1. АРМЯНСКИЙ ЗАГОВОР
Прежде чем рассказать о перипетиях персидской войны, нужно поведать о внутренних делах Византии. Юстиниана чуть не убили придворные армяне, составившие заговор. Причем его душой был небезызвестный Артабан, только что вернувшийся из Африки после подавления мятежа. Видимо, Артабан возвратился в Константинополь в конце 547 года, когда еще жива была императрица Феодора. Результатом возвращения стала драма, о которой мы расскажем на этих страницах. Артабан замыслил умертвить Юстиниана и захватить Ромейскую империю.
Идея империи состояла в том, что все граждане равны перед законом, а лучшие из них могут претендовать на звание базилевса. Правда, было совершенно неясно, кто должен выбирать «лучшего». Иногда это делал сенат, иногда — войско, иногда — партии цирка. Всё это создавало почву для нестабильности и государственных переворотов. Юстиниан был, с одной стороны, очень осторожен, а с другой — весьма популярен в народе. К императору можно было всегда прийти с просьбой, он был прост в обращении и не чуждался народа. Блуждали слухи, что он до сих пор тайком поддерживает стасиотов — народных борцов со знатью.
Почти два десятилетия император правил спокойно. Чернь восхищалась успехами ромейского оружия. В казну текло золото, базилевс отстраивал города, защищал границы и всем был мил. Однако со временем ореол венценосного «блюстителя правды» померк. В войнах с персами была разрушена «жемчужина Востока» — Антиохия. Десятки тысяч ромеев оказались угнаны иранцами и остались в плену. Бунты в Африке продолжались больше 10 лет. Война в Италии вспыхнула с новой силой. На севере Балканского полуострова угрожающе вели себя «склавины» и кутургуры. Наконец, разразилась чума, а с нею наступил кризис: сократилось число налогоплательщиков и солдат.
Всё это вызвало недовольство Юстинианом в народе, чем воспользовались его враги при дворе. Против крестьянского императора возник заговор.
Началось с того, что армянский военачальник Артабан полюбил молодую Прейкету — племянницу императора и вдову Ареобинда. Армянин считался красавцем. «Он был высок ростом… по характеру приветливый и немногословный. Император оказал ему исключительные почести», — замечает Прокопий. Артабан получил высокую должность командира подразделений федератов-наемников, расквартированных в столице. Кроме того, он сделался консулом. Но женить его на Прейекте император не мог, так как выяснилось, что Артабан уже женат, причем «еще с детских лет». С супругой он давно не жил, та оставалась где-то в армянских горах. О ее существовании мало кто знал. Но теперь Артабан прославился, и женщина напомнила о себе. А может, подсуетились «доброжелатели», чтобы устранить конкурента. В результате Прейкету быстро выдали за знатного сенатора Иоанна (сына Помпея), а первую жену Артабана извлекли из забвения и привезли к мужу. Это было еще при жизни Феодоры, и именно она стояла за этой интригой. Вскоре Феодора заболела и умерла. Артабан тотчас прогнал от себя первую жену, но на этом не успокоился. Чтобы получить любимую Прейкету, он пошел на заговор против самого императора. Его поддержали знатные армяне. Одним из заговорщиков стал Аршак — потомок династии Аршакуни, когда-то правившей в Армении. Незадолго до этого Аршак мечтал поднять восстание византийских армян в пользу иранцев. Однако идея была настолько непопулярна, что к ней никто не отнесся всерьез. Раздосадованный Юстиниан просто велел высечь неудачливого заговорщика. Аршак затаил злобу и «стал строить козни против Юстиниана и политического строя», поясняет Прокопий. Артабан был родственником армянского горе-диссидента. Аршак начал склонять его к заговору и напомнил, что отец Артабана — Ованес — казнен за участие в восстании, а «вся его родня порабощена и рассеяна по всей Ромейской империи». И при таких-то обстоятельствах Артабан довольствуется званием консула?
Артабан сдался и вступил в заговор. Оба крамольника решили привлечь к себе двоюродного брата Юстиниана — популярного в народе полководца Германа и его сыновей. Старшим из детей Германа был Юстин, «юноша с первым пушком бороды, очень энергичный и быстрый на всякое дело; незадолго перед тем он получил консульское кресло». Впоследствии он станет известным полководцем, и мы еще встретим Юстина на страницах книги.
