В ВИХРЕ ВОЙН
ГЛАВА 1. ПЕРСЫ И ЧУМА
1. ХУДОЙ МИР
В 532 году Юстиниан заключил мир с Ираном.
За 8 лет, пока на восточном фронте царило затишье, византийцы добились впечатляющих успехов. Велисарий покорил две страны: Африку и Италию. В 540 году казалось, что у ромеев не осталось врагов, равных по силе… Тем горше было разочарование.
Шаханшах Ирана Хосров Ануширван внимательно наблюдал за событиями на Западе. Его собственная империя была сильна и готова ввязаться в новую войну. Правда, внешнеполитическое положение Ирана нельзя было назвать стабильным. На востоке он граничил с империей эфталитов, занимавшей территорию от Хорасана до Памира (сами эфталиты — припамирские горцы, предки таджиков и пуштунов, как доказал Лев Гумилев). Хосров сумел договориться с ними о ненападении, чтобы самому, в свою очередь, напасть на Византию.
Обезопасил он и кавказские рубежи, которым время от времени угрожали дагестанские сабиры. После этого шаханшах начал стягивать войска к западной границе, готовясь выступить против Византии.
Война шла не только за тела, но и за души. Хосров заигрывал с византийскими язычниками. Есть версия, что афинская Академия была закрыта именно потому, что ученые эллины стали агентами Ирана, мы уже говорили об этом во второй части книги. Языческие интеллигенты из Афин эмигрировали в Персию, где их приветил Хосров. По Византии блуждали мифы о восточном царе-мудреце.
Любопытный случай приводит Агафий Миринейский. Этот ученый рассказывает, что многие византийские интеллигенты пытались эмигрировать в Персию, однако эти попытки завершились бесславно. И вовсе не потому, что Юстиниан препятствовал эмигрантам. Напротив, он был только рад, что ненадежные люди уезжали из страны. Вот эта история, иронично изложенная Агафием.
«Дамасский сириец, Симплиций киликиянин, Евлалнй фригиец, Прискиан лидиец, Гермий и Диоген финикияне представляли, выражаясь поэтическим языком, цвет и вершину всех занимающихся философией в наше время. Они не приняли господствовавшего у римлян учения о божестве <…> Поэтому они немедленно собрались и отправились к чужим, живущим по совершенно другим обычаям, чтобы жить там в дальнейшем (то есть в Персию. — С. Ч.). Там все они скоро увидели, что начальствующие лица слишком горды, непомерно напыщены, почувствовали к ним отвращение и порицали их.
Затем увидели много воров и грабителей, из которых одних ловили, другие скрывались. Творились и всякие другие беззакония. Богатые притесняли убогих. В отношениях друг с другом [персы] обычно были жестоки и бесчеловечны, и, что бессмысленнее всего, они не воздерживались от прелюбодеяний, хотя позволено каждому иметь сколько угодно жен, и они действительно их имеют. По всем этим причинам философы были недовольны и винили себя за переселение». Родина со всеми ее недостатками оказалась лучше, чем чуждый и далекий Иран.
Почти вся территория Ромейской державы когда-то входила в состав владений древней иранской монархии Ахеменидов. Хосров мечтал возродить древность.
Шаханшах действовал осторожно и расчетливо. Первое время он натравливал на ромеев вассального арабского царька ал-Мунзира, то есть прощупывал противника. Это произошло сразу же после захвата византийцами Римской Африки. Ал-Мунзир принялся нападать на иорданских гассанидов. Малая война продолжалась несколько лет.
Наконец Юстиниан предложил урегулировать разногласия мирным путем. Однако прежде чем дипломаты начали свою миссию, выяснилось, что на Армянском нагорье вспыхнуло мощное восстание против императора. Это произошло в 538 году. Тотчас изменилась расстановка сил на границе. Восставшие армяне разгромили византийскую армию, убили полководца Ситту, удалились в Иран и предложили свои услуги шаханшаху Хосрову.
Следом попросили о помощи готы. Весной 539 года Витигес отправил на Восток двух агентов. Оба путешественника прибыли во Фракию, завербовали там проводника, который владел сирийским и греческим языками, после чего продолжили путь. Имперская контрразведка упустила этих людей. Они благополучно прибыли в Иран и предстали перед Хосровом в его столице. Шаханшах принял их на троне, украшенном львами, в окружении блистательной гвардии, которая не так давно живьем закапывала в землю «коммунистов»-маздакитов. Он пообещал напасть на Византию в ближайшее время, а пока натравил на империю западных болгар — кутургуров.
В 539 году кутургуры вместе со славянами перешли Дунай и вторглись на Балканы. Через год последовало новое вторжение. Его отразили, но как раз в этот момент Хосров нарушил мир и вторгся в Византию с востока. Стала понятна тонкая игра шаханшаха: он позаботился, чтобы византийцы поглубже увязли в Италии и перебросили войска на Балканы (вот почему понадобилось два вторжения на Балканский полуостров). Когда это произошло, Хосров начал войну.
2. ГИБЕЛЬ АНТИОХИИ
Весной 540 года в Константинополь пришла весть, что иранская армия пересекла границу империи. Главный удар Хосров Ануширван нанес к югу от Месопотамии. Он двигался не по утыканной крепостями земле Двуречья, а выбрал свободный от византийских укреплений южный путь. Шаханшах отправился с войсками по караванной тропе, имея по правую руку от себя Евфрат. Это стратегическое решение позволило выиграть кампанию одним ударом. Хосров прорвал фронт в неожиданном месте и обрушился на беззащитные ромейские города.
Византийцам не хватало сил для отражения врага. Одна армия находилась на Балканах, другая в Армении. Отдельные корпуса сражались в Африке и Италии. Часть восточных войск защищала Месопотамию (полками командовал Мартин), но ее обошли.
Шаханшах превратил кампанию в род восточного базара с покупкой и продажей товара: ходил по ромейской земле и требовал выкупы с городов. Эта предприимчивость до того ошеломила византийцев, что Прокопий подробно привел расценки, суммы выкупов и поведал о ходе переговоров с персами.
К тому времени главнокомандующим Востока являлся Вуза. Юстиниан вызвал из Италии знаменитого Велисария, но для его прибытия требовалось время. Вуза между тем струсил. «Отобрав лучших солдат из ромейского войска, он с ними удалился, — насмешничает Прокопий. — И где он потом находился, никто не мог узнать».
Император привлек еще одного надежного и талантливого полководца. Им оказался его двоюродный брат Герман. Этот верный соратник долгое время командовал балканскими армиями, затем подавлял африканский мятеж и вот теперь был брошен на войну против иранцев. Но, увы, почти без войск.
Герман явился в Антиохию всего с тремя сотнями бойцов. Юстиниан обещал скоро перебросить с Балкан большое войско, но как скоро — никто не знал. Герман взялся укреплять стены, но обнаружил несколько ошибок военных инженеров при строительстве. Исправлять ошибки было поздно, оставалось положиться на волю Божью. Свободное время полководец проводил в финансовых операциях: скупал у жителей серебро. Вероятно, он делал это, чтобы запастись средствами для оплаты солдат, но их не было: подкрепления просто не успели прийти в Антиохию. А Хосров находился уже близко и обобрал город Берея (Алеппо). Антиохийцы тоже хотели откупиться и завязали переговоры о сумме сделки.
Юстиниан направил к шаханшаху двух послов, чтобы выиграть время. Оба дипломата прибыли в Антиохию, но дальше не поехали. Платить выкуп персам они запретили. Возможно, таковы были инструкции самого Юстиниана. Антиохийский патриарх Ефрем, бывший военный, покинул город и отбыл в Киликию. Его примеру последовал Герман. Началась паника. Но в этот момент к антиохийцам пришли подкрепления в количестве 6000 воинов. Их вели Феоктист и Молац, военачальники из Ливана. Они воодушевили людей, и люди решили переждать беду за стенами.
