— Так что будем делать, Юрий Иванович? Председателю это письмо пошлём, пусть почитает, может быть, что-то Горбачёву процитирует… Нелегала надо успокоить: ещё ничего не потеряно, наша работа нужна Родине, ну и так далее, потеплее. Но что же будем делать, дорогой товарищ генерал? Куда мы катимся? Куда нас, как стадо баранов, ведут? Почему игнорируют нашу информацию — Крючков докладывает наверх, а там она бесследно растворяется? <…>
Дроздов взрывается гневной тирадой — передо мной не руководитель нелегальной разведки, а офицер-фронтовик, до глубины души уязвлённый унижением своего Отечества. Мне понятно всё, что он говорит сдавленным, дрожащим от ярости голосом. У него нет главного — ответа на вопрос: „Что же делать?“
И у меня его нет. Надо работать, жить, надеяться, что пройдёт это наваждение, пройдёт с нашей помощью… И не верить кремлёвским свистунам»[312].
Обратим внимание: Дроздов, не согласовывая ни с кем (а над ним — Шебаршин и Крючков), отправляет письмо нелегала Шевченко «на самый верх». Тут и его особый статус, им самим созданный, — мы давно заметили, что он любил бравировать своей независимостью, тут и его привычка к прямому общению с Андроповым. Шебаршин же вряд ли мог отправить письмо «через голову» Крючкова — не потому, что боялся, а просто не имел такой возможности.
Книги следует читать внимательно. Вот Юрий Иванович писал:
«В начале 1990 г. руководство Первого Главного Управления ознакомило меня с аттестацией, вывод которой гласил, что в связи с „достижением предельного срока службы“ я подлежу увольнению в отставку. Шестьдесят пять лет. Действительно пора. За плечами 13 лет службы в Советской Армии, 35 лет в разведке, а всего 48 лет (или 53 года, с учётом льгот за особые условия работы). Можно и на покой. Но увольнение затянулось.
В начале мая 1991 г. этот вопрос был окончательно решен руководством. Я подал рапорт, в котором просил уволить меня по возрасту. 3 июня я последний раз встретился со всем коллективом нелегальной разведки, объявил о своём уходе, поблагодарил всех за службу и покинул подразделение, которому посвятил двадцать один год жизни»[313].
Чтобы увольнение просто так затянулось более чем на год? Верится с трудом! Потому, наверное, и в Службе ходят разные предположения о том, из-за чего генерал Дроздов был вдруг уволен именно в июне 1991 года. Эти варианты мы приводить не будем, ограничившись рассказом Валерия Владимировича Попова:
«Причиной того, что Дроздов уволился, был разговор с Крючковым, и после этого разговора он был вынужден — именно вынужден! — уйти. Об этом он рассказал мне при нашей последней встрече, в самой последней беседе.
Сам я тогда, в 91-м, по его заданию находился за рубежом, работал в одной из резидентур, и не знал, что он ушёл фактически накануне известных событий.
Как он мне сказал, последней каплей для принятия такого решения была его личная встреча с Владимиром Александровичем. „Я не согласился с позицией и предложениями Крючкова по поводу спасения тогда Советского Союза. Не сог-ла-сил-ся! Я возразил, что есть другой способ, — и об этом способе сказал“.
Юрий Иванович мне уточнил: „Я категорически был против предложенного варианта тех событий, что, в итоге, произошли 19 августа. Я понял, что они не приведут ни к чему хорошему, зато они могли привести к гражданскому столкновению. Нужно было принимать совершенно иные меры! Владимир Александрович меня выслушал и сказал: ‘Ну, в таком случае, у нас разные пути’“.
Дроздов понял, что далее в КГБ ему оставаться бессмысленно, — и написал рапорт. Возраст и выслуга это ему позволяли — и он ушёл, чтобы не быть даже причастным к дальнейшим событиям… Его слова: „Остановить этот процесс я не мог, у меня не хватало полномочий и возможностей, услышать меня не услышали, а соучаствовать в этом я тоже не мог. И я ушёл“. Это был прямой ответ Юрия Ивановича на тот вопрос, который был ему мною задан».
Какой вариант был предложен Юрием Ивановичем, не знаем, предполагать и гадать опять-таки не станем.
Не знаем мы и того, что предлагал ему сделать Крючков, потому как «история ГКЧП» полна «белых пятен». В частности, рассказывая нам о событиях августа 1991 года, Владимир Александрович говорил, что Горбачёв не только был в курсе событий, но даже и «благословил» так называемых «путчистов»:
«18-го, когда к нему приехали наши товарищи, он узнал про идею ГКЧП и сказал: „Ну давайте, чёрт с вами, валяйте, действуйте“»[314].
Но это уже совсем другая история.