Через этого неглупого и честолюбивого парня и стали действовать армянские заговорщики. Артабан вывел своего родича Аршака на Юстина. Аршак начал действовать. Юстину и его отцу Герману он обещал царство, если только те помогут свергнуть Юстиниана. Свое предложение Аршак изложил в храме, куда для вящей таинственности пригласил Юстина, взяв прежде клятву, что молодой человек никому не расскажет о тайной беседе.
Когда юноша дал клятву, Аршак раскрылся во всей красе. Как может Юстин смотреть на то, что большая часть должностей при дворе распределяется среди случайных граждан?! Высших чинов достигают «люди низкого звания из рыночной толпы». Тут мы видим, что Прокопий, передающий этот разговор, буквально корчится от еле скрываемой ненависти к Юстиниану Рыночная толпа, случайные люди… По мнению Кесарийца, Юстиниан всю страну перевернул с ног на голову. Прокопий тайно сочувствует заговорщикам. Его не устраивает только одно: что они не довели дело до конца, оказавшись глупцами.
Аршак продолжал. По его сведениям, Велисарий возвращается из Италии после неудачной кампании. Это значит, что Германа и его родню окончательно задвинут на второй план. Император обожает своего бывшего телохранителя, подавителя «Ники» и завоевателя вандалов.
Заметим попутно, что рассуждения ряда современных историков о «зависти» Юстиниана по отношению к Велисарию (из-за побед, одержанных великим полководцем) не соответствуют действительности. Современнику событий, Аршаку, реальность виделась совершенно иной. В его глазах пострадавшим от режима был вовсе не Велисарий, а Герман, потому что император выдвигает на высшие посты новых людей вместо того, чтобы обеспечивать привилегиями родственников и свойственников. Крестьянскому императору совершенно чужд дух аристократизма! Зато Аршак происходит из армянского царского рода, ему понятны обиды имперской знати. Он пытается склонить Юстина на свою сторону…
Но не тут-то было. «Услыхав это, Юстин пришел в страшное замешательство, голова у него пошла кругом, и он заявил Аршаку, что ни он, ни отец его Герман этого делать никак не могут». Молодой человек обо всём доложил отцу. Тот ужаснулся. Надо действовать, но как? Бросить по адресу армян бездоказательные обвинения? Но практика доносов не была принята при дворе православного императора.
Герман посоветовался с Маркеллом — начальником дворцовой стражи. Судя по имени, этот Маркелл принадлежал к числу вельсков, то есть римлян, — словом, был соплеменник Юстиниана. Возможно, именно его мы встречали в битве при Даре как одного из офицеров. Император назначил его на должность далеко не только благодаря этническому родству. Начальник стражи «был человеком суровым по характеру, крайне молчаливым; он ничего не делал из-за денег, не любил ни смешных слов, ни смешных представлений; не чувствовал расположения к распущенному времяпрепровождению; вел он всегда жизнь суровую и чуждую удовольствий; до мелочности был предан справедливости и страстно любил правду». Так описывает этого человека Прокопий, который всегда рад малейшему поводу очернить людей Юстиниана, но здесь повода не находит. Перед нами — образ рыцаря без страха и упрека. Вероятно, Маркелл оказался одним из лучших в окружении императора. Кроме того, он обладал здравым смыслом.
— Неудобно, — сказал он Герману, — чтобы ты был доносчиком. Если Аршак сумеет бежать и скрыться, то обвинение останется недоказанным. Я лично, не проверив дела, не привык верить или докладывать императору. Поэтому я хочу или услыхать своими собственными ушами, или чтобы кто-либо из моих близких по уговору с вами совершенно ясно услышал крамольные речи.
Герман понял, что в любой момент может превратиться из обвинителя в обвиняемого. Требовались доказательства. Полководец велел своему сыну Юстину сделать так, чтобы заговорщики разоблачили себя.
Но с Аршаком Юстин говорить не мог. Тогда он привлек двух других армян, состоявших в заговоре, — Артабана и какого-то Ханаранга. У последнего Юстин хитростью выудил все данные о заговоре. Разговор состоялся в комнате, часть которой была отделена шелковой занавеской. За нею прятались люди Маркелла. Они услыхали подробности беседы.