Вскоре подошел Хосров. Шаханшах затребовал 10 кентинариев золота и взамен обещал уйти. Византийцы отказались, они хотели поторговаться.
В лагерь персов явились ромейские дипломаты, но переговоров не получилось. «На следующий день народ Антиохии, легкомысленный, дерзкий на слова и склонный к беспорядкам, собравшись на стенах, оскорблял оттуда Хосрова и, отпуская непристойные остроты, издевался над ним», — сообщает Прокопий. Чернь всегда непостоянна и склонна то к панике, то к веселью.
Тогда произошло зловещее знамение. Ромейские воинские знамена, обращенные к западу, сами собой повернули на восток. Провидцы предсказали, что это означает близкую гибель города. Неизвестно, ветер дунул неудачно или же историю со знаменами выдумали позднее, но она вошла в книгу Прокопия как образец зловещего предсказания, которое будоражило нервы читателям.
Шаханшах принял решение взять Антиохию приступом. Персы засыпали защитников тучей стрел. Ромеи отстреливались. На стены пришли не только воины, но и ополченцы. Молодежь хотела драться и жаждала подвигов. Прокопий упоминает «юношей из народа», которые несли службу наравне с профессиональными воинами. Современные комментаторы полагают, что это и есть стасиоты, революционеры, о которых так много распространялся Кесариец в «Тайной истории».
Хосров безошибочно определил место, удобное для атаки. Это была скала, возвышавшаяся в одном месте на уровне стен Антиохии. Если бы ромеи выслали отряд, чтобы захватить скалу, исход боя мог измениться в их пользу. Но для этого нужно было выдержать жаркую схватку, пойти на риск, пожертвовать людьми. Да и позицию эту удержать было бы совсем непросто. Поэтому никто из ромейских офицеров не решился взять ответственность на себя.
Хосров лично явился со своей гвардией на участок в районе скалы и отдавал приказания зычным голосом, а «персы наступали с неимоверными усилиями и совершенно не давали противнику времени оглянуться или уберечься от сыпавшихся на них стрел».
Прокопий яркими красками рисует напряженную картину боя.
Ромеи, «в большом числе, громко крича, всё сильнее отбивались». Византийцы соорудили помост из бревен, потому что стена в этом месте была довольно узка и не позволяла разместить большое число солдат. И вдруг — случилось страшное. Канаты, которыми были связаны бревна, лопнули. Помост упал наземь со страшным грохотом. Вместе с ним полетели вниз все воины, которые находились на нем. Шум, вопли, сломанные кости и шеи…
Ромеи, которые сражались на соседних башнях, вообразили, что рухнул участок стены и враг уже ворвался в город. Профессиональные солдаты бросились бежать. Только стасиоты пытались преградить дорогу иранцам. «Многие юноши из народа, — пишет Прокопий в официальной истории, — которые обычно на ипподромах заводят друг с другом драки, спустившись со стены, никуда не побежали, но остались тут». Они задержали натиск персов на какое-то время.
Иранцы приставили лестницы к стене и начали штурм. Хосров поначалу опасался засады, но затем понял, что у византийцев началась паника, а шанс упустить нельзя.
Вскоре византийские воины убежали через ворота, которые вели в предместье города — Дафну с ее роскошными тенистыми садами. Персы заняли стены Антиохии, расставили караулы и спустились в городские кварталы.
Тут многие антиохийские юноши, пишет Прокопий, вступили в бой с персами, и вначале казалось, что они одерживают верх. Однако «юноши» были плохо вооружены и обучены. Основная масса сражалась камнями. Первый героический порыв увенчался успехом, персов отбросили. Защитники запели торжественную песнь и «окрыленные успехом, провозгласили Юстиниана славным победителем».
Но ромеи поторопились. Шаханшах Хосров был великим полководцем, его не мог остановить порыв необученной толпы. Он наблюдал за боем с башни на вершине соседней со стенами горы. Военачальники прибыли к Хосрову и сообщили ему о том, что в городе, похоже, не осталось ни одного ромейского солдата, дерется лишь ополчение. Шаханшах немедля послал на приступ отборных воинов из резерва, чтобы навести порядок и подавить врага. «И произошло там страшное избиение», — добавляет Прокопий. Историк рисует страшные и отвратительные картины резни. Хосров приказал разграбить Антиохию, а уцелевших жителей обратил в рабство. Он отправился в Великую церковь — это было красивейшее сооружение в городе. В церкви «Хосров нашел сокровища, состоявшие из такого количества золота и серебра, что безо всякой другой добычи, захватив только эти сокровища, он мог бы удалиться, обремененный огромным богатством», — полагает Прокопий.
Затем шаханшах повелел сжечь захваченный город. Ромейские послы с трудом убедили его пощадить хотя бы Великий храм. Хосров неохотно согласился. Вскоре городские кварталы запылали, подожженные сразу в нескольких местах. После пожара уцелел лишь квартал Кератий; он стоял особняком на юге Антиохии и не поддался огню. Городские стены персы не тронули.
Так погибла Антиохия.
Впрочем, уже скоро ее восстановили. Но это был уже другой город, не эллинистический, а христианский. Император переименовал его в Теуполис (Град Божий), чтобы окончательно выветрить воспоминания об античности. Правда, сделать это не удалось, и уже при следующем царе люди вернули любимому городу прежнее имя.
Город был перепланирован и отстроен заново. После персидского нашествия всюду валялись горы строительного мусора, высились обгоревшие руины зданий, так что уцелевшие антиохийцы не могли признать, где чей дом. Подрядчики сначала снесли остатки строений и вывезли мусор. Базилевс «разделил город площадями и галереями, наметил улицами все проходы, провел водопроводы, устроил фонтаны и цистерны. Он построил в городе театры и бани и все то, чем может гордиться город», — утверждает Прокопий. Приведя сюда большое количество инженеров и строителей, царь дал возможность местным жителям очень легко и без больших затрат отстроить свои собственные дома. Юстиниан возвел большой храм Богородицы и церковь архангела Михаила. Появились также больницы — отдельные для мужчин и женщин. В общем, город получил всю социальную инфраструктуру.
По словам Прокопия, Антиохия стала еще прекраснее, чем раньше. Вместе с инженером Хрисом Юстиниан спланировал новые укрепления и сократил их периметр для удобства обороны. Все невыгодные неровности местности были снесены. Антиохия превратилась в надежную крепость — увы, слишком поздно.
3. ВОЗВРАЩЕНИЕ ПЕРСОВ
Византийские послы по-прежнему находились в лагере Хосрова и вели переговоры с целью заключить мир или хотя бы перемирие. Эти встречи забавляли шаханшаха. К тому же он узнавал что-то нужное для себя. «В конце концов Хосров потребовал от ромеев много денег, но при этом твердил, чтобы они не надеялись, что, дав деньги в настоящий момент, они укрепят таким образом мир навеки. Ибо дружба, заключенная между людьми за деньги, по большей части кончается, как только истратятся деньги». Эта циничная философия настолько удивила ромеев, что слова шаханшаха вошли в доклад Юстиниану и в конечном счете попали в сочинение Прокопия Кесарийского.
Хитрый Хосров клонил к тому, что желает получать от Юстиниана ежегодную дань. Формально это была бы оплата охраны Каспийских ворот, через которые в Закавказье вторгались кочевники. То есть персы работали на общую систему безопасности двух империй.
— На этих условиях, — сказал шаханшах, — иранцы будут сохранять с вами крепкий мир.
