1. МОНОФИЗИТЫ И ПРАВОСЛАВНЫЕ
Юстиниан сражался с коррупционерами, пытался задавить латифундистов, расширял границы империи… но всё это ничего не значило по сравнению с битвой за Царство Небесное. Император вел ее всю жизнь.
Считается, что базилевс был православным, а Феодора чуть ли не тайной монофизиткой. Это ошибка. Ортодоксальная Церковь не сомневалась в благочестии базилиссы. Ее причислили клику святых.
Гораздо ближе к истине Прокопий Кесарийский, который сообщает в своей «Тайной истории», что Юстиниан и его супруга были великими лицедеями и разделили роли, чтобы править империей. Юстиниан вроде бы преследовал монофизитов, а Феодора «тайно» их спасала.
На самом деле царь и царица страшно опасались раскола страны. Они понимали, что монофизиты — это несколько десятков миллионов подданных, и с ними необходимо считаться. Юстиниан то преследовал их, то пытался договориться, но всегда помнил, что перед ним мощная сила. Доходило до того, что некоторые еретики, вроде Иоанна Эфесского, считали его своим.
Другой вопрос, что одной из причин отчаянных войн на Западе могло стать желание как-то уменьшить процент монофизитского населения в империи. Западные римляне были в большинстве своем православными, и они ждали прихода православного царя; поэтому Юстиниан не мог зайти слишком далеко в своих уступках монофизитам.
Идея Феодоры состояла в том, что к монофизитам нужно относиться как к равным, тогда они признают Халкедонский собор и вернутся в лоно ортодоксальной Церкви, потому что, по сути, они не очень далеко ушли от православия. Это такие же православные, только чуть- чуть отклонившиеся от истинного пути.
Однако с поисками компромисса следовало быть осторожным. Императоры Зенон Исавр и Анастасий Дикор тоже шли по пути соглашательства с монофизитами, но в итоге поставили под сомнение собственное православие. Их политика свелась к уступкам. Юстиниан поступил иначе. Он сам думал добиться уступок от монофизитов, хотя бы перетянуть на свою сторону вождей еретического движения… А вожди убедят остальных. К тому же монофизиты делились на два течения, севериан и евтихиан. Первые отличались умеренностью и, казалось, готовы были пойти на переговоры с православными. Вторые были непримиримы до такой степени, что даже севериане отрекались от них. Монофизиты принимали единую природу Христа, а халкедонское толкование Троицы считали вариантом несторианской ереси. Но халкедониты столь же яростно отрицали несторианство. Казалось, это дает возможность договориться с монофизитами. Но проблема осложнялась тем, что монофизитская версия христианства была еще и способом обретения национальной идентичности для нескольких этносов, проживавших в империи. В Египте это были копты, в Сирии — арамеи, на Кавказе — армяне. Впервые тезис о религии как способе обрести этническую самостоятельность обосновал Лев Гумилев. Ученый абсолютно прав в своих догадках. Но в VI веке Юстиниан и Феодора не были знакомы с теорией этногенеза, а потому питали иллюзии относительно возможности объединить своих разноязычных подданных.
Одним из главных вождей религиозной оппозиции являлся антиохийский патриарх Север (456–538), который и дал название умеренному направлению в монофизитстве. Он был патриархом с 512 по 518 год, а при Юстине получил отставку. Однако монофизиты продолжали считать его духовным вождем и даже объявили святым. Православное правительство Юстина жестоко преследовало еретиков. После того как царем стал Юстиниан, политика резко изменилась. На смену гонениям пришла дипломатия. Это нравилось далеко не всем православным, и уже после смерти Юстиниана гонения возобновятся. Вот тогда раскол между монофизитами и халкедонитами станет окончательным. Впрочем, это другая тема.
Итак; монофизиты обвиняли халкедонитов в несторианстве. Юстиниан нашел адекватный ответ — «теопасхистскую формулу», предложенную скифскими монахами (об этом мы писали в предыдущей части книги). «Один из Святой Троицы пострадал плотию» — гласила формула «скифов». Эта фраза стала эпиграфом к Кодексу Юстиниана. Император как бы расписывался в своем православии, без чего законы остались бы пустым звуком.
Отрицание несторианства должно было смягчить монофизитов, но до окончательного примирения было далеко.
Тогда Феодора придумала, как объединить две ветви христиан. Царица считала, что они должны услышать друг друга. Монофизиты поймут, что православный базилевс им не враг. Базилисса предложила Юстиниану устроить религиозный диспут. Император с живостью ухватился за эту идею.
