тельно, они все проходили через него, причём он там ещё мог опечатки какие-то заметить… Это уникальный совершенно человек!
Он читал огромное количество книг — читал всегда, до последнего момента своей жизни. Под конец у него были проблемы со зрением, он очень из-за этого страдал. Но он прочитывал всё, что ему дарили, — и нужное, и ненужное. Все книги, что стояли у него на полках, были с закладками и с пометками. Он обязательно замечал в газете интересные для него анонсы, если выходили какие-то новые книги по разведке, по политическим вопросам…
Могу сказать, что Юрий Иванович до последнего своего дня относился к жизни с огромным интересом и с огромной ответственностью. А ещё, на мой взгляд, он был абсолютный романтик. Хотя, наверное, это отличительная черта всех разведчиков. К такому выводу я пришла, общаясь с представителями данной профессии. Без романтики они работать не смогут! Романтизм — черта, присущая всем этим людям».
…И тут, пожалуй, самое время рассказать воистину романтическую историю про одного из сотрудников, работавших под руководством генерала Дроздова, — о человеке, которого можно именовать «Рыцарем Разведки». Точнее, речь не только о нём, проведшем более сорока лет на нелегальном положении за рубежом, — у нас есть уникальная возможность выстроить «цепочку» по всей этой истории. О чём и о ком мы говорим, читатель скоро поймёт.
Сначала — фрагмент из воспоминаний Юрия Ивановича:
«Заканчивался 1983 год. Как всегда в конце года, я работал над годовым отчётом. В сухих официальных строчках оперативного отчёта, за цифрами, псевдонимами и фразами упрятывал живую активность разведчиков-нелегалов за рубежом. В который раз приходилось ловить себя на мысли о том, что мы чрезмерно скупы на похвалу или положительную оценку результатов их труда.
Мы обсудили в руководстве нелегальной разведки этот вопрос и пришли к выводу, что руководство страны должно знать, каким трудом обеспечивается решение внешнеполитических проблем. Среди нелегалов и сотрудников управления были представители более 30 национальностей СССР и других стран мира, были награждённые орденами и после 1945 г. — [но] ни одного Героя Советского Союза. Нам это показалось несправедливым.
Мы внимательно оценили операции последних почти 40 лет, их конкретных участников и единодушно пришли к выводу, что можем представить к высшей государственной награде нескольких лучших разведчиков-нелегалов. В руководстве разведки и Комитета госбезопасности нас поддержали.
Когда в ЦК КПСС и Совете министров предварительно ознакомились с материалами представлений к награждению, то были поражены тем, чего может достигнуть и что может сотворить сконцентрированная и целеустремленная воля разведчика-нелегала»[292].
А вот что, в продолжение вышеизложенного, рассказывал нам Герой России Юрий Анатольевич Шевченко:
«Дроздов постоянно давал очень конкретные указания — и очень-очень серьёзные. Но все его любили — он очень чутко относился к сотрудникам. Помню его стиль работы. И вот, приглашает он меня к себе в кабинет: „Юра, у нас большое радостное событие. Нашему нелегалу, первому после войны, присваивается звание Героя Советского Союза!“
Я не знал, что это Геворк Андреевич — мы с ним в одном отделе работали, но лично я его тогда не знал. Хотя он уже для меня сделал столько хорошего! Помню, надо было провести так называемую „установку“ (найти какого-то конкретного человека или получить о нём необходимую информацию. — А. Б.). И никто этого сделать не мог — „ни Бог, ни царь“ — и только будущий Герой, Геворк Андреевич. И как он элегантно это сделал! Сообщил именно то, что надо. В детали вдаваться не буду, но я думал: „Какой мальчишка! Какой умница!“ Я не знал, что этот „мальчишка“ на пятнадцать лет меня старше.
И вот ему присваивается звание Героя Советского Союза. Дроздов мне сказал, что нужно подготовить документы на представление в ЦК.
Говорю: „Юрий Иванович, вы даёте задание, как будто я в наградной отдел ЦК через день направляю документы… Откуда я знаю, как это делается? Что там нужно?“ — „Сам не знаю! Но знаю, где взять“. Руководитель не обязательно должен знать, как сделать, но он знает, где взять. Он мне говорит: „Мы связались с нашим центральным отделом кадров на Лубянке и запросили, есть ли у нас кто-нибудь из Комитета, кому присвоено звание Героя Советского Союза?“ Они сказали — генерал армии Матросов{139}. „Мы попросили, чтобы тебе дали его ‘личное дело’. Посмотри, как выглядят эти документы, и перепиши. Ты сумеешь красиво сделать. Где подчеркнуть, какие поля — там же форма важна!“
Приезжаю в отдел кадров, мне дают два тома! Я и не знал, что у нас такие „личные дела“ — вся жизнь описана!
Открываю первый том, первую страницу — присвоения званий, служебные назначения… Вдруг — выговор! О, нормальный мужик, если есть выговор с занесением! Это всё было интересно, но не за тем же я сюда приехал!
