Он говорит: „Ну, пиши представление на нелегала! А на тебя, я скажу, пусть пишет начальник отдела“. — „Спасибо!“ — „Кстати, помнишь, мы ехали в машине — и ты сказал, что у тебя потолки низкие?“ — „Конечно!“
Это было, когда приехали в отпуск нелегалы и мы с Юрием Ивановичем поехали на встречу с ними. По дороге он говорит: „По оперативным делам я вас хорошо знаю, а что у вас в личном плане?“ — „Всё нормально! У меня двое ребят — сыну уже 17“. — „А квартира как?“ — „Хорошая квартира, в центре, но место тихое… Одна проблема: низкие потолки“. У меня уже тогда сын был под два метра, а сейчас — 2.05. Когда строили, какой-то идиот пустил там по потолку укрепляющую балку — и я втягивался, и сын втягивался. „Да, эту проблему я знаю, — сказал Юрий Иванович. — Я тоже высокий, сын высокий. Мелочь, а неприятно!“
Этот разговор Дроздов не забыл. И тут он сказал: „Есть одна квартира в сталинском доме. Как ты считаешь?“ Я так сижу… А он когда нервничал — или когда хорошее настроение, начинал поглаживать лысину. И вот, глаза блестят, спрашивает: „Ну как? Орден или ордер?“ Что вы думаете, я сказал? „Орден!“
Дроздов встал из-за стола: „Ладно, посоветуйся с женой!“
Прихожу домой, говорю жене: „Предложили тут орден или ордер…“ Она так небрежно: „Да нет! У нас ведь неплохая квартира… А там что?“ — „Сказали, потолки высокие. Сталинский дом“. — „А что ты?“ — „Сказал — орден!“ — „Да, конечно! Тебе дети до фени, тебе лишь бы бляшку на грудь! А ты видишь, он вжимается?“ — и то-сё, пятое-десятое…
Утром Дроздов всегда приходил без пятнадцати девять. В полдевятого я был уж там. Появляется Дроздов, смеётся: „А я знал, что ты придёшь! Ордена ты ещё получишь, но надо, чтобы для детей нормальная квартира была!“
Он поступил чисто по-человечески — и я ему благодарен! А нелегала наградили орденом Красного Знамени…»
Очень положительное качество для начальника: Юрий Иванович заботился о решении бытовых вопросов своих подчинённых, за что многие из них ему до сих пор признательны.
Сергей Сергеевич Яковлев рассказывает:
«В своё время я натолкнулся на „Признаки хорошего начальника“, решил на Юрия Ивановича наложить эту „сетку“ — и оказалось, что он многим критериям соответствует. То, что начальник „ведёт за собой“ — действительно, он был „генератором идей“; „начальник берёт ответственность на себя“ — он её реально брал на себя…
Помню, был у меня такой случай. В силу возникших обстоятельств моему человеку — это был иностранец, но не на своих документах за рубежом работал, нужно было попасть на родину, решить какие-то личные вопросы. Мы стали думать, как ему туда попасть, продумали маршрут — не буду вдаваться во все тонкости, скажу только, что были проблемы. А потому наш отдел безопасности сказал, что нет, нельзя, мы это подписывать не будем — его там арестуют.
Позвонил я Юрию Ивановичу, объяснил ситуацию. Он говорит: „Маршрут кто утверждает?“ — „Мы“. — „Так ты запиши этот маршрут в задание — и всё! А я возьму ответственность на себя. Если вы всё правильно сделали, значит, всё получится. Если неправильно — меня накажут“. Он не боялся брать ответственность на себя, большую ответственность, причём мы знали, что он никогда не подставит подчинённых, если что-то делалось с его одобрения. (Есть ведь начальники, что в случае чего „признаются“: мол, „пошёл на поводу у подчинённых“, „хотел людям доброе дело сделать, а они меня подвели…“ И виноватыми оказываются „неблагодарные подчинённые“. — А. Б.).
Или вот: „Начальник говорит ‘спасибо’ — это хороший начальник!“ Тут у меня тоже личный опыт. Как-то начальник отдела дал мне поручение написать аналитический обзор по конкретной проблеме, да ещё и со взглядом в историю… Я переворошил огромное количество материала, написал обзор на 25 машинописных страниц. Потом отдал его — и забыл.
Но как-то в лифте поднимаюсь, встречаю Юрия Ивановича. Он мне громко, при всех: „Серёга, спасибо! Хороший обзор написал!“ Для меня это было как поощрение! В лифте много народу было, и все на меня уважительно посмотрели — не каждому же вот так начальник „С“ спасибо скажет, значит, я чего-то очень хорошее сделал… Наградить за хорошую работу не всегда же можно, да и не всегда нужно: награды от частого употребления обесцениваются, а вот выразить благодарность словами лишним никогда не будет.
Как мне кажется, подобное отношение к своим сотрудникам было у Дроздова прежде всего потому, что он ценил людей — не просто по должности, а по отношению к работе. Естественно, он и выдвигал сотрудников по их достоинствам. Как правило. Не часто, но ведь бывали и ходатайства „свыше“, и он иногда подчинялся, иногда — нет».
Что ж, когда-то классик марксизма-ленинизма писал (или жаловался?), что «жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». Он ведь тоже жил в обществе и все прелести подобного бытия испытал на себе…
И вот ещё наблюдения от генерал-майора Яковлева:
«Всех поражала его память — помнить всё именно что до мелочей. Годы могли отделять его от события, а он псевдонимы помнил, и где это было, и о чём шла речь… А потому, действительно, каждый нелегал думал, что он находится в центре его внимания. Не каждый руководитель так может себя вести.