2. ДИСПУТ
В царский дворец (точнее, в константинопольский дворец Гормизда, который входил в комплекс правительственных зданий) пригласили представителей монофизитов и православных. Это произошло в 532 или 533 году, когда правительственный квартал столицы еще лежал в разрухе после восстания «Ника». Воспоминание о диспуте сохранилось в письме православного епископа Иннокентия Маронийского. Остальные источники об этом молчат: не все события попадают в летописи.
От каждой партии явились по шесть авторитетных епископов в сопровождении клириков и советников. Всего прошло три заседания, причем на третье явился сам император и председательствовал. Два первых диспута вел молодой энергичный епископ Иоанн, получивший впоследствии широкую известность как Иоанн Эфесский. Мы еще расскажем об этой интереснейшей личности.
Спорящие обладали прекрасными познаниями в истории и богословии. Начали издалека. Основателем монофизитского учения был константинопольский пресвитер Евтихий (ок. 370 — после 454), последователей которого называли евтихианами. В свое время он горячо выступил против ереси патриарха Нестория, которому принадлежит сомнительная честь основания несторианства. Но в своем опровержении Нестория его оппонент зашел слишком далеко. Несторий утверждал, что Богородица произвела на свет человека, который затем стал Богом. Евтихий в полемическом угаре провозгласил обратное: Христос имел только одну божественную природу (моно физис).
Как известно, вселенский собор, заседавший в 451 году в малоазийском городе Халкедоне, решительно осудил Евтихия. С тех пор истинно православных людей называют халкедонитами. Однако монофизиты считают православными именно себя, а не «халкедонских нечестивцев». Но в XXI веке запутывать читателя этими нюансами вовсе незачем. Достаточно будет запомнить, что официальная Церковь — это православие, а все прочие секты, кем бы они себя ни считали, — это еретики.
В настоящее время православных осталось в мире немного, но еще меньше — монофизитов. Монофизитская Церковь господствует в Эфиопии, Армении, эту версию христианства исповедуют также немногочисленные копты в Египте. Православны русские, греки, грузины, осетины, болгары и сербы.
Во время устроенного Юстинианом константинопольского диспута православные отчаянно напали на Евтихия. В процессе спора они доказали, что Евтихий являлся еретиком. Объяснения были настолько безукоризненны, что сторонники патриарха Севера согласились с этим. Дело пошло! Со стороны православных последовал новый тезис. Коль скоро Евтихий был еретиком, у Церкви и светской власти появилось достаточно оснований, чтобы созвать в 451 году Халкедонский собор. Севериане согласились и с этим. Значит, победа над монофизитами близка! Их учение можно опровергнуть с помощью логики! Так начинающий психотерапевт верит, что поймал сумасшедшего на нелогичности рассуждений и уже опроверг его доводы…
Но тут возникло противоречие. Севериане в очередной раз обвинили православных в том, что те впали в ересь Нестория. Халкедонский догмат предполагал триединство Бога: Бог-Отец, Бог-Сын и Бог — Дух Святой. Севериане уцепились за эту мысль. В Троице им виделось признание за Христом отдельной человеческой природы. Халкедо- ниты пытались объяснить им, что это не так: все три образа Троицы нераздельны и неслиянны… Тогда севериане выискали в сочинениях трех классических православных богословов несторианские мотивы. Эти богословы — Ива Эдесский, Феодорит Киррский и Феодор Мопсуэстийский — написали несколько работ, в которых позволили себе некоторые вольности в отношении христологии. Между тем все трое были признаны православными на Халкедонском соборе. Эти авторы давно умерли, но севериане считали опасными их сочинения. Кроме того, монофизиты выступили против конечного постановления Халкедонского собора — так называемого ороса. В оросе содержался постулат, что Христос един «в двух природах». Однако этого термина не было в сочинениях одного из отцов Церкви, святого Кирилла Александрийского (376–444), авторитет которого одинаково признавали и православные, и монофизиты. Значит, Церковь имела дело с новым толкованием старых принципов веры. Для современного читателя это звучит по меньшей мере странно. В нашем мире достаточно собственных политических и догматических проблем, чтобы углубляться в тонкости богословия. Но если принять версию Льва Гумилева, что за христологическими спорами скрывался вопрос о национальной идентичности, многое встает на свои места.
Последствия диспута были скромными. Только один монофизит- ский епископ перешел на сторону халкедонитов. Зато Юстиниан попытался использовать тактический успех для того чтобы развернуть широкую пропаганду. У императора было мощное оружие — интеллект, умение ясно и красиво излагать свои мысли и… десятки тысяч адептов православия, которые готовы были донести эти мысли до народа. Базилевс хотел использовать благожелательную обстановку в империи, возникшую после диспута, чтобы переубедить возможно больше людей и укрепить Церковь. Началось идейное наступление на монофизитов.
