Вышел Никулин – Лопатин. В рядах всеобщий восторг. Его любят, обожают, но как серьезного актера ни за что не хотят воспринимать. Мы в полном отчаянии – что делать? Обратиться с пламенной речью, чтобы люди поняли важность происходящего? Речам давным-давно никто не верит – мы бы ничего не добились. И тогда я попросил включить через все динамики имевшуюся у нас в тонвагене запись “Вставай, страна огромная”. Ударила музыка, и случилось чудо. Люди стали другими, изменились выражения лиц. Они застыли. Можно было снимать один, другой, третий дубль, средние и крупные планы. Никогда, ни в одной из моих картин не возникало на съемке такого удивительного, приподнятого, святого состояния…».
В Ташкенте группа пробыла до 1 апреля, после чего отправилась в третью экспедицию – в прибалтийский Калининград. Однако съемки там только начались, как из Ленинграда пришло сообщение, что худсовет студии требует заменить Юрия Никулина на другого актера. Оказывается, на «Ленфильме» успели посмотреть отснятый в Джамбуле и Ташкенте материал и остались им недовольны. И больше всего нареканий заслужил именно Никулин: говорили, что он вялый, немужественный в роли офицера-фронтовика. Германа вызвал к себе директор студии В. Блинов и категорически потребовал: «Либо ты меняешь Никулина, либо, даю слово коммуниста, в этой профессии тебе не работать. Тебе ведь и самому Никулин не нравится – ты же его всегда со спины снимаешь». Но Герман категорически отказался менять исполнителя главной роли. Тогда его вызвали в Госкино. Ситуацию усугубляло еще и то, что единственный влиятельный человек, который мог заступиться за режиссера и актера, был Симонов, но он, как назло, в те дни был в экспедиции по Северному морскому пути и застрял где-то в Карском море. Поэтому Герману пришлось отдуваться в одиночку. Надо отдать ему должное, он и в Госкино не струсил. И повторил там то же, что и в кабинете директора студии: «Никулина менять не буду».
К счастью, вскоре в Москву вернулся Симонов и поставил последнюю точку в этом споре, взяв сторону режиссера. Писатель заявил: «Когда речь идет о фигурах исторических, решать Госкино; но когда речь идет о Лопатине, решать мне – это мой герой, я его выдумал».
Экспедиция в Калининграде продолжалась. Там сняли эпизод, когда во время бомбежки рушится жилой дом, и под ним оказываются погребены десятки людей. Лопатин, вместе с другими, пытается вручную разобрать завалы, откуда еще слышатся стоны раненых, но многотонные глыбы камней не хотят поддаваться усилиям людей. Лопатин садится на землю и, обхватив голову руками, плачет от горя.
Между тем тучи над съемочной группой так и не рассеивались. Отстав от Никулина, руководство студии теперь вменяло в вину Герману и его коллегам низкую производительность труда. 22 мая директор студии В. Блинов подписал приказ следующего содержания:
«Съемочная группа фильма “20 дней без войны” работает неудовлетворительно, план в полезном метраже с начала производства выполнен на 70 %, имеется перерасход в сумме 98,8 тысячи рублей. Во многом это связано с плохой организацией съемок, с низкой производительностью труда на съемочной площадке. Приказываю: за плохую организацию Герману А. и директору картины Эскину Ф. объявить выговор. Отменить экспедицию в Мурманск, перенести съемки в павильон недоснятой натуры…».
Вначале съемочную группу покинул Никулин: вместе с цирком он отправился на зарубежные гастроли. Группа доснимала эпизоды без его участия в Калининграде, после чего возвратилась в Ленинград. Здесь с 7 июля по 3 августа шел монтаж фильма. С 4 августа съемки возобновились, но опять без Никулина: по рекомендации врачей он отправился в отпуск. Врачи предписали ему полуторамесячный отдых, но так долго он отдыхать не мог – производственный план съемок уже не просто горел, а полыхал. Поэтому с 8 сентября Никулин вынужден был вновь выйти на съемочную площадку. И хотя он снимался по три дня в неделю, киношники и этому были неслыханно рады. Но 9 октября съемки снова были приостановлены, уже из-за болезни сразу двух актеров: Никулина (у него врачи обнаружили невроз сердца) и Николая Гринько (он играл Вячеслава).
27 октября Никулин вновь вышел на съемочную площадку, хотя чувствовал себя неважно. В тот день и на следующий снимали объект «Квартира Ксении». Затем неделю группа находилась в простое. 3 ноября была снята «Заводская улица». С 4 по 16 ноября снова был простой. Никулин пишет заявление, где просит о следующем: «Прошу назначить съемки не ранее 10 ноября, так как съемка в объекте “Квартира Вячеслава” требует большого эмоционального и нервного напряжения, и есть опасение, что это может повлиять на художественную сторону съемки, а также повлечь за собой вновь ухудшение состояние моего здоровья». Актеру идут навстречу: съемку «Квартиры Вячеслава» назначают на 17–19 ноября. Закончились съемки фильма в конце декабря.
Согласно финансовым документам, за участие в этом фильме актерам были выплачены следующие гонорары: Ю. Никулин – 6600 рублей, Л. Гурченко – 3150 рублей.
23 марта готовый фильм был представлен на суд дирекции «Ленфильма». Ничего хорошего присутствующие про него не сказали. Зато было сказано много плохого. Говорилось, что лента позорит «Ленфильм», что люди, которые в ней показаны, могли только проиграть войну, что военные картину не примут.