Открываю второй том, в конце — четыре документа „о присвоении звания Героя Советского Союза“. Представление и ещё чего-то, сейчас уже не помню. Взял, переписал всё — чётко, нормально. Осталось только вставить фамилию…»
Какая была фамилия, и даже под какую национальность, этого Шевченко не знает до сих пор — изначально звание Героя было присвоено разведчику-нелегалу на чужое имя, потом уже наградная грамота переписывалась…
Однако, что забавно (или печально), у нас появляется всё больше и больше «специалистов», предлагающих за истину собственные версии любого исторического события. Кто-то из авторов написал (в какой книге — не помним, но было!), что звание присвоено Геворку Андреевичу за работу в Тегеране в годы Великой Отечественной войны. При этом, якобы прочитав в представлении о том, что за два года группе Вартаняна удалось разоблачить порядка четырёхсот агентов и близких к германской разведке иранцев, некий мудрый цековец поморщился и попросил сократить количество агентов хотя бы вдвое. Но в представлении Иран и близко не упоминался! Не только из-за того, что это могло «расшифровать» нелегала, но и потому, что звание присвоено за совсем иные подвиги совсем иного времени.
Кстати, завесу секретности над этими подвигами и их «географией» чуть приподнял сам Юрий Иванович уже в своей первой книге:
«Несколько лет „Анри“ и „Анита“ работали в Италии, уделяя пристальное внимание южному флангу НАТО. Это было как раз в те годы, когда будущий директор ЦРУ США адмирал С. Тернер был командующим войсками этой зоны, а генерал Александр Хейг — командующим союзническими войсками НАТО в Европе. К этому времени „Анри“ и „Анита“ уже занимали видное положение в обществе, их хорошо знал президент и некоторые министры страны, а американские морские офицеры и сам адмирал С. Тернер не раз пожимали им руки и пользовались их услугами. Они же оказывали „Анри“ помощь, когда ему приходилось выезжать в США с заданиями нелегальной разведки. Всё как у Д. Карнеги: умей заводить, иметь и сохранять друзей»[293].
Между тем, как представляется, «товарищей из ЦК» волновали вопросы формы, а не содержания. Решение уже было принято на самом верху, следовало его должным образом оформить. И вот что рассказывал Юрий Анатольевич:
«Я привёз все эти документы с Лубянки, говорю секретарше (тогда ещё на машинках печатали): „Светочка, напечатай, пожалуйста, вот таким шрифтом — крупными буквами, всё должно быть крупно. Здесь подчёркнуто — подчеркни. Интервалы вот такие, как здесь“. Всё сказал — она всё точно и красиво сделала.
Кладу в папочку — и к Дроздову. „Юрий Иванович, ваше задание выполнено — пожалуйста!“ Открывает: „Юра, да всё не так!“— „Юрий Иванович, всё так! Всё точно так должно быть“. — „Нет, сейчас всё по-другому нужно делать!“ — „Юрий Иванович, ну нельзя же! Я когда-нибудь выполнял ваши задания не так? Вот как надо делать!“
Но с генералами спорить трудно. Обмениваться мнениями легко: приходишь со своим, а уходишь с его. Обменялись!
Дроздов сказал: „Нет! Вот так, так и так — переделай!“ — „Есть! Будет исполнено!“ Прихожу: „Света, извини! Переделай вот так…“
„Порядок! — сказал шеф. — Это совсем другое дело!“ Но я же хитрый — я первый вариант документов положил в сейф и продолжал заниматься своими делами…
Через пару недель — звонок от Дроздова: „Юра, зайди!“ Я сразу понял, зачем — эти документы! Прихожу, он спрашивает: „А что мы в первом варианте там написали?“ Говорю: „Вот материал, я же вам показывал!“ — „А, ну правильно! Так и надо было!“ — „Но я же вам говорил!“ — „А чего ты меня не убедил?“
Но он был совершенно доброжелателен. Я, конечно, ему не грубил — это было бы неприлично, но настойчивость по отношению к нему проявлять пытался. И он прислушивался — когда нужно, особенно когда ему вышестоящие инстанции указывали, что это всё-таки не так. Но ведь всё знать невозможно!»
Кстати, Юрий Иванович нам говорил, что когда он доложил, что называется, «в верхах» о сделанном Геворком Андреевичем Вартаняном (понятно, что доклад был без излишних подробностей), его недоверчиво спросили: «Как, неужели всё это он сделал один?» — «Нет, не один, — отвечал генерал. — Вдвоём с женой». И Гоар Леоновна получила высокую государственную награду.
Об этом Дроздов также написал в книге «Вымысел исключён»:
«Руководство страны положительно рассмотрело материалы нелегальной разведки о присвоении звания Героя Советского Союза нелегалу „Анри“ и награждении Орденом Красного Знамени его жены „Аниты“, отдавших более 40 лет жизни обеспечению безопасности нашей Родины.
У меня на столе лежал Указ Президиума ВС СССР, а где-то через пару часов „Анри“ или „Анита“ должны были выйти на связь, получить и расшифровать телеграмму. Какой написать текст? Решили — сухо и просто: „Указом Президиума ВС СССР за выполнение специальных заданий Родины Вам присвоено звание Героя Советского Союза. ‘Анита’ награждена Орденом Красного Знамени. Поздравляем. Желаем успехов в работе. Центр“. Рабочих вопросов в шифровке на этот раз не было»