К этому можно добавить, что в ходе каких-то учений была даже условно выведена из строя система ПВО, несущая боевое дежурство…
Впрочем, не стоит считать, что всё получалось так легко и просто, не случалось никаких осечек или происшествий. Нет, понятно, что без шероховатостей и неприятностей ни одно серьёзное дело не обходится. Хотя, как кажется, всё продумывается до мелочей!
Так, в ходе больших учений, проводимых как-то в конце сентября, слушатели одной из групп КУОС должны были преодолеть водную преграду. Через речку было два моста, была ещё полуразрушенная плотина, и у всех этих переправ была поставлена охрана. А так как группа не должна была себя обнаруживать, то, значит, речку следовало пройти вплавь, хотя уже и было по-осеннему прохладно. Дальше слушатели преодолевают определённый участок местности, приходят в город, встреча с агентами… Задумки примерно такие.
Всё шло по плану, однако произошло неожиданное: у солдата, охранявшего плотину, случился приступ аппендицита. Сержант, старший наряда, сообщает об этом — присылают машину, он увозит бойца в больницу. А вместо них отправляют молодого прапорщика — первого, кто попался под руку. Плотина эта находилась напротив деревни, часовые, как были проинструктированы, замаскировались там на другом берегу, всё было нормально, никто их не видел. Зато прапорщик, нарушая все принципы конспирации, занял пост прямо на глазах у деревни и сидел, отдыхал. К нему тут же пришли местные пацаны: «Дяденька, а что вы здесь делаете?». Ну а он, не то шутки ради, не то чтобы какую-то «секретность» соблюсти, заявил: «Да вот, я из части сбежал, тут прячусь…»
Ребята, разумеется, рассказали взрослым, что у плотины «солдат» прячется, ну и кто-то поспешил сообщить в милицию. Там принимается решение: дезертир, с оружием — надо брать! Кто-то из «местных товарищей» пожелал отличиться, потому как следовало сообщить в военную комендатуру, пусть военные сами в своих делах разбираются…
Ночи были осенние, длинные, тёмные, и в этой ночной темноте прапорщик увидел, как вдали замелькали чьи-то тени. Понятно, слушатели решили воспользоваться плотиной. «Они обнаружены!» — решил «часовой» и открыл автоматную стрельбу холостыми патронами. Милиционеры попадали лицами в землю, а потом открыли ответный огонь по «дезертиру» — боевыми патронами. Хорошо, что из семнадцати выпущенных ими пуль в прапорщика попала только одна, и та — в бедро. Он тут же закричал: «Стойте! Не стреляйте! Сдаюсь!»
Схватили, обыскали — нашли удостоверение КГБ…
Был рапорт на имя министра внутренних дел Щёлокова{136}, был рапорт на имя председателя КГБ Андропова. А так как был период обострения отношений между двумя этими руководителями, то «разборки» начались большие…
Проверка показала, что всё по организации учений было сделано должным образом: все планы составлены, всё расписано, согласовано с Московским областным управлением КГБ. Но оказалось, что местный контрразведчик, который должен был сообщить в районную милицию о проведении учений, до отделения не дозвонился и не сообщил. Всё! Реально виноватыми были этот сотрудник и «шутник»-прапорщик, и без того уже пострадавший.
Однако скандал получился грандиознейший! Юрию Ивановичу пришлось во всём разбираться и принять на себя достаточно много «шишек».
Кого и как наказали, мы не знаем, не расспрашивали. Сам же руководитель КУОС «огрёб» выговор по служебной линии и строгий выговор — по партийной. Иначе при таком «повышенном» (или «высочайшем») внимании было нельзя. Но козла отпущения из него делать не стали, нет сомнения, что Дроздов защитил его от каких-либо более серьёзных, но несправедливых решений типа снятия с должности. А выговор — это что, его снять не проблема, нужно только, чтобы время прошло и всё успокоилось. Впрочем, как говорится в армии, «выговор не … (название „дурной болезни“), весь век носить можно». И ладно!
Дроздов ценил своих сотрудников. Ценил, разумеется, по заслугам и деловым качествам, а не по каким-то личным симпатиям или добрым ностальгическим воспоминаниям. Хотя, если совпадало и то и другое, было совсем замечательно! Пример? Полковник Савинцев. Или — полковник Ботян, с которым судьба свела Юрия Ивановича ещё в Германии, когда Дроздову хотели поручить выполнение террористического акта…
Вот что он сам говорил нам про Алексея Николаевича Ботяна:
«Вскоре после моего возвращения из Кабула я понял, что Ботян работает в одном из моих подразделений. Он занимался инструкторской работой с кадрами, которые брались на подготовку с задачей пополнения нашего спецрезерва. Группа находилась за городом…
Когда мне приходилось приезжать туда, посматривать, что там делается, — он встречал меня с такими же прибаутками, которыми он был переполнен всю свою жизнь… Помню и то, как когда я уже был в НАМАКОНе (аналитическое агентство, созданное Юрием Ивановичем после ухода в отставку, но об этом — в своё время. — А. Б.), он ко мне приезжал и просвещал меня, засевшего за книгами человека, о нормальных условиях развития обстановки… А один раз приезжает: „Слушай, Юрий Иванович, я привёз тебе самое лучшее, что есть, лекарство“, — и достаёт бутылку самогона.