3. ПРОПАГАНДА
По результатам диспута император выпустил два послания, в которых излагал свои взгляды на религиозную ситуацию в государстве. Первое из них было адресовано иерархам Церкви, второе — патриарху Константнопольскому Епифанию (520–535). Император одобрил осуждение православными Евтихия и Нестория и подчеркнул незыблемость решений первых четырех Вселенских соборов по этим вопросам. Особенно важен был для него четвертый, Халкедонский собор. Его орос не признавали ни монофизиты, ни несториане.
Кроме того, в своих посланиях Юстиниан обозначил теопасхистскую формулу скифских монахов, с которой те ездили в Рим: «Один из Святой Троицы пострадал плотию». Если севериане признавали все эти вещи, они возвращались в лоно ортодоксальной Церкви. Казалось, что в империи воцаряется религиозный мир и становится возможна хотя бы спокойная дискуссия на «небесную» тему. Юстиниан был полон оптимизма и полагал, что решит неразрешимую задачу.
Со своей стороны Феодора вступила в контакт с монофизитскими епископами, включая низложенного Севера. Было решено предоставить им несколько кафедр. Окраины империи были неоднородны в религиозном отношении. В Сирии монофизитов было несколько меньше, чем, например, в Египте, и правительство действовало там более грубо. Антиохийскими патриархами оставались халкедониты. В Египте огромное большинство населения исповедовало монофизитскую версию христианства, поэтому любая насильственная политика правительства была обречена на провал.
К несторианам отношение было гораздо жестче. Они занимали восток византийской Сирии и не казались столь опасными. Кроме того, их одинаково не признавали ни халкедониты, ни монофизиты. Ирония судьбы была в том, что пройдет несколько столетий, и в XII веке монофизиты договорятся с несторианами и образуют единую Церковь. А с халкедонитами — нет.
Когда освободилась Александрийская кафедра, базилисса Феодора позаботилась, чтобы ее занял лояльный монофизит. 10 февраля 535 года александрийским патриархом был избран Феодосий, друг Севера. В июне того же года умер константинопольский патриарх Епифаний. Вместо него на патриарший престол выбрали Анфима (535–536) — епископа Трапезунда. Избрание совершилось при горячем участии Феодоры в пользу Анфима. Императрица познакомилась с ним во время столичного диспута и была увлечена мягкостью и дипломатичностью епископа. Но поговаривали, что Анфим — тайный монофизит, хотя и участвовал в диспуте на стороне халкедонитов. Анфим находился в общении с Севером и с Феодосием Александрийским. Возможно, эти убежденные люди смогли воздействовать на Анфима, и тот окончательно разуверился в догматах Халкедона. Дошло до того, что Север прибыл в Константинополь, встретился с Анфимом и долго искал общую христологическую формулу.
Император Юстиниан смотрел на эти переговоры сквозь пальцы. Он надеялся, что вода камень точит, и постепенно удастся переманить Севера. Одновременно шли поиски универсальной формулы, которая позволила бы договориться с монофизитами и обеспечить принятие ими решений Халкедонского собора.
На короткое время в Византии возникла интересная ситуация. Там восторжествовала веротерпимость — во всяком случае, на уровне ряда христианских сект. И это опять не вписывается в легенду об авторитарном диктаторе Юстиниане. Перед нами — тонкий политик, который пытается продлить жизнь своей империи всеми возможными способами.
В том числе — через поиск религиозной идеи, которая объединила бы его подданных.
Так или иначе, 535 год оказался полным иллюзий и самым благоприятным для Юстиниана в деле восстановления единства Церкви. Казалось, успех близок. Тем горше было разочарование.
4. НЕТЛЕННЫЕ МОЩИ
В Александрии возник конфликт. Закоренелые монофизиты считали новоизбранного патриарха Феодосия соглашателем. Да, он был другом Севера, но в то же время его избрание поддержали Юстиниан и Феодора. Значит, замышлялся какой-то правительственный сговор.
Поводом для разногласий стала проблема нетленности тела Христа после распятия. Известно, что католики и православные верят в нетленность мощей святых и постоянно выставляют их на обозрение в храмах и мавзолеях. У любознательных богословов сразу возник вопрос: а как обстояли дела с телом Христа? Было оно тленным или нетленным? Неужели Он хуже святых?
Монофизиты настаивали на нетленности тела Христова, православные сомневались в этом. Возник новый повод для разногласий, и он расколол население Александрии Египетской. Царство Божие казалось близким, но как заслужить спасение? Одна ошибка может стоить гибели души и всех надежд, связанных с загробной жизнью, которая казалась более важной, чем жизнь земная.
Александрийцы выяснили, что новый патриарх Феодосий считает тело Христа тленным. Страшная ересь! Горожане попытались низложить Феодосия и подняли бунт. Во главе повстанцев находился архидиакон Гаина.
