Когда на проспекте Вернадского открылся новый цирк, и мы с Мишей участвовали в его первой программе, то сразу оценили все преимущества родного старого цирка. Работая в новом здании, мы все время ощущали, будто что-то потеряли. Нам было неуютно. И репризы проходили хуже. Зал слишком большой. Публика сидит далеко. Ни о каком общении со зрителями (что должно быть характерным для цирка) не может быть и речи. Акустика плохая. Свет бьет сверху, поэтому лица у артистов несколько затемнены. Места для зрителей круто уходят вверх, и у публики, сидящей в последних рядах, нет ощущения высоты – работу воздушных гимнастов они видят почти на уровне своих глаз.
Неуютна и закулисная часть: маленькие гардеробные для артистов напоминают больничные палаты. Видимо, те, кто придумывал и строил новое здание, плохо знали цирк – иначе они подумали бы и о том, что артистам нужен уют, удобство для работы. Цирк, по существу, наш второй дом.
Помню, как-то при встрече со мной Карандаш спросил:
– Вы что, собираетесь в новом цирке работать?
– Да, – ответил я.
– Надо работать только в старом, – сказал Михаил Николаевич. – Новый цирк – это для зрелищ, а старый для искусства.
Пожалуй, он прав…».
В роли палочки-выручалочки
Огромная популярность, которой обладал Юрий Никулин, с одной стороны, осложняла ему жизнь (иной раз даже в парикмахерскую он не мог сходить спокойно, а когда вызывал на дом такси, то приезжало сразу четыре машины – всем хотелось поглазеть на знаменитого артиста), но с другой стороны – позволяла ему помогать множеству людей: как родным, так и совершенно чужим или незнакомым. Вот как об этом вспоминала Татьяна Никулина:
«…От писем зрителей просто деваться стало некуда. Их мешками несли и в цирк, и домой. Иногда на конверте стоял адрес: “Москва. Кремль. Никулину”. Юра считал недопустимым выбрасывать письма, не читая. А прочитав, сортировал на две кучки: “ответить” и “можно не отвечать”. В первой кучке, как правило, оседали письма, в которых люди просили о помощи. И Юра старался помочь. Кому-то что-то советовал, кому-то посылал деньги. Наш сын удивлялся: “Папа, ты не понимаешь, что тебя просто раскручивают? Ты ведь таким образом только портишь людей!”. Но Юра положил руку ему на плечо и сказал: “Максюшка! А вдруг то, что они пишут, – правда?”. Сын задумался – и больше тему не поднимал.
Юра бесконечно хлопотал за знакомых и малознакомых людей. Одного нужно поместить в больницу, для другого выбить квартиру, третьему помочь устроить ребенка в санаторий… В день он делал десятки таких звонков. Особое отношение у мужа было к однополчанам. Помню, был такой Николай Гусев – во время войны служил с Юрой в одном взводе. И вот муж узнал, что он бедствует в своем Смоленске. И специально напросился туда на гастроли. Встречался там с городским начальством, выбил Гусеву квартиру. И пригласил Николая в гости в Москву. Тот приехал, поселился у нас. Помню, это был совсем неграмотный человек, он ужасно коряво говорил. Прощаясь, Николай выразился так: “Извините меня за ваше гостеприимство”. Но все это совершенно не мешало Юре относиться к нему с какой-то щемящей нежностью.
Кстати, выбивая квартиры для разных людей, Юра преспокойно продолжал жить со мной и Максимом все в той же коммуналке. Мы провели там 20 лет, и когда Юре все-таки дали отдельную квартиру на Большой Бронной и мы туда переехали, сразу же об этом пожалели. Без кучи родственников под боком жизнь стала казаться нам тоскливой…».
Был еще один случай – когда некая мамаша привезла в Москву своего 10-летнего сына и, встретив Никулина у подъезда его дома (он возвращался из цирка с женой), заявила: мол, Юрий Владимирович, сделайте из моего сына артиста. При этом предполагалось, что сама мамаша вернется в свой город, а мальчик останется жить с Никулиным. Другой бы на месте артиста послал визитершу куда подальше, но Никулин был другим человеком. К тому же рядом был ребенок. В итоге он нашел номер в гостинице, оплатил его и купил женщине и ее сыну билеты на обратный путь. Утром сам отвез их на вокзал, дал денег на дорогу. И ни одного дурного слова от него горе-мамаша не услышала.
Из коммуналки в отдельную квартиру
Свою коммунальную квартиру семейство Никулиных покинуло, когда их сыну Максиму шел уже 15-й год – в 1971 году. Читатель вправе удивиться: ведь к тому времени Юрий Никулин был уже признанным кумиром миллионов людей и вроде бы не должен был ни в чем нуждаться – в том числе и в отдельной квартире. Однако надо учитывать то время – его населяли в большинстве своем скромные люди. Причем не только в низах общества, но и в его верхах. И Юрий Никулин был из их числа – великих скромников, которых сегодня в тех же «верхах» вы уже почти не встретите. Сегодня люди как раз рвутся наверх, чтобы покончить со своей скромностью и, что называется, «упаковаться» по полной программе. А выдающийся советский клоун Юрий Никулин долгие годы жил в коммуналке и мог бы жить в ней и дальше, если бы не случайность. Какая? Вот как он сам вспоминал об этом:
«…До пятидесяти лет я жил в коммуналке. Никуда не писал и ничего не просил потому, что четверть цирковых артистов даже прописки не имели, как сказал легендарный управляющий “Главцирка” Бардиан: “В цирк советская власть еще не пришла”. А у нас было целых две комнаты на меня, жену, сына и маму жены, которую у меня язык не поворачивался называть тещей, только – Марья Петровна. Она, между прочим, получала сто тридцать рублей в архитектурном издательстве, а я – 98, и она нам помогала.