Юрий Иванович мог спросить: „На прошлой встрече о чём мы с вами по этому поводу говорили? На позапрошлой о чём?“ Это серьёзно дисциплинировало! Особенно когда выяснялось, что я что-то забыл, а он всё помнит! Ой как нехорошо! Но, с другой стороны, оказывается, что моя работа что-то значит, раз начальник Управления об этом помнит. Это очень важное качество руководителя — помнить всё необходимое. Однако Дроздов не просто уповал на свою феноменальную память: идя на встречи, он к ним всегда тщательно готовился. Мог дело затребовать, прочитать — и на выходные затребовать, чтобы спокойно изучить. То есть у него всё время работа шла.
Он был способен простить какую-то промашку, но не проступок. Он был строгий, требовательный, но не жестокий и не жёсткий. Ни в коем случае! Мог разнос устроить, если что-то не так сделано, — но без криков, без оскорблений. Он был выше этого. Хотя вообще-то Юрий Иванович был руководителем авторитарного типа…»
С ним полностью согласен и полковник Сергей Иванович:
«Я в жизни не слышал, чтобы он повысил голос. Ни разу, ни на кого! Он умел спокойно, и даже порой с улыбкой наводить тебя на мысль: „Ну а ты как думаешь? Давай, посмотри, разберёмся!“ Эта его манера руководства — удивительная! Иной бы в некоторых ситуациях точно не выдержал — но он умел держать себя в руках, общаться с людьми».
А вот, так сказать, «женский взгляд» от полковника Людмилы Ивановны:
«По-моему, Юрий Иванович вообще никого не ругал… Но он мог как-то так сказать, что ты понимаешь, что ты не прав. Мог в процессе разговора заявить: „А знаете, ребята, вот там-то вы поступили неправильно…“ И ты понимаешь, и даже как-то стыдно становится. Человечный он был! Понятно, что он — начальник, мы — подчинённые, но у нас всё-таки была как бы одна семья, мы там все какие-то близкие были, все друг друга знали… Вот он идёт по коридору — и с ним можно было просто дружелюбно пообщаться».
Стоп, делаем паузу — как на диктофоне при расшифровке текста.
Не надо понимать слово «все» буквально: Людмила Ивановна говорит о том времени, когда она возвратилась в страну «с холода» и уже работала в Ясеневе. Вот тогда она действительно могла знать всех, кто работал в «Лесу» по линии Управления, возглавляемого Юрием Ивановичем, и её знали. А до того — ни-ни! Даже в Управлении «С» её почти никто не знал.
Объясняем. Помнится, решили мы как-то проверить одну сплетню (да, работа такая!) и задали генералу Кирпиченко вопрос: мол, добрые люди говорят, что когда разведку возглавил Евгений Максимович Примаков, он тут же потребовал списки всей агентуры и кому-то их продал. (Под всеобъемлющим словом «агенты» имелись в виду и нелегальные разведчики.) Было такое — или как? Вадим Алексеевич решительно возразил, сказав, что это просто невозможно:
«Никаких ведь списков агентуры никогда не было — это табу! Как неоднократно говорил Андропов: „У вас штучная работа, штучный товар“. И каждая „штука“ должна лежать отдельно!
У каждого направленца лежат дела на агента, и он знает его имя и всё прочее. Начальник [Управления „C“], конечно, должен знать, что у него в такой-то стране есть агент с такими-то возможностями. Например, один работает в шифровальной службе, другой сидит в канцелярии президента… Но как его зовут, он не знает, и должность его тоже. (Начальнику известен оперативный псевдоним. — А. Б.) Тем самым каждый начальник соблюдает разведывательную этику и как бы сохраняет себя подспудно. Если ты не знаешь, то не можешь никуда это сообщить. Да и зачем ему знать имя нелегала, когда нелегал уже сам старается свою фамилию забыть, чтоб она не всплыла где-то?»[303]
Как говорят умные люди, чем меньше знаешь — тем меньше можешь выболтать. Потому лишнего лучше и не знать. (Есть же всякие психотропные средства, именуемые «эликсир правды», и прочее.)
Однако возвращаемся к рассказу Людмилы Ивановны:
«Юрий Иванович понимал эту работу и знал, с какого конца подойти, а не так — с потолка. Были у нас такие начальники, что приходишь, а он говорит: „Вот тебе три минуты, изложи!“ Что можно за три минуты изложить?
Дроздов, конечно, был очень занятой человек, но у него всегда было время на каждого. И не надо было записываться! Приходишь, спрашиваешь у дежурного: „У себя?“ — „У себя“. — „Один?“ — „Один!“ „Юрий Иванович, можно?“ — „Входи!“ Не каждый так делает.
Он подчёркивал, что те, которыми он руководит, для него дороги и он их всех любит. По крайней мере, он это показывал — может быть, кто-то был и не очень любимый, но всё-таки… Женщин он любил — с ним всегда было приятно встречаться. А потому так получалось, что даже то, чего ему и не хотел бы сказать, и не надо бы, себе во вред получится, — но с ним поделишься, скажешь. Однако он умел это хранить. И он мог помочь разобраться в каком-то вопросе, рассказать и сделать. Не было этого расстояния, что я шеф — ты моя подчинённая. Всё было по-семейному. Он уважал разведчиков-