Это была логика уличного бандита, который предлагает торговцу защиту — «крышу» — от других преступников. Но византийским послам было некуда деваться. После долгих препирательств они договорились о размере выплат. Хосров должен получить 50 кентинариев золота единовременно, а затем — по пять кентинариев ежегодно. В качестве гарантии исполнения договора он берет заложников и возвращается в Персию. Никаких территориальных приращений иранцы при этом не получат. Следовательно, вторжение 540 года было просто очень большим и удачным набегом.
Пока Хосров вел переговоры, он не терял времени и пытался ограбить возможно больше вражеских поселений. Наконец он отправился к стенам Апамеи. Обобрав жителей, иранский властитель явился в цирк и велел устроить бега колесниц, на которые изволил полюбоваться. Поскольку он знал, что Юстиниан поддерживает партию «голубых», то заранее присудил победу «зеленым». Возможно, в этом крылся хитрый умысел; Хосров желал выказать покровительство гонимой партии и обрести сторонников в ее рядах.
Состязавшиеся знали о замысле шаханшаха, но возница-венет вырвался вперед, за ним следовал прасин. Хосров посчитал, что это сделано нарочно. Он разгневался и закричал:
— Нельзя, чтобы кесарь опередил других!
Шаханшах повелел «голубому» придержать коней и присудил победу «зеленым». После этого сомнительного подвига Хосров приказал возвращаться на Восток.
Когда шаханшах находился под стенами Эдессы, к нему пришло письмо от Юстиниана. Император утверждал мирный договор и соглашался выплачивать дань.
Ясно, что это решение далось Юстиниану и его соратникам нелегко. Но они рассудили, что лучше откупиться и подготовиться к новой войне, чем продолжать неудачные боевые действия. Для того чтобы перебросить войска с Балкан и из Италии на Восток, требовалось много времени. Его-то и хотел выиграть Юстиниан.
Хосров ознакомился с посланием императора, выразил полнейшее удовлетворение содержанием письма и стал готовиться к отступлению. При этом иранский государь не забывал о собственной выгоде. В его лагере находилось много византийских пленных, захваченных в Антиохии и других городах. Хосров предложил их выкупить византийцам. Жители Эдессы с готовностью стали собирать деньги. Даже проститутки снимали свои украшения и жертвовали на выкуп единоверцев.
Однако благотворительная акция провалилась. В Эдессу неожиданно прискакал Вуза. Пока длилось нашествие, этот человек где-то пропадал, но сейчас сказал веское слово. Он запретил выкупать пленных, чтобы не пополнять казну шаханшаха ромейскими сокровищами. Возможно, это Юстиниан запретил выкупать ромеев. Хосров отступил от стен Эдессы, а пленных повел с собой.
Судьба византийского полона такова. Шаханшах построил в Ассирии город под названием Антиохия Хосрова. Там он и поселил полонян, причем жили они в комфортных условиях: иранский государь выстроил «бани, ипподром и повелел предоставить им и другие удовольствия». Взамен византийцы должны были трудиться на шаханшаха. Им было что предложить. В то время Византия являлась самым передовым государством Средиземноморья. Причем во всех областях, будь то новые промышленные технологии, изящные искусства или умение обустроить комфортный быт с водопроводом, банями, ночным освещением улиц… Хосров подчинил город лично себе, а не кому-то из своих феодалов или чиновников. Следовательно, Юстиниан ошибся. Он пополнил своими людьми потенциал врага вместо того чтобы отдать золото.
Напоследок шаханшах прибыл к стенам крепости Дара и решил ее взять несмотря на такую мелочь, как мирный договор с Византией. Но твердыню оборонял полководец Мартин, причем столь успешно, что персам пришлось отступить.
Тогда Хосров начал переговоры с осажденными, взял с них тысячу фунтов серебра и удалился в Иран. Юстиниан был взбешен этим вероломством шаханшаха и «не пожелал выполнять условия договора». В самом деле: какой смысл заключать договор, если Хосров его не соблюдает?
Так закончилась кампания 540 года. Осенью в Константинополь наконец-то прибыл Велисарий вместе со свитой и трофеями. Война в Африке и Италии обогатила его. Бедный офицер, когда-то возносивший горячую православную молитву перед каждым сражением, остался в прошлом. Теперь он многое повидал, сильно изменился, но сохранил постоянство в одном: в верности императору. Поэтому Юстиниан смотрел сквозь пальцы на обогащение Велисария. До поры до времени полководцу всё прощали. Более того, Юстиниан и Феодора использовали жену Велисария для одной придворной интриги. В это время префект претория Иоанн Каппадокиец утратил доверие базилевса. От могущественного чиновника решили избавиться. Вот что рассказывают об этом событии.
4. ПАДЕНИЕ ФИНАНСИСТА
Опытный финансист Иоанн Каппадокиец долгое время был нужен Юстиниану. Префекту позволяли многое. Кадры решают всё! Но, с другой стороны, незаменимых людей нет. Об этом Каппадокиец позабыл.
Прокопий с наслаждением и знанием дела описал в своей «Тайной истории» доходы, которые префект претория выжимал из народа. Например, ежегодно он вносил в казну 30 кентинариев золота. Сумма называлась аэрикон — «упавшая с неба». И это лишь один источник, таких было много. Каппадокиец умело присваивал часть доходов богачей, брал взятки и сказочно обогатился. При этом он обладал скверным характером и невероятными амбициями.
Десять лет Иоанн распоряжался финансами империи. Префекта ненавидела Феодора, но Юстиниан терпел за феноменальные способности сводить концы с концами. Однако жалоб поступало всё больше, и с талантливым жуликом надо было что-то делать.
К тому времени Иоанн совершенно забылся: оскорблял императрицу, строил против нее козни и осыпал доносами, которые вынужден был выслушивать Юстиниан.
Тогда Феодора поняла, что пора действовать. Каппадокиец всюду имел глаза и уши. Он обзавелся ценными знакомствами и шпионами, которые донесли, что Феодора собирается начать войну всерьез.
Иоанн не на шутку перепугался, хотя беспокоиться нужно было раньше — в то время, когда он хотел свалить Феодору и обеспечить себе полную безнаказанность. Спокойная жизнь для префекта закончилась. «Когда он, собираясь ложиться спать, входил в свою спальню, он каждую ночь опасался, что встретит тут какого-нибудь варвара, посланного убить его, выглядывал из своего покоя, осматривал входы, проводя бессонную ночь, хотя он имел при себе тысячи копьеносцев и щитоносцев, чего, по крайней мере раньше, не бывало ни у одного из эпархов двора», — с некоторой брезгливостью сообщает Прокопий.
С наступлением дня Каппадокиец принимался за старое: воровал деньги, выжимал налоги, а самое главное — пытался очернить Феодору в глазах базилевса.
Вечером возвращались страхи. Иоанн «часто общался с колдунами, внимая нечестивым их пророчествам». Колдуны предсказали ему верховную власть в Византийской империи. Почему бы нет? Юстиниан был крестьянским сыном. Каппадокиец тоже простолюдин, но умный, гораздо умнее императора. Люди, подобные Иоанну, обладают повышенным самомнением. Они не понимают, что вознесены наверх удачей, обстоятельствами, волей вышестоящих людей. Им кажется, что причина карьеры — они сами. Их ум, ловкость, способность быстро принять верное решение создают иллюзию незаменимости. Разве меня вознес император? Нет, это я сделал ему одолжение, поставив собственную гениальность на службу империи. А император не так уж умен… На самом деле в мире очень много умных, ловких, расторопных персонажей. Как правило, высоты достигают самые неразборчивые из них. Причем это происходит во все времена и при любой политической системе. Критерий оценки может быть только один: польза или вред для империи. Иоанн же Каппадокиец являлся всего лишь чиновником, высокое положение которого вскружило голову ее обладателю.