Заговорщики рассуждали, что нужно одним ударом покончить с Юстинианом и Велисарием. Если убить только Юстиниана и провозгласить императором Германа, то может разразиться гражданская война: Велисарий объединит чернь, которая составляет сторонников Юстиниана, пойдет на столицу и перебьет заговорщиков. «Но как только Велисарий прибудет в Византию и будет у императора во дворце, тогда поздним вечером они явятся туда, захватив кинжалы, и убьют Маркелла и Велисария вместе с императором». Таков был план.
Маркелл выждал удобный момент и доложил обо всём царю. Базилевс был поражен, разгневан и посчитал Германа виновным в том, что тот не донес сразу. Император «велел тотчас же арестовать и заключить в тюрьму Артабана и его соучастников и приказал некоторым из начальников произвести допрос под пыткой», передает Прокопий.
Затем Юстиниан созвал сенат, чтобы решить вопрос о наказании виновных. Мнения сенаторов разделились. Кто-то заступался за Германа, кто-то распалял гнев самодержца. «Все остальные молчали, подавленные страхом и своим непротивлением предоставляя свободу проявлению его воли». Один только Маркелл говорил прямо. Начальник стражи заявил, что Герман давно предлагал сообщить императору о заговоре, но промедлил сам Маркелл, ибо «очень тщательно разбирался во всех мелочах и поэтому так медлил с сообщением». Гнев императора улегся. Начались расправы. Прежде всего Юстйниан разжаловал романтичного глупца Артабана, «не сделав ему, помимо этого, ничего дурного, а равно и всем остальным, если не считать того, что всех их держал под арестом, но без бесчестия, во дворце, а не в обычной тюрьме», сообщает Прокопий. На том и закончился армянский заговор. Похоже, базилевс разобрался и сообразил, что у крамольников не было опоры ни в народе, ни в армии, ни в сенате. Страхи прошли.
Юстиниан мог спокойно продолжать свою политику. «Святой император» совершенствовал империю и сражался с ее врагами. Что касается Артабана, то его вскоре помилуют и пошлют на фронт. Юстиниан не был безжалостным истребителем каждого, кто покушался на его власть. Мы видим, что отношения между властью и подданными в Византии гораздо тоньше, чем принято думать.
2. ВТОРЖЕНИЕ ПЕРСОВ
У базилевса оставались два главных внешних врага: остготы и иранцы. На восточном фронте наступило затишье, но продолжалось недолго. Схлестнулись между собой арабские племена: гассаниды и лах- миды. Первые по-прежнему ориентировались на Византию, вторые — на Иран. Действующие лица оставались всё те же. У палестинских гассанидов царем был Харис ибн Саалаба (529–549). Византийцы звали его Арета. Иракскими лахмидами правил ал-Мунзир III ибн Нуман (505–554). Оба ненавидели друг друга. Ал-Мунзир был сильнее, наглее и энергичнее своего коллеги. Он постоянно тревожил палестинских арабов набегами. Наконец в 546 году захватил в плен сына Хариса и принес его в жертву планете Венера, которую арабы называли Узза. Это переполнило чашу терпения Хариса. Он собрал ополчение, напал на иракцев и нанес им крупное поражение.
Автор классической монографии «Арабы у границ Византии и Ирана» Н. В. Пигулевская пишет, что это поражение не слишком ослабило военный потенциал лахмидов. Еще в первой половине правления Юстиниана им удалось разгромить вождество бану кинд в северной и центральной Аравии. В результате иракцы надолго получили перевес в борьбе. Немаловажен еще один факт. Бану кинд, как и палестинские арабы, были христианами. После разгрома киндитов перевес получили язычники. Однако библейские традиции всё же остались. Пройдет всего несколько десятилетий, и они трансформируются в новую веру — ислам.
Поражение лахмидов встревожило персидского шаханшаха Хосрова. Началась цепная реакция. Шаханшах, не нарушая официального мира, задумал две операции: захват Колхиды на Черноморском побережье и стратегически важной крепости Дара в Месопотамии. Под предлогом посольства он отправил в Византию одного из своих приближенных, Йезда Гушнаспа, знатнейшего перса, в сопровождении 500 отборных воинов (Прокопий называет этого человека «Исдигусна», наверняка проклиная варварские иранские имена).