И ещё несколько слов от Валерия Владимировича Попова:
«До августа 1991 года то, что мы „Вымпел“, — у нас в „Вымпеле“ никто не знал, кроме нескольких руководителей. Мы именовались ОУЦ, Отдельный учебный центр, — и всё! Только на праздновании десятилетия „Вымпела“, 19 августа 1991 года, отряду должны были вручить Боевое Знамя, где было написано: „Группа специального назначения ‘Вымпел’“. Все уже видели это Знамя, но его так и не вручили, потому как 19 августа начались события, в которых „Вымпел“, как известно, участия не принимал…»
Глава 18. «Позывной» — «Патриарх»
Итак, служба завершена и нужно привыкать к новой жизни — процесс «весьма мучительного свойства», обычно долго продолжающийся. Процесс этот неизбежен, но острота его во многом зависит от того, чем занимается офицер после увольнения, как строит свою дальнейшую жизнь.
«Оказавшись не у дел, я добросовестно перекопал все грядки на даче, косил траву, возил тачками землю и навоз, пилил и рубил дрова, возился с машиной и никак не мог привыкнуть к избытку свободного времени. Жена с опаской смотрела на меня: надолго ли хватит. И придумывала всё новые и новые задания»[315].
Предельно ясно: многие отставники занимаются именно этим (зачастую — только этим) делом. Но следующий абзац той же книги вновь ставит целый ряд безответных вопросов:
«3 августа 1991 г., видимо, перед подписанием Приказа об увольнении, меня принял и тепло простился Председатель КГБ СССР В. А. Крючков»[316].
Юрий Иванович, насколько нам известно, был человеком до мозга костей военным. Как же он мог самоустраниться ещё до подписания приказа об увольнении и принялся возить на даче навоз?! Ведь получается, что ровно два месяца возил, номинально оставаясь начальником Управления «С», — с 3 июня, когда простился с коллективом, по 3 августа! Но так не бывает: только когда подписан приказ об увольнении и ты окончательно передал дела своему преемнику, ты становишься свободен — и тогда отправляйся на дачу или ещё куда хочешь. Оставить вверенный пост до приказа ты не имеешь права.
Что ж, недаром в лондонском журнале «Forbes» от 7 ноября 1994 года было дано такое описание внешности генерала Дроздова: «Он хорошо сложен, имеет военную выправку и серые жульнические глаза». (В своём дневнике писатель Святослав Юрьевич Рыбас дал схожую характеристику: «Обаятелен, хитёр и непонятен» — совпадение свидетельствует о верности определения.)
Есть подозрение, что человек с «жульническими глазами» несколько слукавил: вполне возможно, что 3 августа, чуть более чем за две недели до последней отчаянной попытки удержать в стране конституционный порядок, Крючков мог ещё раз предложить Дроздову всё-таки поддержать его планы. А может — и нет. Не знаем, ничего наверняка утверждать не можем!
Прошло немного времени (хотя за этот период страна, как и предсказывалось, развалилась), и Юрий Иванович, всегда занимавший, как говорилось, «активную жизненную позицию», вновь взялся за серьёзную работу.
«Дома я не усидел. Новая жизнь позвала меня, как и многих других, закрутила и наполнила новыми заботами в Акционерном обществе „НАМАКОН“. Ничего не поделаешь. Хотелось бы, чтобы всё строилось с учётом прошлого на действительно равноправной и взаимовыгодной основе. Пока вроде получается…»[317]
«НАМАКОН» — «Независимое Агентство Маркетинг и Консалтинг». Сам Юрий Иванович объяснял суть новой своей работы следующим образом:
«Нередко меня спрашивают: чем я занимаюсь сегодня? Всегда отвечаю: миром!
У меня же полем моей профессиональной деятельности всегда был весь мир. В моей памяти кроме тех стран, о которых я вам рассказал, и Огненная Земля, и Чили, и Новая Зеландия, и много-много других; в памяти люди, связанные с этими странами. Но вот какую парадоксальную вещь я хочу вам сказать… С точки зрения понимания целого ряда тонкостей в политических хитросплетениях мировой политики раньше, как ни странно, я был беднее, чем сейчас, потому что аналитикой занимался только по узким проблемам, касающимся меня непосредственно как руководителя данного направления. Поэтому рискну сказать, что работа в аналитическом центре, который я создал сразу после отставки в 1991 году, памятуя о 16-й главе американского наставления разведчикам „Использование открытых источников информации“, с точки зрения понимания обстановки в мире дала мне не меньше, чем управление советской нелегальной разведкой»[318].
Мы не станем сейчас анализировать всю деятельность этого аналитического агентства и для начала ограничимся несколькими штрихами, позволяющими получить о нём общее представление.
Не всё пошло так гладко, как хотелось бы, и вот что писал тот же «Forbes»:
«Вначале Дроздов попытался готовить и продавать аналитические обзоры, подобные тем, какие КГБ писал для Политбюро. Никто, однако, не проявил к этому большого интереса. Тогда он попробовал приспособить западных партнеров к российской авиационной компании, которая изготовляет диски для авиационных колес. Опять же не повезло. Затем, в прошлом году, в Лондонской газете „Файнэншл таймс“ появилось небольшое объявление, извещающее об образовании совместного предприятия, куда вошли дроздовская фирма „НАМАКОН“ и каннистраровская „Алексис Интернэшнл“. Об