Этими качествами оппонента и задумала воспользоваться Феодора, чтобы испортить ему карьеру. Убивать врага было не в стиле базилиссы, Каппадокиец боялся зря.
В это время закончилась первая война с готами (540 год), ее герой Велисарий вернулся в Константинополь вместе со своей женой Антониной. Он уже знал, что получил другое назначение — командовать войсками Восточного фронта, на который напали персы. Так что пребывание великого полководца в Константинополе не должно было затянуться надолго.
Но Феодору больше интересовала жена Велисария — Антонина. Женщины были подругами, в молодости обе выступали на театральной сцене. Это были выходцы из народа — сильные, хитрые, изобретательные. Кесариец утверждает, что именно Антонина нашла способ погубить префекта Иоанна, поскольку «была она самой способной из всех людей находить выходы из безвыходного положения». Велисарий уехал на Восток. Антонина осталась на время в столице. Колесо интриги завертелось.
У Иоанна Каппадокийца была молоденькая дочь Евфимия. Антонина познакомилась с нею и втерлась в доверие. Однажды Антонина и Евфимия остались наедине. Слуги были отпущены, и женщины принялись сплетничать. Антонина стала вздыхать о несправедливости судьбы. Вот муж ее Велисарий: расширил державу, привел в Константинополь двух пленных царей — Гелимера и Витигеса, наполнил имперскую казну богатыми трофеями, «а со стороны Юстиниана получил одну только неблагодарность». Вся власть несправедлива!
Зерна упали на благодатную почву. Видно, Иоанн Каппадокиец не скрывал от дочери свои мысли и не стеснялся в выражениях. В этой семье считали, что империя управляется плохо.
— Но в этом, дорогая моя, — сказала Евфимия, обращаясь к Антонине, — виноваты вы сами. Имея возможность, вы не хотите пользоваться своей силой и влиянием.
Это было приглашение к перевороту! Антонина живо возразила:
— Мы не можем, дочь моя, попытаться произвести переворот в армии, если нам в этом деле не окажет содействия кто-нибудь из тех, кто находится здесь. Если бы твой отец захотел, мы очень легко могли бы приступить к делу и совершить то, что угодно Богу.
Глуповатая, но честолюбивая Евфимия возликовала. Военные — на стороне ее отца. Можно будет сменить власть. Женщина сообщила обо всём Каппадокийцу. Тот пришел в восторг и велел дочери свести его с Антониной. Однако во встрече было отказано. Антонина сказала, что готовится к отъезду на Восток: ей некогда. Лишь через некоторое время женщина дала уговорить себя. Вскоре она, мол, уедет из столицы и остановится в своем имении Руфинианы. Там никто не помешает устроить встречу и переговорить о важных делах. Пусть Иоанн приедет на виллу под предлогом визита вежливости. Осторожность Антонины выглядела очень правдоподобно. Каппадокиец попался на удочку как глупая рыба.
Назначенный день настал. Антонина, переговорив о чем-то с базилиссой, выехала из столицы и остановилась в Руфинианах, «чтобы на следующий день начать свое путешествие на Восток». Ближе к ночи в имение прибыл Иоанн.
Феодора донесла своему мужу о действиях Иоанна, направленных на захват власти. Юстиниан встревожился и приказал действовать. Феодора послала в Руфинианы евнуха Нарсеса и начальника дворцовой стражи Маркелла — честнейших проверенных людей из своего окружения (возможно, этого Маркелла мы уже встречали в качестве боевого офицера на Востоке). Императрица умела подбирать кадры даже лучше, чем это делал Юстиниан. Нарсеса и Маркелла сопровождал сильный отряд солдат. Им было приказано убить Иоанна, если тот действительно замыслил переворот.
Впрочем, впоследствии ходила сплетня, что Юстиниан захотел спасти Каппадокийца, то есть не поверил наветам жены. Император якобы отправил к Иоанну своего человека с предписанием ни в коем случае не встречаться с Антониной. Эта версия попала в официальную историю Прокопия, что лишний раз говорит о широкой свободе слова в Византии.
Иоанн не обратил внимания на предостережение базилевса «и ночью встретился с Антониной поблизости от ограды, по другую сторону которой та поместила людей Нарсеса и Маркелла, чтобы они могли услышать, что будет говориться». Неосторожный префект всё глубже запутывался в силках.
Антонина говорила с ним достаточно откровенно, она предлагала переворот и гарантировала помощь со стороны Велисария. Окрыленный этим Иоанн дал согласие совершить покушение на базилевса «и подтвердил свое обещание самыми страшными клятвами». Внезапно перед ним возникли Нарсес и Маркелл в окружении солдат. Поднялся шум. Каппадокиец позвал на помощь. Телохранители Иоанна, стоявшие поблизости, тотчас оказались подле него. Началась схватка.
Один из частных охранников ранил Маркелла. Солдаты сгрудились вокруг своего начальника, в результате Иоанн получил возможность бежать. Он очутился в городе и впал в совершенную панику. Прокопий считает, что если бы опальный вельможа тотчас прибежал к Юстиниану, то был бы спасен. Но Каппадокиец стал искать убежища в храме и тем самым дал возможность базилиссе действовать наступательно. Феодора представила мужу доказательства вины префекта, и тот был снят с должности.
Покинув храм частным человеком, Иоанн уже не получил свободу. Его переправили на малоазийский берег в другой храм в предместье города Кизика. Здесь бывший чиновник был против воли пострижен в священнический сан и стал пресвитером. Имущество конфисковали в казну. Юстиниан попытался подсластить пилюлю и всё же оставил Иоанну часть состояния. Каппадокиец неплохо устроился. Поговаривали, что часть сокровищ он припрятал, а потому остался богачом и вел роскошный образ жизни.
Впрочем, судьба всё же посмеялась над ним. Жил в Кизике непопулярный в народе епископ Евсевий, с которым Иоанн находился в лютой вражде. Горожане жаловались на Евсевия базилевсу, но ничего не достигли, так как епископ обладал связями. Тогда несколько молодых людей сговорились и убили епископа прямо на городской площади.
Подозрение в организации теракта тотчас же пало на Иоанна Каппадокийца. Было послано несколько сенаторов для расследования. Дознаватели явно питали ненависть к Каппадокийцу. Они заключили Иоанна в тюрьму, затем пытали. Иоанн ни в чем не сознался, однако всё равно понес наказание. Следователи изъяли деньги, «нагим посадили его на корабль, бросив на него один только плащ и то очень грубый, ценой в несколько оболов». Везде, где приставал корабль, тюремщики заставляли просить Иоанна «хлеба или оболов». В итоге его сослали в Египет, но Каппадокиец и там сумел устроиться, по-прежнему мечтал о царской власти и ухитрился донести на нескольких жителей Александрии, что они укрываются от налогов.
После смерти Феодоры, последовавшей в 548 году, Иоанн вернулся в столицу, но его место при дворе заняли другие карьеристы, многие из которых отличались выдающимися способностями. Старый чиновник оказался не уникален и никому не нужен. О нем позабыли, а это — самое оскорбительное для бюрократа, который еще недавно считал себя центром мира и мечтал о царском престоле. Экс-префект умер в бедности. Должно быть, Юстиниан о нем и не вспомнил. У императора были другие важные дела, и в его плотный график не вписывались стенания по поводу утраченного соратника. Жизнь продолжалась.
В должность префекта сперва вступил некто Феодот, но он оказался «человеком не очень хороших нравов», по утверждению Прокопия. Тогда префектом сделали Петра Барсиму — сирийца родом, денежного менялу по профессии. Считается, что Барсима был ставленником Феодоры. Первым делом он стал урезать расходы на армию, что принесло много вреда. Кесариец утверждает, что Барсима был склонен к чернокнижию и дружил с «манихеями». Не скрываются ли под этим именем маздакиты? Если так, причины стремительной карьеры Петра становятся понятны. Однако назначение этого субъекта на высокую должность ничего не изменило к лучшему. Барсима воровал, не выказывал своих маздакитских симпатий (если они были), и ему всё сходило с рук. Таковы были преемники Иоанна Каппадокийца.