Юстиниан отреагировал на эту вспышку фанатизма быстро и жестко: он отправил в Александрию 6000 солдат под командой армянина Нарсеса Камсаракана. Император правильно рассчитал, что среди александрийцев настал раскол, и поддержат бунтовщиков далеко не все.
Ромейские солдаты вошли в город и учинили кровавую резню. Было уничтожено порядка 3000 бунтовщиков. Феодосия водворили на патриаршем престоле. Но Юстиниан просчитал далеко не всё. В глазах египтян Феодосий сделался ставленником официального императора, который погряз в «халкедонском нечестии». Юстиниан был еретиком в глазах египетских коптов.
Что же оставалось Феодосию? Только отмежеваться от официальной власти. Он должен доказать чистоту своих убеждений. А значит, воздержаться от соглашения с халкедонитами. Так бунт александрийцев помешал Юстиниану и Феодоре выполнить задуманное — договориться с вождями монофизитов. Всё же базилевс и его соправительница еще надеялись на победу, но тут в дело вмешался римский папа и, как всегда, всё испортил.
5. ЧЕХАРДА НА ПАПСКОМ ПРЕСТОЛЕ
Римская Церковь погрязла в коррупции и политических интригах. Папы зависели от готских королей. Этот неприятный факт нужно было чем-то компенсировать. Такой компенсацией стали жесткие взгляды в вопросах веры. Современные ученые обвиняют Юстиниана в гонениях, в отсутствии стремления к компромиссу, да в чем угодно. Однако по сравнению с римскими папами это образец гибкости.
Когда «святой престол» занимал Иоанн II (533–535), происходивший из римских патрициев, всё шло вроде бы хорошо. Папа остался в истории как непримиримый борец с несторианством и поборник чистоты веры. Юстиниан наладил с ним дружеские отношения. В 534 году император послал в Рим делегацию во главе с епископом Иоанном Эфесским (тем самым, который председательствовал на вышеуказанном диспуте между халкедонитами и монофизитами). Юстиниан обратился к римскому понтифику с вежливым посланием, в котором называл себя «благочестивым сыном» Церкви. Для начала император просил отлучить представителей мелкой секты «неусыпающих». Это были православные интеллектуалы Константинополя, противники императора и горячие приверженцы папы. «Неусыпающие» отвергали теопасхистскую формулу скифских монахов, и это дало повод к репрессиям. На самом деле за преследованием «неусыпающих» стоял политический момент: Юстиниан опасался усиления диссидентов в столице. Кроме того, «неусыпающие» мешали императору договориться с монофизитами.
Иоанн Эфесский очень тонко провел переговоры в Риме. Папа нуждался в помощи Юстиниана, поэтому пошел на уступки и отлучил «неусыпающих», фактически их предав. Византийцы готовились к завоеванию Италии, страна была наводнена их агентами, папа понимал, что недалек час вторжения. Зачем конфликтовать?
Однако в 535 году понтифик Иоанн отправился в лучший мир. Его преемником сделался Агапит (мы упоминали о нем в главе о начале Готских войн). Это был дряхлый церковник, бывший диакон и абсолютно безвольный человек. На папский престол его возвели готы. Тогдашний король Теодат считал себя тонким политиком, был знаком с римской культурой и воображал, что сможет дипломатическими методами предотвратить вторжение византийцев в Италию. Теодат снарядил папу, чтобы тот явился в Константинополь и уговорил своего «духовного сына» Юстиниана отменить вторжение. Набожность императора была известна многим. Но как наивен оказался Теодат, если полагал, что римский папа сможет удержать уверенного в себе царя от того, чтобы расширить империю! Любая империя склонна к экспансии. Византийцы не были исключением.
Чтобы добыть денег на поездку в Константинополь, Агапит заложил священные сосуды некоторых храмов. Небесные устремления шли рука об руку с вполне земными потребностями. Наконец римская делегация явилась в Византию.
Юстиниан устроил понтифику подчеркнуто торжественный прием, а дальше начался церковный и политический торг. Жалкий старик Агапит, зависимый от варварского короля, посланный в Константинополь с сомнительной миссией спасения остготов-ариан, повел себя вызывающе. Говоря кратко, он разрушил всё хрупкое здание компромисса между монофизитами и халкедонитами, которое создавали Юстиниан и Феодора. Первым делом Агапит обнаружил, что константинопольский патриарх Анфим — северианин. Анфим покровительствовал монофизитам, которые находили убежище при его дворе.