Я не знаю как, но он до сих пор не изменился, благодаря той закалке, которую получил в самых что ни на есть суровых условиях. Такой же весельчак, так же может ошарашить тебя острой шуткой, и дай ему Бог прожить ещё добрый десяток лет, чтобы перевалило за сто и чтобы он был такой, как Старинов{137}!»
…Алексей Николаевич Ботян был не просто «специалистом экстра-класса» (достаточно сказать, что его подрыв гебитскомиссариата в оккупированном гитлеровцами Овруче в сентябре 1943 года вошёл в секретные учебники по соответствующей дисциплине), но и душевным, обаятельным человеком. Для Дроздова он в общем-то был старшим товарищем — старше его на восемь лет, да ещё и воевавший с первого дня Второй мировой войны — в рядах польской армии; потом почти всю Великую Отечественную — в разведывательно-диверсионном отряде за линией фронта. Потом Ботян был несколько лет на нелегальной работе. К тому же его трижды представляли к званию Героя Советского Союза — но тут, как говорится, не судьба…
А ведь не каждого начальника такой подчинённый устроил бы! Человек весьма независимый, он, несмотря на все свои положительные качества, мог вызывать у начальства дискомфорт и за счёт своего героического прошлого. Чего далеко ходить за примерами? Вспомним ту ревность, которую испытывал к Дроздову генерал армии Крючков! Но Юрию Ивановичу «ворожил» Андропов, а кто бы помог Алексею Николаевичу в случае конфликта с начальством? Но конфликта не было. Напротив, именно благодаря Дроздову Ботян получил Золотую Звезду Героя. Но о том — несколько позже…
Прекрасно относился Юрий Иванович и к молодым сотрудникам, особенно к тем, кто проявлял инициативу, умел нестандартно мыслить, не боялся ответственности. Таких примеров в нашей книге немало, но вот ещё один.
Его позывной — «Кулибин» (в спецназе нет псевдонимов, кличек или чего-то подобного, у них — позывные), и такое «почётное наименование» присвоил ему сам Дроздов.
«Кулибин» — высокий, крепкий, улыбчивый — рассказывает:
«Я парень сельский, привык постоянно что-то делать своими руками. В деревне всегда нужно было что-то делать. И вот, когда я уже прошёл армию, — Кремлёвский полк на срочной службе, Академию — и уже был в группе, я постоянно что-то изобретал. Походы были разные — в лесах, в горах, и я постоянно что-то усовершенствовал, я не мог просто так идти.
Если я несу абалаковский рюкзак{138}, круглый, то он качается на спине, и мне это неудобно. Я начинаю что-то придумывать — и сделал рюкзак специального назначения, где всё расшито по кармашкам, а сам он раскрывался как книга. На нём можно было спать, сидеть, он плавал… А сколько там карманов! Карман для штурмового рюкзачка, если группа уходит в разведку, то выдёргиваешь тот маленький рюкзачок — такой, как ходят сейчас дети. В нём — боеприпасы и покушать — всё, ушли! Лёгкий, манёвренный. Мой рюкзак из двух частей был: молния была и защёлки, и он делился на две части. Ты берёшь одну часть — я другую. У тебя увеличивается, а я пустой ушёл. Если ты в город ушёл — там место для автомата, у тебя в руках оружия нету, ты как гражданский идёшь. Иголку можно было достать за считаные секунды — всё было рассчитано».
В этом рюкзаке были даже кармашки, где лежали презервативы… Нет, не для «этого» — кармашки были длинные-длинные, при переправе через водную преграду «презики» надуваешь, и рюкзак не тонет. Толкаешь его и плывёшь.
Можно сказать, что «Кулибин» пользовался особым расположением генерала Дроздова. Юрий Иванович разрешил ему делать любые эксперименты по собственному своему разумению и дал команду, чтобы во время похода никто против того не возражал, не мешал «изобретателю». Оно и неудивительно: то, что «Кулибин» проверял на себе, потом шло «в серию» для всего отряда. «Застой» в стране тогда уже постепенно переходил в стадию загнивания, и людям, чтобы жить и работать нормально, нередко приходилось «изворачиваться»: для одних это выражалось в каких-то рационализаторских «придумках», для других — в мошеннических схемах.
«Кулибин» продолжает рассказ:
«Носили мы синюю лётную одежду, меховую. Меховые спальники, тяжёлые куртки. На лыжах идём как медведи, манёвренности никакой. Я начал придумывать лёгкую одежду… Все навьючились и пошли — а у меня свой разгрузочный жилет, пуховая курточка, пуховые брюки, а от мехового спальника я брал только чехол и коврик. Вместо больших котелков — солдатский котелочек и примус „Турист“, маленький. Всё у меня по бокам, всё разложено.
Когда команда „привал“, кушать готовить — я быстренько, за двадцать минут, для двух человек всё делал. У них — пока костёр разведут, пока закипит, пока приготовится — больше часа уйдёт. А у меня давно всё готово. К тому же я всё-таки хохол — сала как нажарю, так такой запах идёт! Все с ума сходят…