А мы вернемся в 540 год.
5. СИРИЯ И КОЛХИДА
В заботах об укреплении восточной границы прошла зима. Всё это время из Италии прибывали войска и пленные, включая экс-короля Витигеса. Подтянулись подкрепления также с Балкан, поскольку болгары ушли, а византийские дипломаты стравили их с антами, используя подарки и взятки. Расстановка сил в причерноморских степях изменилась. Анты заключили союз с кубанскими утургурами, а днепровские кутургуры в свою очередь, со «склавинами». Пока они разбирались между собой, на Балканах царило затишье.
Весной 541 года Юстиниан назначил Велисария стратегом Востока. Тому подчинялись войска Сирии и Месопотамии. Часть сил император перебросил в Армению. Туда отправился полководец Валериан. Вскоре его назначили командующим войсками Армении (в звании «магистр милитум»), а Вуза был понижен и перешел под начало Велисария.
Пленным готам, прибывшим из Италии, предлагали поступить в византийскую армию и отправиться на Восток. Практически все приняли предложение. Они ничего не умели, кроме как воевать, и привыкли к римскому образу жизни.
Одного только Витигеса император удержал в Константинополе. Бывшему королю дали имение, в котором он жил до конца дней.
Это никак не вяжется с образом бесстрашного и верного своему долгу германца, который был создан автором романа «Битва за Рим». Поэтому в книге Витигес гибнет. На самом деле он получил сан патрикия и прожил в плену целый год, после чего умер от какой-то болезни, а может — от тоски по утраченному могуществу.
Велисарий явился в Сирию. Он был уверен, что сможет отбить любое нападение персов. Теперь Сирия была надежно защищена. Но в это время пришли известия, что персидская армия вторглась в Лазику (Колхиду).
Персов пригласили местные жители — лазы, жившие в Западной Грузии вокруг современного Кутаиси. Их тяготило военное присутствие византийцев. Византийскими войсками в Лазике сперва командовал военачальник Петр. Местные его не любили, считая грубияном. Его заменил Иоанн Цив. Это был типичный деятель эпохи революции: низкое происхождение, непонятные заслуги, стремительная карьера. Иоанн, по мнению Прокопия, «был самым негодным из всех людей и самым способным в изыскании средств для незаконного приобретения денег». Цив убедил Юстиниана построить в Лазике приморский город Петра. Современные исследователи отождествляют его с городком Цихисдзири. Иоанн превратил его в свою базу и обложил лазов податями. Тогда лазы и приняли сторону Хосрова. Вскоре персидские войска появились на берегах Черного моря.
Шаханшах Хосров лично вторгся в Лазику, чтобы захватить Петру. В ней закрепился Иоанн Цив. Полководцем он был отличным, но во время боя его убила шальная стрела.
Смерть вождя повергла в уныние защитников крепости. Персы провели подкоп и ворвались в Петру. Византийские солдаты, оборонявшие ее, перешли на сторону врага.
Хосров вышел к Черному морю. Складывается ощущение, что шаханшах стратегически переигрывал ромеев. Но теперь против него на южном участке фронта сражался Велисарий.
Юстиниан написал Велисарию письмо с подробными инструкциями, как напасть на врага и вести кампанию. Император хорошо представлял восточный театр войны и по-прежнему выполнял функции верховного главнокомандующего. Правда, он находился в столице, и потому все лавры победителей доставались не ему, а полевым командирам. Но Юстиниан обладал достаточно живым воображением, чтобы представлять картины войны. А самое главное, его мозг схватывал все необходимые детали: расстояния, численность войск, потребность в снаряжении… Вскоре византийцы начали вторжение в Иран из Месопотамии. Их союзниками были гассаниды.
Однако поход завершился ничем. Велисарий взял пару незначительных крепостей и повернул назад из-за жары и болезней. Гассаниды разграбили несколько районов в персидской части Месопотамии, но это была мелочь. Велисарию не повезло, поход провалился. Юстиниан был раздосадован, но наказывать никого не стал.
Пока главная ромейская армия во главе с лучшим полководцем довольствовалась незначительными успехами, иранский государь Хосров Ануширван всё еще пытался закрепиться на берегах Черного моря, однако тоже потерпел фиаско. Он взял Петру, но тут на персов напали болезни — малярия, дизентерия, что-то еще. Кроме того, лазы почти не снабжали их провиантом. Зачем? Традиционное грузинское гостеприимство — такой же миф, как германская верность. От голода и эпидемий большая часть иранской армии вымерла. Природа сделала то, чего не смог совершить Юстиниан. Вероятно, набожный византийский император произвел по этому поводу благодарственный молебен и увидел в неудаче персов волю Божью.
Тогда союзные персам «гунны» (дагестанские сабиры) напали на ромейскую Армению. Хосров открыл им проход через Дарьяльское ущелье, за который хотел брать дань с византийцев.
Ромейскими войсками в Армении командовал Валериан. Он выступил навстречу сабирам, разгромил их и истребил почти полностью. Узнав об этом, Хосров убрался в родные края подобру-поздорову.
Так закончилась кампания 541 года. На северном участке фронта потерпели неудачу персы, на южном — ромеи. В центре, в Армении, византийцы одержали победу. Это еще раз показало: Византийская и Иранская империи равны по силе.
Весной 542 года Хосров собрал новую армию и напал на Византию. Он опять выбрал для удара южный участок фронта: справа была река Евфрат, слева — сухая Аравийская степь.
Складывается ощущение, что Юстиниан был обманут иранцами. Император ждал удара на севере. Он держал большие силы у границ Лазики, а Хосров пошел прежней дорогой вдоль Евфрата. Началось то же, что было в 540 году. Хосров нападал на беззащитные ромейские города и налагал контрибуции.
Но ромеи оказались гораздо лучше подготовлены к войне, чем в 540 году. Велисарий прибыл в местечко Дурос-Европос па реке Евфрат. Отсюда он разослал гонцов, чтобы собрать приграничные войска в один кулак и встретить Хосрова во всеоружии.
Шаханшах не принял бой и предпочел отступить за реку. Прокопий считает, что главной причиной отступления сделался страх перед Велисарием. Хосров направил гонцов с известием, что готов заключить мир, если Юстиниан проявит уступчивость.
Велисарий преследовал врага, перешел реку вслед за персами, однако не рискнул начать сражение, согласился на переговоры и даже направил заложника в лагерь иранцев с условием, чтобы они ушли в свои пределы. В общем, проявил вялость и осторожность.
Хосров рассыпался в любезностях, раздавал обещания, а сам напал на византийский город Каллиник. Стены города были ветхи, сопротивляться он не мог. Каллиник пал буквально на глазах у Велисария, который палец о палец не ударил, чтобы спасти жителей. Хосров обратил в рабство всё население Каллиника, после чего внезапно и быстро ушел восвояси. Шаханшах хотел максимально обезлюдить границу и разграбить империю, чтобы снизить военный и экономический потенциал Византии.
Бездействие Велисария во время последней кампании получило огласку, о нем донесли Юстиниану. Император охладел к бывшему любимцу. Звезда Велисария постепенно закатывалась. Впрочем, ему дали еще один шанс реабилитировать себя и вновь перебросили в Италию, где полководец окончательно похоронил былую славу.