Папа потребовал низложения патриарха, и эту просьбу пришлось удовлетворить, иначе православие Юстиниана подверглось бы сомнению. Анфим был низложен, и первый период заигрывания с монофизитами закончился. Новым патриархом сделался Мина, чья верность халкедонским принципам не подвергалась сомнению. Странно, что Юстиниан так легко перечеркнул собственные усилия по объединению Православной церкви. Вероятно, за скупыми строками хроник крылась ожесточенная борьба церковных партий. Любая ошибка могла стоить базилевсу престола и жизни. Ведь большая часть населения его империи принадлежала к числу халкедонитов. Они пристально следили за политикой императора и готовы были восстать против него, если бы Юстиниан отклонился от православия. Этими противоречиями тонко воспользовался папа как носитель церковного авторитета.
Несомненно, понтифик желал восстановить свою партию в Константинополе, какую-нибудь новую версию «неусыпающих», но в этом не преуспел. Он лишь отдалил монофизитов от ортодоксов. На этом кончились его сомнительные религиозные подвиги.
Папа перешел к светской части своей миссии и здесь повел себя, как предатель. Агапит пытался уговорить Юстиниана отказаться от вторжения в Италию. Но здесь император был непреклонен. Он чувствовал поддержку народа. Византийцы жаждали восстановления Римской империи в прежних границах, пассионарность на Востоке бурлила и перехлестывала через край. Если бы Юстиниан отказался от реставрации империи, он утратил бы популярность. В общем, папе дали обескураживающий ответ: войну против остготов-ариан остановить невозможно. Папа и сам оказался в двусмысленном положении. Этот борец за чистоту веры мог сделать только одно: выступить с позиций гуманизма, заявить, что война принесет много бед православным в Италии. Но византийцы не слушали эту аргументацию. Да и сами римские православные жаждали освобождения. Слова папы остались гласом вопиющего в пустыне. Причем это стоило понтифику таких усилий, что старенький Агапит умер в Константинополе 2 мая 536 года.
8 июня в Риме был избран папа Сильверий (536–537). Его восшествие на трон стало откровенно скандальным: понтифика назначил арианский король Теодат. До своего избрания Сильверий имел чин иподиакона и считался сторонником остготов. Кроме того, он являлся сыном папы Гормизда. Теодат нагло объявил, что всякий не поддерживающий Сильверия «пострадает от меча».
Папа верно служил остготам, но был непопулярен среди ортодоксов. Большая часть духовенства ждала византийцев как избавителей. Все мечтали о власти православного императора. Сам Сильверий хорошо понимал, что в случае победы византийцев он обречен: остготского прихвостня и предателя Рима никто бы не стал терпеть на апостольском престоле.
В общем, так и произошло. Когда византийская армия вступила в Рим, Сильверий остался один на один с ромеями. Остготы не смогли его защитить. Понтифик оказался в безвыходном положении. К варварам бежать он не мог — предательство стало бы очевидным. Папа рискнул и остался в Риме, но это не помогло. Велисарий арестовал его и отправил в Византию, а Феодора организовала политический процесс. Сильверия обвинили в измене. Причем, надо сказать, вполне обоснованно. Этому пособнику германцев никто из православных людей не сочувствовал. В конце концов папу вывезли на остров Пальмерию и не то задушили, не то уморили голодом. Через несколько столетий, когда к власти в Риме пришли католики, а германский элемент возобладал среди кардиналов, Сильверия объявили святым. Таким образом, святой папа был арестован и убит по приказу святых государей Юстиниана и Феодоры. Ирония судьбы…
А Юстиниан продолжал борьбу за веру. Он и его супруга Феодора уже подготовили очередного кандидата на папский престол. На этого человека царь и царица возлагали большие надежды. Новый папа должен был консолидировать православных и проводить византийские идеи на Западе. А главное — обеспечить лояльность западных церковников в вопросе преодоления раскола с монофизитами. Кандидата на папский престол прекрасно знали Юстиниан и Феодора. Он долго жил в Константинополе в составе римских миссий. Звали этого человека Вигилий.
6. ХАЛКЕДОНИТЫ НАСТУПАЮТ
За всей этой чехардой, за напряженными войнами и за внутренними реформами Юстиниан и Феодора несколько ослабили нажим на монофизитов, и те усилились.
Это напугало царственную чету. Юстиниан попытался исправить ошибки, но сделал только хуже. Он призвал Феодосия Александрийского и потребовал у него принять халкедонский символ веры. Феодосий наотрез отказался. Наступил роковой миг. Юстиниан понял, что монофизиты окрепли и выступают единым фронтом.
Феодосий был сведен с патриаршего престола в Александрии и отправлен в ссылку. Новым патриархом Александрийским сделался Павел, происходивший из египетских греков: он был игуменом одного из немногочисленных халкедонитских монастырей в Египте и нес службу в Канопе на берегах Нила.
