними задачи. В каждом я видел раньше и вижу теперь просто товарища. Своего боевого товарища. С которым пришлось делить всё. Меня так же могли убить, как и их. Я был рядом с ними. А это рождает отношения особого рода»[288].

Комментариев к сказанному делать не будем — разве что отметим, что слова «я был рядом с ними» в издании 1999 года отсутствовали. Никто из «каскадёров» также не говорил, что встречался с Дроздовым в Афганистане, однако в то время «жарко» бывало не только там… И тут мы делаем предположение, которое может представиться парадоксальным: в общем-то в Афганистане Дроздову было уже неинтересно, да и нечего там ему было делать. Там он своё отвоевал — зато, возможно, повоевал и где-то ещё.

Это можно понять из объяснения Валерия Владимировича:

«В Афганистане у нас была некая „обкатка“ — нам приходилось, в том числе, заниматься оперативно-агентурной работой, Савинцев нас этому учил. Когда мы вернулись, у нас был опыт Афганистана — мы получили, в том числе, морально-психологическую и боевую подготовку. Она нам была нужна, и мы её получили. Вернулись — началась другая работа, другая подготовка, для выполнения специальных задач».

Кстати, военный народ — чего бы сейчас ни утверждали в осуждение той войны— тогда в Афган рвался. Вот что рассказывал нам полковник Василий Иванович К. (так он назван в одной недавно изданной юбилейной книге, хотя и не предназначенной для продажи, но не «ДСП» — «Для служебного пользования»):

«Я уехал в командировку на Кубу ещё до того, как Юрий Иванович принял Управление „С“, — работал легально, потому что к тому времени уже был засвечен тремя предателями и меня в странах НАТО внесли в какие-то „чёрные списки диверсантов“. Это была блестящая командировка: хорошая работа, прекрасные кубинские товарищи, я старался довести их „до уровня“. Но я по другой линии работал, а потому в 80-м году написал письмо начальнику отдела, что занимаюсь не теми вопросами, какими мог бы заняться с большей пользой для дела. Наверное, в Центре, как всегда, не до того было — а где-то в конце следующего года на Кубу приехала делегация во главе с генералом Дроздовым.

Я увидел большого руководителя, он решал стратегические вопросы. Я возил его на своей машине, вёл рабочую сессию, потому что кубинские переводчицы нас не удовлетворяли, а у меня язык был достаточно хороший. Перед отъездом Юрий Иванович спросил: „Ты что, хочешь Гавану на Кабул поменять?“ Я объяснил ситуацию. „Хорошо, раз ты так. Сколько тебе времени нужно, чтобы дела сдать?“ — „Пара месяцев!“ — „Четыре месяца. Мы должны подготовить замену“.

Произвёл он на меня впечатление большого начальника — он соответствовал этому уровню. Знал наши проблемы, кое-что подсказал мне по организации работы. Это была незабываемая встреча! Я видел, что приехали люди, которые разбираются…

Когда я прибыл в Союз, Юрий Иванович говорит: „Ты будешь направлен в ‘Вымпел’, начальником оперативного отдела, но главное сейчас — готовь очередной отряд в Афганистан“. Я должен был завершить так называемую „каскадную кампанию“. Потому и решили не называть последний отряд „Каскадом“, он стал „Омегой“ — последняя буква греческого алфавита…»

Кстати, в штат КУОС был зачислен и Рустамходжи Турдихужаевич. Произошло это после достаточно комичного происшествия, но тогда оно таковым никому не показалось.

Вновь вспомним о нелепом засекречивании всего, чего можно и нельзя! Одной из самых нелепых ошибок высшего советского руководства в этом плане было тотальное засекречивание афганских событий. Шла война (по счастью, не такая кровопролитная, как Великая Отечественная), были подвиги, были герои, были погибшие — но страна должна была делать вид, что никто этого не знает. Что якобы звание Героя могут присвоить за отличие на обыкновенных учениях, а на похоронах одноклассника никто не догадывается, откуда пришёл солдатский «цинк»… Получалось, что воины были вы