Итак, очередной тур войны с персами завершился безрезультатно. Единственной удачей ромеев был дипломатический успех на переговорах с восставшими армянами, которые когда-то ушли в Иран и сражались против империи. Ими руководил князь Васак Мамиконян. Византийские дипломаты договорились, что армяне вернутся, а взамен обещали им неприкосновенность. Васак и его соратники действительно возвратились назад. Это было очень важно для Юстиниана. Теперь Васак прикрывал армянскую границу от персов, а византийская армия получила несколько полков тяжеловооруженной армянской конницы. Ромейские части, расквартированные в Армении, можно было высвободить для действий в Сирии и Колхиде.
И всё же — почему Хосров вдруг отступил из Месопотамии? Современные комментаторы трудов Прокопий Кесарийского полагают, что дело не в страхе перед Велисарием. До персов дошли слухи, что в Византию проникла из Эфиопии какая-то страшная болезнь, не поддающаяся лечению. Узнав об этом, шаханшах поспешил уйти за Евфрат.
Болезнью оказалась пандемия чумы.
6. ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ
Американский политолог Эдвард Люттвак полагает, что позднейшие ученые всегда недооценивали известия о чуме в Византии. На самом деле эпидемия приняла грандиозные размеры и погубила все начинания Юстиниана, причем в самый разгар успехов. О ней пишут многие авторы. Болезнь бушевала несколько десятилетий, то затихая, то разгораясь вновь. Живший в конце VI века византийский юрист и историк Евагрий Схоластик потерял всех родных из-за вспышек чумы, переболел сам, но остался жив. Он говорит, что опустели целые города. Короче, стряслось нечто ужасное.
Yersinia pestis — так называется бактерия, возбуждающая чуму. Ее открыл французский ученый Александр Иерсен, умерший в 1943 году. Через 24 года после его смерти ученые присвоили бактерии имя первооткрывателя.
Подробнее всех историю первого появления чумы излагает Прокопий. В 542 году, пишет он, в Византийской империи «распространилась моровая язва, из-за которой чуть было не погибла вся жизнь человеческая».
Биовар бубонной чумы был еще незнаком людям. Его переносили крысы. Эпидемия началась в верховьях Нила осенью 541 года. Вскоре зараза перешла в Эфиопию — в христианское царство Аксум. Значительное число людей заболело и погибло. Эфиопия была на несколько десятилетий выключена из военного конфликта между Ираном и Византией.
В Аксум регулярно плавали ромейские купцы. Они перенесли заразу на кораблях в крепость Пелусий на Синайском перешейке. Из Пелусия болезнь проникла в Египет и Сирию, «а затем она охватила всю землю, продвигаясь всегда в определенном направлении и в надлежащие сроки». Прокопий Кесариец и Евагрий Схоластик рисуют страшные картины бедствия, причем Прокопий более ценен, ибо сделался первым свидетелем прихода чумы.
Болезнь проникла в густонаселенные области Восточного Средиземноморья. Вместе с нею приходили страх и отчаяние. Огромные города вымирали за несколько недель, а уцелевшие люди бежали кто куда, чтобы найти убежище.
Считается, что чумная палочка постепенно мутирует. Византийцы времен Юстиниана столкнулись с самой древней версией бактерии. Ученые называют этот биовар antiqua — античный. Затем появились еще два: средневековый и биовар нового времени.
Болезнь охватывала человека внезапно. У людей «появлялся жар; у одних, когда они пробуждались ото сна, у других, когда они гуляли, у третьих, когда они были чем-то заняты, — пишет Прокопий. — При этом тело не теряло своего прежнего цвета и не становилось горячим, как бывает при лихорадке, и не было никакого воспаления, но с утра до вечера жар был настолько умеренным, что ни у самих больных, ни у врача, прикасавшегося к ним, не возникало мысли об опасности». Затем наступала следующая фаза. На теле появлялся бубон, «не только в той части тела, которая расположена ниже живота и называется пахом (бубоном), но и под мышкой, иногда около уха, а также в любой части бедра». Поэтому болезнь называли бубонной чумой.
Переносили недуг по-разному. «Одни впадали в глубокую сонливость, у других наступал сильный бред». У больных поднималась температура, в бреду они могли утопиться или броситься с высоты. Многие погибали лишь потому, что некому было за ними ухаживать.
Считается, что чума передается воздушно-капельным путем, но часто случалось, что люди, которые ухаживали за больными, оставались здоровы, тогда как другие, которые казались здоровыми и не сталкивались с болезнью, по непонятным причинам заражались и умирали. Вероятно, их кусали блохи — переносчики заразы, которые водились в шерстке черных крыс.
Одним больным помогали бани, других убивали. Одним помогал уход, а других добивал. Разве только для беременных женщин болезнь всегда оказывалась смертельной.
Юстиниан молился, советовался с монахами и врачами, но ничего не мог поделать. Эпидемия неотвратимо приближалась к столице, а базилевс с ужасом наблюдал разрушение своего царства. И вот — чума пришла в Константинополь-Византий.
«В Византии болезнь продолжалась четыре месяца, но особенно свирепствовала в течение трех. Вначале умирало людей немногим больше обычного, но затем смертность все более и более возрастала: число умирающих достигло пяти тысяч в день, а потом и десяти тысяч и даже больше».
Первое время мертвецов еще хоронили, хотя и бросая тайком в общие могилы. Затем всё рухнуло. Рабы остались без господ, богатые господа — без прислуги, многие дома опустели. Резня после мятежа «Ника», устроенная Юстинианом и Велисарием, померкла перед этими бедствиями.
Юстиниан пытался что-то делать, но мог разве что похоронить мертвых по-христиански. Император выделил средства из казны, назначил в похоронную команду воинов из дворцовой стражи, а над ними поставил референдария Феодора, которому велел позаботиться о мертвых византийцах. Референдарий — чиновник, который собирает жалобы. Но теперь жаловаться стало некому; чиновник провожал сограждан в последний путь. Феодор тратил деньги Юстиниана и даже свои собственные, чтобы похоронить трупы тех, кто остался без попечения. Настроение у всех было такое, что словами не высказать: пир во время чумы, какие там деньги…
В конце концов покойников перестали отпевать и хоронить как положено: для этого не хватало людей. Угроза смерти сплотила богатых и бедных. Даже стасиоты позабыли о своей ненависти к богатеям и безропотно хоронили их, если богачи умирали первыми.
Некоторое время болезнь не проникала во дворец, но однажды Юстиниан увидел у себя в паху странную опухоль. Она раздулась, в теле начался жар. Неизвестно от кого заразился базилевс. Вряд ли его укусила блоха. Но он слишком часто встречался с людьми в продолжение рабочего дня, и кто-то оказался переносчиком заразы. Император слег, стал бредить, метаться в жару. За ним ухаживал придворный медик Самсон.
По всей стране быстро разлетелись слухи о болезни государя. Армия, воевавшая на Востоке, словно застыла в ожидании: умрет базилевс или выживет? Военные действия против персов были парализованы.
Юстиниан выжил, болезнь его продолжалась недолго. Император-крестьянин обладал богатырским здоровьем. Кроме того, он не пил вина, не объедался, соблюдал посты, вкушал здоровую пищу. Организм выдержал удар, и вскоре самодержец пошел на поправку.
В отличие от него, Феодора оставалась здорова. Вероятно, царица ввела жесткий карантин и оттого спаслась. Зато квестор Трибониан, лучший законник империи, скончался во время эпидемии, как и множество других сановников.
…Новость о выздоровлении императора пришла в восточную армию. Офицеры отреагировали своеобразно. Они начали писать доносы друг на друга и на Велисария, обвиняя соперников в бездарности и измене.
Особенно усердствовал Иоанн Фага (Обжора), имя которого впоследствии часто встречается среди офицеров Западного и Восточного фронтов.
Чума продолжала мрачное шествие по земле.