Но этот патриарх оказался еще хуже предыдущего: он свирепо преследовал монофизитов и даже с византийскими чиновниками в Египте вел себя грубо, обвиняя их в пособничестве еретикам. Юстиниан сообразил, что не в меру ретивый церковник может вызвать восстание. Это был бы прекрасный подарок для готов и персов! Поэтому в Юстиниане политик в очередной раз возобладал над борцом за чистоту веры. Император отстранил неистового Павла и поставил на его место более умеренного служителя по имени Зоил.
В это же время патриархом Антиохийским сделался бывший комит Востока, вояка — Ефрем из Амиды. Этот человек яростно преследовал приверженцев Севера, и Юстиниан не возражал. Религиозная «оттепель» вновь закончилась.
Именно тогда Юстиниан и Феодора разделили между собой роли в отношении еретиков. Царь выступил как гонитель ереси и раздавал епископские кафедры сторонникам православия. Феодора жалела монофизитов и покровительствовала заблудшим. Императрица вступила в контакт с вождями диссидентов, которые ушли в подполье, и мягко советовала им примириться с православными. У монофизитов возникла иллюзия, что царица им покровительствует. Блуждал миф, что сама Феодора — тайная монофизитка. Этот взгляд утвердился в науке — его придерживался такой авторитет византиноведения, как Шарль Диль. Но ближе к истине Прокопий, который разгадал суть игры. По его мнению, Юстиниан выступал в роли «злого», а Феодора — «доброго» следователя, но на самом деле муж и жена мыслили одинаково.
Подобная политика не дала результатов, монофизиты стали создавать параллельные церковные центры в подполье. Трещина между ними и православными постепенно углублялась, хотя еще не превратилась в пропасть.
Все епископские кафедры на Востоке занимали халкедониты, но для их противников оставался патриархом Север. Он продолжал тайное служение и выполнял религиозные обряды.
Что было делать с монофизитами, составлявшими от трети до половины населения империи? Император вновь и вновь искал варианты для того, чтобы помириться с ними, а Феодора приютила у себя во дворце опального патриарха Александрийского Феодосия, которому запрещено было появляться в столице.
В 538 году умер Север, и Феодосий сделался признанным главой параллельной монофизитской Церкви. Вокруг него группировались непримиримые монахи, и дворцовые покои Феодоры сделались рассадником монофизитства. Известный американский православный богослов и историк Церкви о. Иоанн (Мейендорф) выдвинул остроумную догадку. Вероятно, монофизитов терпели в царских покоях по простой причине: чтобы обеспечить более легкое примирение, когда будет найдена устраивающая всех богословская формула, после чего еретики перейдут в православие.
Феодосий Александрийский воспользовался этим либерализмом, чтобы укрепить свои позиции. Он хиротонисал (рукополагал) подпольных монофизитских епископов. Правительство смотрело на это сквозь пальцы. Юстиниан искал и Не мог найти заветную формулу. Опять казалось, что успех где-то рядом.
В 541 году дошло до курьеза. Харис, правитель арабов-гассанидов, потерял своего епископа. Гассаниды исповедовали монофизитство. Царек отправил официального посланника в Константинополь с просьбой прислать нового монофизитского служителя взамен умершего. Юстиниан попросил Феодосия подыскать кадры.
Прямо в Константинополе Феодосий рукоположил двух монофизитов — Феодора в епископы Востры (столица гассанидов), а Якова Бар-Аддая — в епископы Эдессы. Последний был знаменитый Яков Барадей, неутомимый адепт монофизитской церкви. Его прозвище означает «тряпка». Яков часто притворялся нищим во время своих путешествий по городам Востока, в которых он проповедовал монофизитство, оттого и заслужил прозвище. Это был настоящий фанатик. Яков развил настолько бурную деятельность, что его стали величать «вселенским митрополитом», а его последователи получили имя якобитов.
Иногда говорят, что попытки Юстиниана и Феодоры договориться с еретиками не только провалились, но и усилили раскол. Вместо отдельных монофизитских группировок и общин правительству противостояла подпольная еретическая Церковь, и она не собиралась сдаваться. Это утверждение спорно.
Монофизиты создали несколько центров на востоке империи: севериане, евтихиане, трапезундские монофизиты оставались отдельными «партиями», зачастую враждебными друг другу. Был и еще один момент. Юстиниан и его супруга считали умеренных монофизитов оппонентами, но не врагами. Об этом свидетельствует история Иоанна Эфесского (ок. 507 — ок. 586) — монофизита, ставшего великим инквизитором при Юстиниане.
7. ЖИЗНЬ ИОАННА ЭФЕССКОГО
Иоанн был по происхождению арамей (сириец) и родился в деревушке близ Амиды — города в верховьях реки Тигр. Этот край плотно заселяли его соплеменники. Семиты вообще склонны к единобожию и плохо понимают диалектику, поэтому неудивительно, что арамеи оказались приверженцами монофизитской версии православия. Иоанн вырос в суровой среде поклонников «единой природы» Христа.