Меня, как цирковую знаменитость, направили в горком партии выбивать кооператив для работников цирка. К человеку по фамилии А. М. Калашников. Он бумаги принял и спросил: “И вы, конечно, тоже в кооперативе этом?” – “Нет, у меня есть где жить, две комнаты, правда, в коммунальной квартире. Да кооператив я и не потяну”. – “Да что вы мне рассказываете?! Две комнаты! У заслуженного артиста РСФСР?” – “Ну и что?”
Алексей Максимович Калашников не поверил, в мою коммуналку явилась комиссия и придирчиво проверила каждый квадратный метр. Убедившись, что я не соврал, Калашников предложил мне поселиться в доме, где булочная, на углу Большой Бронной и Малой Бронной. Но тут взбунтовалась моя жена Таня. Почти все другие комнаты нашей коммуналки занимали ее родственники, и жене было жалко их бросать. В числе прочих там проживал ее дядя – брат репрессированного наркома Карахана (Лев Карахян (Караханян) в 1927–1934 годах занимал пост заместителя наркома иностранных дел СССР, потом был полпредом СССР в Турции. – Ф.Р.). Его не арестовали, но устроиться на работу он никуда не мог и жил тем, что растил на своей даче в Валентиновке клубнику и возил продавать. Я долго убеждал жену переехать, но сдалась она только при условии, чтобы я, раз у меня так хорошо получилось, позаботился о всех остальных. За три года я это задание выполнил…».
Отмечу, что следом за квартирой, на нашего героя свалилась еще одна награда – в 1973 году ему присвоили звание народного артиста СССР.
Вообще следует отметить, что руководители страны, кроме Сталина, цирк любили. Например, Н. Хрущеву очень нравилась интермедия «Сценка на лошади» в исполнении Карандаша, Никулина и Шуйдина. Он так смеялся, что едва не выпал из директорской ложи. Л. Брежнев стал более внимателен к цирку после того, как его дочь Галина вышла замуж за артиста цирка Евгения Милаева. После этого звание Героев Социалистического Труда получили сразу трое цирковых артистов: сам Милаев, клоун Михаил Румянцев (Карандаш) и дрессировщица львов Ирина Бугримова.
Сам генсек в цирк иногда захаживал. Однажды с ним тоже произошел забавный случай. Перед его приходом была дана команда: пока Брежнев не сядет – свет в зале не выключать. Высокий гость пришел в кабинет директора, и они стали выпивать. Так засиделись, что прозевали начало представления. Пошли в зал, и в тот момент, когда Генсек шел по ступенькам, вдруг выключили свет. И Брежнев от неожиданности с шумом рухнул на пол. Свита тут же бросилась его поднимать, в зале начался шум, и свет вновь врубили. К счастью, все обошлось. И для Генсека, и для рабочего, который выключил рубильник.
Анекдоты от Никулина
Итак, семья Никулиных поселилась в 16-этажном доме на стыке Большой и Малой Бронной (№ 6/2), где проживало очень много замечательных артистов и музыкантов – Ростислав Плятт, Борис Андреев, Лев Дуров, Святослав Рихтер, главный режиссер Театра сатиры Валентин Плучек, основательница легендарного ансамбля «Березка» Надежда Надеждина.
Самыми тесными у Никулина были отношения с Пляттом, поскольку оба любили травить анекдоты. Причем Никулин в этом плане был более профессионально подкован – он с юности вел специальные тетрадки, в которые записывал все услышанные им анекдоты. И снова послушаем рассказ очевидца – Татьяны Никулиной:
«…Общение было его страстью! Юра умел увлекательно говорить, выразительно петь, обаятельно шутить. Как-то раз, помню, возвращается он домой из гостей. Спрашиваю: “Ну как? Весело было?”. А он: “Весело. Хотя если бы не я, то я бы умер со скуки”. Особенно Юру обожали мужчины. Просто в рот ему смотрели. А мы, женщины, в это время потихоньку сидели за дальним концом стола. Впрочем, я под разными предлогами старалась не ходить с мужем в гости. Во-первых, я, в отличие от Юры, интроверт. А во-вторых, я знала: он будет рассказывать анекдоты. И если кто-то услышит эти анекдоты в первый раз, то я – в тридцатый!
Клоуны Никулин и Шуйдин в цирке на Цветном бульваре
Анекдоты Юра любил с детства. И массу времени тратил на то, чтобы их собирать и сортировать. Все вновь найденное он записывал в толстую тетрадь, разделенную на две части: “Прилич.” и “Неприлич.”. Обожал анекдоты и став взрослым. Первым человеком, который слушал новый Юрин анекдот, была я. Вторым – наш сосед по дому, Ростислав Плятт. Они подружились еще на фильме Гайдая “Деловые люди”, а уж когда стали жить в одном доме – и вовсе сблизились. В том числе и на почве анекдотов. Бывало, у нас дома звонит телефон. Трубку берет Максим. Слышит голос Ростислава Яновича: “Приходит одна…” – а дальше нецензурное. Ребенок спокойно прерывает: “Ростислав Янович, э