Из Византии болезнь перекинулась в Иран, Италию и другие страны. Всё Средиземноморье было опустошено, причем Ромейская империя как более сложный организм пострадала сильнее, чем варварские племена. Византийцы жили в густонаселенных городах, и по ним пришелся удар чумы. Редконаселенные районы, где обитали германцы, славяне, болгары, пострадали значительно меньше. В Великую Степь болезнь вообще не проникла, и вскоре там возник Тюркский каганат.
Была и еще одна причина ослабления Византии. Чем сложнее система, тем трудней ее перестроить. Если гибнут чиновники, если рушится налоговая и армейская структура, если пустеют крепости, возведенные для охраны границ, а для оплаты уцелевших воинов нет денег из-за того что налогоплательщики вымерли, — это означает, что государство на краю пропасти. И всё же Юстиниан нашел новые кадры, смог восстановить боеспособность армии, пополнить казну и продолжить активную внешнюю политику. Железного императора ничто не могло согнуть.
7. ВЕРИТЬ ЛИ КЕСАРИЙЦУ?
Впрочем, возникают сомнения относительно размера ущерба, нанесенного чумой. Неужели всё оказалось так страшно, как описывает Прокопий? Может быть, наш писатель преувеличил, ведь это ему свойственно. Однако мы знаем, что чума возвращалась несколько раз, и о ней примерно в тех же выражениях писал Евагрий. Не меньшую катастрофу нарисовал сирийский автор, известный под условным именем Псевдо-Дионисий.
Правда, и это ничего не доказывает. Каждый человек воспринимает личное горе как невероятную трагедию. Так рождаются мифы о глобальных катастрофах, утонувших атлантидах и о «советских репрессиях». Можем ли мы воспринимать всё это некритически?
Обратимся еще раз к сочинению Эдварда Люттвака «Стратегия Византийской империи», в котором он подробно рассматривает версию пандемии чумы с привлечением современных данных.
Говоря о жертвах чумы, Люттвак ссылается на цифры Прокопия. Они огромны. Прокопий утверждает, что в Константинополе чума продолжалась четыре месяца, «но особенно свирепствовала в течение трех».
Вначале умирало немного людей, затем всё больше и больше, и наконец началась эпидемия. Число покойников достигало пяти тысяч в день, «а потом и десяти тысяч и даже больше».
Люттвак начинает подсчеты. Три месяца по 5000 жертв — это 450 тысяч. Если удвоить цифру, получим 900 тысяч. Правда, эта цифра некорректна, потому что чума не собирала в столице такую жатву за все три месяца. Десять тысяч покойников — это пик в отдельные дни. Но есть серьезные сомнения и насчет 450 тысяч. Население Константинополя вряд ли превышало в ту пору 300 тысяч жителей, а, скорее всего, было тысяч на сто меньше. Этот факт Люттвак не учитывает.
Еще одно соображение. Прокопию и в обычной ситуации не всегда можно верить. Когда же историк касается цифр, они попросту фантастичны. Кесариец подсчитывает последствия от набегов болгар на Балканы и пишет о нескольких миллионах византийцев, угнанных в рабство. Но жило ли на Балканах в то время такое количество людей? Сомнительно. Не больше доверия вызывают и его подсчеты жертв чумы.
Однако Люттвак тем не менее убежден, что бубонная чума — это не просто вспышка болезни, а «не знавшая прецедентов в истории пандемия», которая унесла больше трети Византии, чье население тогда составляло от 30 до 50 миллионов. Ученый верит Прокопию, и вот почему. Биовар бубонной чумы был чем-то новым для людей VI века. Позже, в XIV столетии, когда «черная смерть» косила население Евразии, люди уже имели некоторый иммунитет по отношению к ней. Однако и тогда число жертв было громадным.
В качестве доказательства приводится довольно странный факт: результаты исследования ледовых кернов Антарктики. Эти исследования демонстрируют снижение углекислого газа во льду, которое примерно соответствует 541 году. По мнению Люттвака, это произошло из-за вымирания значительной части людей и домашнего скота.
Такую гипотезу принять невозможно. Воздействие людей на климат вообще нельзя преувеличивать. Человек может изменить ландшафт, загубить плодородные почвы, оставить после себя пустыню, но влиять на глобальные климатические изменения или стать причиной серьезных колебаний уровня углекислого газа в атмосфере пока не может. К тому же Люттвак не приводит точных цифр. Следовательно, сведения о данных, полученных из ледовых кернов, — не более чем красивая реплика в дискуссии.
Еще одну реплику произносит Н. В. Пигулевская, говоря о более поздних временах. Ссылаясь на сирийские источники, она приводит цифру погибших от чумы в Византии в 599 году, когда империю накрыла новая волна эпидемии. Так вот, число умерших, по данным Пигулевской, превышает 3 миллиона человек. Во время первой эпидемии жертв было, вероятно, еще больше. Если численность населения Византийской империи оценить даже по максимуму — в 60 миллионов человек, то всё равно потеря 3–5 миллионов действительно катастрофична.
Еще интереснее факты, приводимые археологами, которые дают пригодный для анализа материал. Археологи подтверждают резкое снижение численности населения в Сирии VI века, они видят опустевшие города и говорят о прекращении бытового строительства. Империя действительно пережила катастрофу.
Именно тогда начался процесс гибели античных городов с их эллинизированным населением. Многие византийцы уходят в деревни, в места с более здоровым климатом.
Империя потерпела внезапный крах, считает Люттвак. Произошел институциональный коллапс, а также развал вооруженных сил, которые потеряли до половины списочного состава. Это означало, что дезорганизация зачастую превысила пятидесятипроцентный барьер, а многие подразделения потеряли начальников и распались.
Примерно в течение полугода Юстиниан остался без значительной части населения и без армии. Какие-то ее остатки сумел сохранить Велисарий; теперь фронт имел огромные прорехи, куда вскоре хлынули варвары. Вот причина падения численности византийских войск. Еще одна причина — резкое сокращение налогоплательщиков, без которых содержать большие армии было невозможно. Император и его финансисты подсчитали оптимальный баланс, чтобы свести бездефицитный бюджет и обеспечить охрану границ. Увы, сделать это удалось далеко не сразу. Пришлось перейти от сплошной обороны к мобильным армиям, которые встречали врага в глубине территории и наносили контрудар. Но это уровень оперативного командования. Гораздо важнее было то, что чума обрушила все стратегические планы базилевса и его генералов.
Юстиниан был поставлен перед выбором: прекратить войны и оставить освобожденные территории Гесперии или продолжать боевые действия? Но он не сдался, хотя в первые годы после чумы византийцы повсюду перешли к обороне: в Италии, Сирии, на Балканах и в Африке. Это еще одно свидетельство в пользу того, что катастрофа была ужасна. А теперь вернемся на Восток, чтобы посмотреть, как Юстиниан и его полководцы вели войну против Ирана.
8. БИТВА В АРМЕНИИ
Шаханшах Хосров увел главную армию в Атропатену — современный Иранский Азербайджан. К тому времени в Иран тоже пришла чума. Вдобавок ко всему в Персии вспыхнуло восстание христиан. Его возглавил сын Хосрова — царевич Ануш. Христиане захватили иранскую провинцию Сузиану (совр. Хузистан).
Шаханшах срочно стал искать способ помириться с Юстинианом. У византийского императора было сходное желание. Его города вымирали от чумы, армия распадалась, налоговая система рухнула. Но восстание христиан в тылу врага, казалось, давало шанс на победу в войне с Ираном. Император задумал ударить на центральном участке фронта, в Армении. Он приказал войскам под командой Валериана и Мартина напасть на персов. В это время Хосров прибыл со своей армией в Ассирию на берега Тигра, куда чума еще не дошла.