Его родители были состоятельными людьми, но семью преследовали несчастья: мальчики в ней умирали во младенчестве от загадочной болезни. Иоанн тоже заболел, когда ему исполнилось два года. Его спас местный монофизитский монах и врачеватель Марон.
В благодарность за спасение жизни мальчика родители посвятили Иоанна Богу. В четыре года ребенка отдали в монастырь. Аскетичный Марон сделался его наставником и воспитателем. С тех пор судьба Иоанна была предрешена. Он стал таким же аскетом и несгибаемым монофизитом, как и его учитель.
В монастыре мальчик изучил Священное Писание и греческий язык. То и другое пригодилось для религиозной карьеры, ибо он оказался на редкость честолюбив.
Первые годы жизни в монастыре ему ничто не мешало мечтать о карьере: монофизитам покровительствовал сам император Анастасий. Однако затем к власти пришел Юстин, который сформировал непримиримое православное правительство из землевладельцев, сенаторов и чиновников. На монофизитов обрушились гонения. Солдаты правительственных войск изгнали из Амиды тысячу монахов. «Амидская тысяча» ушла в горы, но не предала убеждений. С нею ушел Иоанн. Терпя лишения, он закалял волю и тело. Так проходили месяцы.
Примерно в 528 году юноша получил посвящение в диаконы от монофизитского епископа Иоанна Телльского. Посвящение состоялось ночью, в глубокой тайне, потому что епископ не признавал ни Юстина, ни Юстиниана и скрывался от властей. Затем ситуация резко изменилась.
В начале самостоятельного правления Юстиниан разгромил православное правительство (квестора Прокла), с главными представителями которого не сошелся во взглядах на знать и крупное землевладение. Вскоре после этого император ослабил гонения на монофизитов, попытавшись с ними договориться. Тогда молодой Иоанн успел поучаствовать в столичном религиозном диспуте, о котором мы писали выше. Его представили ко двору. Иоанн познакомился с императрицей Феодорой, а затем и с Юстинианом. Сам Иоанн впоследствии вспоминал, что близкие отношения с императором продлятся до самой смерти базилевса. И это — первый сюрприз, противоречащий версии о том, что якобы Феодора покровительствовала монофизитам, а Юстиниан их преследовал.
Затем Иоанн посетил родную Амиду, но продолжал много путешествовать и объездил весь Ближний Восток: побывал в Сирии, Палестине, Египте. Это было время расцвета монофизитского учения, которое избавилось от преследований.
В 540 году Иоанн опять явился в Константинополь. Монофизитского церковника приютил патрикий Проб — племянник базилевса Анастасия Дикора, уцелевший после восстания «Ника» вследствие своей аполитичности. Анастасий когда-то склонялся к монофизитам, и его племянник разделял эти предпочтения. За них никто не преследовал.
Поселившись у Прокла, Иоанн предался научным и богословским занятиям, обзавелся связями, а потом опять отправился странствовать. Он объездил ближневосточные провинции и был свидетелем первой вспышки чумы, которая произвела на него огромное впечатление.
Однако столица манила его. Там решались судьбы православной веры, и наш герой прибыл в Константинополь в 542 году. Он вновь и вновь встречался с императором, беседуя на религиозные темы.
В диспутах с Иоанном Эфесским император показал себя вдумчивым богословом. Иоанн уверял своих сподвижников, что базилевс лишь формально придерживается решений Халкедонского собора, а в глубине души склоняется к монофизитам. Это делает честь актерскому искусству Юстиниана. Сам же Иоанн утверждал, что ни на йоту не отошел от монофизитского учения, и это была правда. Юстиниан этого и не требовал.
Император сдружился с Иоанном и другими монофизитами на основе общей ненависти к язычеству. Это была точка соприкосновения, которая, по мысли базилевса, могла стать новым началом примирения двух «фракций» православия, которые признавали Никейский собор, но разошлись на Халкедонском.
В Греции и Малой Азии было еще много язычников. Юстиниан задумал их уничтожить и обратился к монофизитам за помощью. Эти фанатики подходили для данного замысла как никто.
И вот базилевс заключил с монофизитом странный пакт. Иоанн сохранял личные религиозные убеждения, но становился великим инквизитором империи, выявлял ереси и должен был обращать язычников в христианство, причем в его халкедонской версии. Это не считалось предательством убеждений, хотя монофизита явно использовали. Иоанн рассчитывал тайно распространять в Малой Азии монофизитство, но эти игры закончились ничем. Его миссионерская работа продолжалась с 542 по 571 год, то есть завершилась уже после смерти Юстиниана.