2 апреля фильм смотрели члены Главной сценарно-редакционной коллегии Госкино и тоже были не в восторге от увиденного, сделав аж 20 (!) замечаний. Не понравилось им следующее: неуклюжая фигура Лопатина в исполнении Юрия Никулина, некрасивость его возлюбленной (Людмила Гурченко), убогие интерьеры (хотя речь шла о военном времени), грязь на улицах и т. д. и т. п. Но особенно возмутил цензоров ночной разговор Лопатина с летчиком-капитаном (Алексей Петренко) в поезде, где летчик рассказывает свою полную драматизма историю о том, как ему изменила жена. Монолог летчика длился более пяти минут и впоследствии был назван одним из лучших в отечественном кинематографе. Однако цензоры заставили Германа сократить его чуть ли не вдвое. Именно тогда председатель Госкино Ф. Ермаш изрек историческую фразу: «Ну, что же, товарищи, обсудим масштабы постигшей нас катастрофы». А его зам Павленок выразился еще более конкретно: «Ну, что же, надо поздравить “Ленфильм” с картиной о людях, проигравших Великую Отечественную войну».
Заметим, что и Константину Симонову тоже многое в фильме не понравилось. А потом его «наставил» на путь истинный главный режиссер БДТ Георгий Товстоногов. Вот как вспоминает об этом Алексей Герман:
«…Вечером Симонов со своей женой Ларисой Жадовой, на мое счастье, пошел в театр к Товстоногову. Тот спросил: “Как фильм?” – “Что-то получается, что-то не получается, – ответил Симонов. – Надо еще поработать”. А Товстоногов со всем своим штабом за два дня до этого посмотрел картину, и она ему очень понравилась. И он начал кричать на Симонова и проорал на него до двух часов ночи, что в конечном счете было тому приятно: ведь речь шла о том, что он сделал замечательную картину. На следующий день опять то же стечение обстоятельств и опять ор до двух часов ночи.
Об этих ночных криках мне из соседней комнаты по телефону рассказывала Дина Морицевна Шварц, давний мой доброжелатель и, может быть, человек, оба раза спровоцировавший эти скандалы. Короче, в понедельник на студию Симонов пришел уже немного другим человеком. На сцене митинга даже прослезился, засморкался, а когда зажегся свет, сказал: “Раньше, по сути, у меня была одна картина – “Живые и мертвые”. Теперь их две”. Слово не воробей. Оно было сказано…».
17 мая в Госкино состоялся просмотр исправленной версии фильма. На ней присутствовал «просвещенный» Симонов. Когда Ермаш после фильма изрек фразу «Тяжелый случай», Симонов ему ответил: «Да, картина тяжелая, но хорошая». Ермаш удивился (он-то помнил, что Симонову тоже фильм сначала не очень нравился), после чего подписал приказ о приемке картины. Однако ее мытарства на этом не закончатся. Спустя месяц фильму дадут 2-ю категорию и промаринуют на полке целый год. На широкий экран «20 дней без войны» выйдут 1 мая 1977 года, да и то малым тиражом. В родной стране лента в те годы так и не удостоится каких-либо призов, зато будет отмечена на Западе: в мае 77-го стараниями секретаря Союза кинематографистов СССР Александра Караганова (того самого, сын которого в наши дни прославился очередной попыткой десталинизировать российское общество) фильм будет показан в Париже и удостоится престижной премии Жоржа Садуля.
Послал на… КГБ
С власть предержащими у Никулина были ровные и даже иной раз доверительные отношения. Ведь люди при власти тоже любили посмеяться и обожали и Никулина-клоуна, и Никулина-актера. Поэтому ему многое дозволялось из того, чего простым смертным (да и многим знаменитостям) делать было запрещено. Об одном таком случае рассказывает сын нашего героя Максим Никулин:
«…Скажу так: отец никогда не был диссидентом. Не выступал против “генеральной линии”. Но он умудрялся оставаться свободным человеком при любом строе, при любом генеральном секретаре или президенте, в любой ситуации. Вот пример. Был у него знакомый – Гарик Орбелян, брат известного джазового исполнителя. Гарик когда-то эмигрировал в Америку и, живя там, почему-то захотел подарить на юбилей Брежневу ружье. Это было очень трудно сделать – в посольстве не приняли, на почте не приняли. Но Гарик как-то ухитрился переслать ружье через страны третьего мира. Брежневу подарок понравился, он даже послал Гарику открытку с благодарностью. Но в итоге Орбеляна в советской прессе почему-то объявили агентом ЦРУ, что глупостью было несусветной. А тут Гарик как раз приехал в Москву. И позвонил отцу из гостиницы, предложил увидеться. Этот разговор при мне был. “Не вопрос! Приходи завтра на обед, жена сварит борщ, посидим, выпьем водки”. А через минуту – другой звонок. “Юра, привет, это Толик, полковник!” – “Да, привет!” – “Есть мнение, что встречу с Орбеляном надо отменить…” – “Чье мнение?” – “Да вот генерал наш…” И тут я впервые увидел отца в гневе. Как же он кричал! “Знаешь что, скажи своему генералу, пусть он идет…” Ну и адрес, куда идти. Отец бросил трубку и начал метаться по квартире. “Ну что они мне сделают, что? Звание не отнимут – я им нужен. С работы снимут? Нет, я им нужен. За границу не пустят? Хрен с ним, я уже все объездил!” Через пять минут звонок: “Это Толик! Ну в общем, я там все согласовал, можешь встречаться с кем хочешь”…».