Византийцы сосредоточили войска у Феодосиополя. Там стал лагерем Валериан. К нему присоединился князь Нарсес Камсаракан с отрядами армян и герулов, а также Петр (вероятно, тот, что ранее командовал в Лазике). В четырех днях пути от него расположил войска Мартин. Вместе с ним были Хильдегер и Феоктист — матерые вояки, имевшие опыт Готской войны. Наконец, еще одно войско привели двоюродный брат базилевса — Юст, Пераний, Иоанн сын Никиты, а также Иоанн Фага (Обжора). Они разбили лагерь возле Мартирополя.
Такова была группировка византийских войск. Перечень полководцев показывает, что Юстиниан отозвал с Запада на Восток лучшие боевые единицы и самых способных военачальников.
Византийская группировка составляла 30 тысяч солдат — огромное число для византийцев, которые обычно сражались небольшими отрядами. Казалось, удар ромейских войск будет страшен. Но…
У армии снова не было единого командования. Юстиниан почему-то не смог подобрать вождя. Платой за раздробленность командования стала неэффективность стратегии.
Командиры долго не могли прийти к согласию. Один из них, Петр, прекратил споры и двинулся со своим отрядом на Персию. За ним отправился вождь герулов Филемут. Когда об этом узнали Мартин и Валериан, они тоже присоединились к армии вторжения. Наконец, известия о походе дошли до Юста и его отряда, и он выступил замыкающим.
Ромеям противостоял персидский военачальник «Навед» с 4000 солдат. Он заманил часть византийцев в засаду и разгромил.
Прочие отступили, и тут в ромейском войске началась эпидемия. То, что не сделали персы, довершила чума. Многие воины погибли, включая полководца Юста. Кампания 543 года завершилась катастрофой для византийцев.
9. ОБОРОНА ЭДЕССЫ
В 544 году Хосров нанес ответный удар: нападению подверглась богатая Эдесса. Этот город почему-то вызвал гнев царя Ирана. «Хосров грозился у себя во дворце, что всех жителей Эдессы обратит в рабство и приведет в персидские пределы, а город превратит в пастбище для овец», — утверждает Прокопий.
Однако в Эдессе находился сильный византийский гарнизон. Его возглавляли Петр, Мартин и Пераний. Героическая оборона города — заслуга этих трех лиц, особенно Мартина. Мы ничего не знаем об эпидемии чумы в Эдессе во время осады, хотя она должна была разразиться из-за антисанитарии со страшной силой. Либо о ней ничего не сообщают, либо ее не было.
…Когда персы явились под стены города, ромеи сделали вылазку. Завязалось большое сражение, которое длилось от зари до середины дня. Наконец враги разошлись, и каждая сторона считала себя победительницей. Шаханшах начал переговоры в надежде купить мир, но запрошенная цена оказалась так высока, что эдесситы решили сражаться.
Хосров начал возводить насыпной холм, чтобы по нему взобраться на стену. Борьба развернулась вокруг этого холма. Византийский военачальник Петр послал отряд наемных болгар, и те отогнали персов, «причем особенно отличился один из копьеносцев, по имени Аргик. Он один убил двадцать семь человек», — заявляет Прокопий.
Затем персы усилили охрану, и холм стал быстро вырастать перед стеной. При его строительстве использовали бревна и другие деревянные вещи. Увидев это, ромеи стали бить в дерево огненными стрелами. В ответ персы завесили холм сырыми шкурами. Строительство продолжалось такими быстрыми темпами, что византийцы опять запросили мира. Хосров потребовал выдать ему Мартина, Петра и Перания. Эдесситы отказались.
Византийцы задумали произвести подкоп под насыпью. Персы услышали шум под землей и сделали контрподкоп, чтобы перебить ромейских саперов. Византийцы предупредили их намерения и ночью подожгли насыпь. Поутру Хосров приказал тушить пожар, но всё было бесполезно. Вероятно, бревна поджигались особым горючим составом на основе нефти.
«К вечеру дым стал настолько сильным, что оказался виден в Каррах и других более отдаленных городах», — замечает Прокопий.
На задымленной насыпи началось сражение. Ромеи отогнали персов и продолжали разрушение вражеского объекта. Насыпь сровняли с землей.
Ночью персы приставили несколько лестниц к одной из стен и попытались захватить город. Охрана безмятежно спала, лишь один византийский крестьянин пробудился и поднял стражников. Те отбили нападение с уроном для иранцев. Из сообщения мы видим, что в городе собрались беженцы со всей округи, включая крестьян.
Следующее нападение иранцы совершили на Большие ворота, но и этот штурм византийцы отбили.
Наконец защитникам стало известно, что в лагерь Хосрова прибыл ромейский посланник Рекинарий, дабы договориться о мире, но переговоры затягивались. Хосров хотел обобрать Эдессу, а эдесситы совершенно этого не хотели. Руководивший обороной Мартин как раз тяжело заболел (уж не чумой ли?). Он попросил у Хосрова прекратить атаки и начать мирные переговоры. «Хосров, предполагая, что в этом доводе нет здравого смысла, стал готовиться к нападению».
Персы кое-как восстановили насыпь, а чтобы ее не сожгли, навалили сверху кирпичей. Опять начался штурм, причем иранцы атаковали со всех сторон. На этот раз Хосров хотел взять Эдессу во что бы то ни стало.
У каждых ворот стояли готовые к атаке иранские отряды. Позади находились арабы-лахмиды и иранские легкие кавалеристы, задачей которых было ловить ромейских беглецов после того, как город падет.
Битва началась рано поутру. Сперва преимущество было на стороне персов. Тогда на стены высыпало всё население Эдессы и беженцы из окрестных сел. В персов летели камни, на их головы лилось кипящее масло.
Шаханшах в отчаянии послал на приступ слона, чтобы тот пробил ворота и помог ворваться в город. Но жители подвесили поросенка, который стал «неистово визжать». Слон пришел в ярость и убежал от стен. Попытка шаханшаха взять город завершилась провалом, персы отхлынули. Хосров со страшным криком послал их назад, но грандиозный штурм закончился неудачей. Византийцы выстояли. Они сопровождали отступавших врагов свистом и прибаутками. Сражение прекратилось поздно вечером.
Лишь на третий день Хосров возобновил штурм. Теперь иранцы атаковали только одни ворота. Ромеи снова отбились, но им было тяжело сражаться. Кроме того, имелась неразрешимая проблема снабжения беженцев, засевших в городе.
Хосров обо всём этом знал. Но поскольку город не хотел сдаться, пришлось удовлетвориться выкупом. Шаханшах начал переговоры, согласился на мир и взял с эдесситов пять кентинариев серебра. «Затем он сжег лагерные укрепления и со всем войском удалился домой».
Юстиниан не хотел продолжать войну. Восстание христиан в Хузистане было подавлено иранцами, так что на смуту в Персии надежд не осталось. На дальнем Западе против Византии вновь наступали готы. Продолжать войну с Ираном было бессмысленно. Император отправил в Персию двух дипломатов.
Послы застали Хосрова в Месопотамии, где-то между Селевкией и Ктесифоном. Ромеи предложили, чтобы Хосров вывел войска из Лазики, а взамен обещали деньги.
Шаханашах почувствовал слабость византийцев и тотчас стал торговаться. Он заявил, что готов пойти лишь на перемирие, но за это византийцы должны хорошо заплатить. Кроме того, шаханшах требовал прислать лично для него врача по имени Трибун. Этот доктор лечил от каких-то тяжелых болезней. Может быть, опять-таки от чумы?
Юстиниан выполнил требования. Он отправил врача и 20 кентинариев в золотых слитках. На этих условиях был заключен кратковременный мир на 5 лет (в начале 545 года). После подписания договора базилевс опять мог перебросить войска в Италию, положение в которой становилось угрожающим.