Иоанн превратился в гонителя еретиков и не стеснялся в средствах. Язычников заставляли принимать христианство под страхом смерти. В помощь инквизитору был предоставлен местный государственный аппарат включая полицию, не говоря уже о церковниках.
Первым делом Иоанн разрушил огромное языческое капище возле города Траллы и за шесть лет (542–548) построил здесь монастырь. Это было славное начало. Разрушение античного наследия стало его профессией. За время своей деятельности он построил в Малой Азии 39 храмов и 12 монастырей. Юстиниан отпускал большие деньги на крещение, «подъемные» для новообращенных и строительство храмов. Кнут и пряник соперничали друг с другом.
Иоанн привлек к работе по обращению язычников многих друзей- сирийцев, так что Юстиниан получил целый штат инквизиторов. Учитывая, что сирийские монофизиты отличались фанатизмом и жестокостью, цены им не было. Они помогали преображать империю. Иоанн говорит, что за время своих поездок по Малой Азии обратил в христианство 70 тысяч язычников.
Юстиниан ценил своего инквизитора не меньше чем гражданских министров. Сфера компетенции Иоанна была расширена. Теперь он преследовал иудеев и еретиков. Так ортодоксальные большевики иногда использовали троцкистов для борьбы с врагами режима.
В Малой Азии Иоанн закрывал синагоги, а еще обнаружил ересь монтанистов — последователей ересиарха Монтана. Инквизитор сжег кости покойного ересиарха, разрушил храм его последователей. После этого сами монтанисты стали предавать себя сожжению, и в Малой Азии имели место душераздирающие сцены.
В 545 году Иоанна вызвали в столицу для участия в процессе против «эллинов» (язычников) из числа высшей знати. Инквизитор взялся за дело, выявлял неверующих и уничтожал античные артефакты. Конечно, для нас, историков, эта нетерпимость кажется чрезмерной.
Император оценил рвение своего монофизитского друга и примерно в 555 году или чуть позже посадил его на епископскую кафедру в Эфесе, разрешив при этом сохранять свои убеждения. Ирония была в том, что большая часть его прихожан оставалась халкедонитами. Юстиниан знал, что делал.
Последний сомнительный подвиг при жизни Юстиниана епископ совершил в 562 году. Он опять приехал в Константинополь, чтобы участвовать в процессе против язычников. Иоанн устроил великое аутодафе и сжег 2000 античных книг и произведений искусства. Вероятно, выбирались нечестивые, соблазнительные и вульгарные с точки зрения христиан объекты, вроде современной порнографии. Ибо на творения классиков античности никто не покушался. Византийцы не трогали скульптуры Лисиппа или сочинения Плутарха, Платона, Аристотеля…
Настоящие гонения против монофизитов начались лишь через несколько лет после смерти Юстиниана, в 571 году. Его преемник и племянник Юстин II (565–578) совершил много ошибок, но попытался свалить их на своего предшественника. Критиковать Юстиниана стало модно и позволительно, это поощряли столичные бюрократы, входившие в новое правительство. Они были убежденные халкедониты. Казалось, возвращаются времена Юстина I и квестора Прокла. Политику Юстиниана в отношении монофизитов новые лидеры сочли мягкой.
В это время Иоанн Эфесский был вынужден покинуть епископскую кафедру и отправился в ссылку на один из пустынных островов Архипелага. В последние годы Юстина II епископа ждал трехлетний домашний арест (с 574 по 577 год). Затем Иоанна ненадолго выпустили, но при следующем императоре, Тиберии II (578–582), репрессии возобновились. В 578 году епископа вновь взяли под стражу. Тогда же было арестовано имущество монофизитских монастырей в Константинополе. Большинство монахов-монофизитов бежало на Евфрат и в горы Армении, где правительство уже не могло на них влиять. Сам Иоанн умер в 586 году в тюрьме, перед смертью написав на сирийском языке «Церковную историю». Произведение уцелело не полностью, в одном из мест он называет императрицу Феодору pornion, то есть шлюхой, что не мешает в других местах книги звать ее «христолюбивой государыней», словно речь шла о разных людях — молодой развратнице и покаявшейся благочестивой царице. Такова была свобода мысли и высказываний в эпоху Юстиниана, осколком которой оставался Иоанн.
Из сказанного понятно, как тонко обходился «святой» базилевс с монофизитами, как старался держать их подле себя под присмотром и как использовал для своих целей — пропаганды христианства и выполнения всяких неприятных дел вроде инквизиторских преследований язычников. После смерти Юстиниана к власти пришли более прямолинейные и менее способные люди. На них и лежит ответственность за гонения на монофизитов и последовавший в VII веке раскол империи под ударами персов и арабов. Впрочем, это — другая тема. А мы вернемся к войнам, которые вела Византия в эпоху Юстиниана.