Гушнасп съездил в Константинополь, провел переговоры с Юстинианом, вручил ему подарки и отбыл назад после 10 месяцев пребывания в византийской столице. «Этого Исдигусну базилевс Юстиниан из всех послов, насколько мы знаем, принимал с особой благосклонностью и оказал ему много почета, — утверждает Прокопий. — Так, угощая его, базилевс позволил возлежать на одном ложе с собой Врадукию, который следовал за ним в качестве толмача, — случай, доселе небывалый. Ибо никто раньше никогда не видел, чтобы толмач был допущен к столу даже невысоких архонтов, не говоря уже о том, чтобы быть допущенным к столу базилевса». Одних подарков он увез с собой на 10 кентинариев золота. И это в то время, когда Велисарию было нечем рассчитываться с солдатами в продолжение Готской войны. Но Юстиниан неспроста ухаживал за иранцами. Базилевсу было крайне важно удержать Хосрова от нападения.
Однако выяснилось, что на обратном пути Исдигусна попытался завладеть крепостью Дара, введя туда войска. Византийский начальник гарнизона был начеку и не впустил персов. Захватить Дару не удалось. Тогда настала очередь Колхиды (или Лазики, как ее еще называли византийцы). В Лазике персы занимали несколько крепостей после первых двух войн с ромеями. Хосрову было этого мало. Он задумал выселить местное население в Иран и полностью подчинить причерноморскую страну своей власти, а кроме того, собрался завести флот на Черном море. Тогда север Малой Азии оказался бы беззащитен перед набегами персов.
Об этом узнал царь лазов Гуваз, снесся с Юстинианом, предал забвению былые обиды и признал себя слугой ромейского базилевса. Юстиниан поддержал Гуваза. Тем более что на юге его ждала новая неудача: в 549 году царек Харис погиб в бою с иракскими отрядами ал-Мунзира. Правда, это не привело к гибели христианского арабского царства гассанидов. Новым царем стал сын погибшего — Джабала ибн Харис (549–559). Император думал, что было бы неплохо ударить по персам с двух сторон — на юге из Сирии и на севере из Лазики, не объявляя при этом большую войну. В общем, Юстиниан нанес персам ответный удар и отправил в Лазику 7000 воинов под началом молодого стратега Дагисфея. Это был гот по происхождению, и в его войске, конечно, преобладали готы. Дагисфей принял православие, а потому мог делать карьеру в византийской армии. В конце концов его назначили командующим войсками в Армении. Прежний командующий, ромей Валериан, отправился воевать в Италию. В 549 году Дагисфей прибыл в Лазику, соединился с отрядами царя Гуваза и осадил мощную крепость Петру, в которой засели персы.
Узнав о нападении, Хосров снарядил войско и направил его на подмогу. Армией командовал полководец Мир Мерой — ветеран войн с византийцами. Кесариец пишет, что у него в подчинении было 30 тысяч бойцов. Даже если это число преувеличено, то ненамного.
Портрет Мир Мерой оставил нам историк той поры Агафий Миринейский. «Это был человек величайшего ума, — пишет Агафий, — сделавшийся виднейшим среди персов, опытнейший в военном деле, мужественный духом. Будучи уже престарелым и издавна хромая на обе ноги, он не Мог ездить верхом, но лишения переносил, как сильнейший юноша, и не отказывался ни от каких подвигов, появлялся часто в строю, носимый на носилках, и этим внушая страх врагам и поднимая дух своих». Воякой он был искусным. Византийцы получили сильного противника, который до самой смерти энергично вел с ними войну.
Гуваз и Дагисфей с частью войск блокировали Петру, а другую часть направили для защиты горных проходов, чтобы задержать персов. Кроме того, удалось заключить союз с кавказскими аланами и Сабирами. Аланы («за три кентинария», уточняет Прокопий) согласились охранять землю лазов, а сабиры — опустошить соседнюю Иверию, чтобы персы не смогли через нее пройти. Сам Гуваз тоже не забывал требовать денег от Юстиниана. По словам кавказского царька, базилевс задолжал ему «жалованье» за 10 лет. Юстиниан пообещал выплатить деньги, но выполнить обещание не спешил. Он должен был убедиться в верности Гуваза.
Дагисфей успел наделать множество ошибок. Вместо того чтобы занять теснины и закрепиться там, он отправил для охраны горных проходов всего 100 человек. Вероятно, он понадеялся на помощь сабиров, однако те не торопились и прежде просили у византийцев денег. Сам же стратег остался осаждать Петру.
Мир Мерой со всем своим войском вошел в теснины. Узнав об этом, Дагисфей снял осаду Петры и стал отступать к ромейским границам. Гуваз ушел в горы со своими людьми. Вместо решения одной проблемы Юстиниан получил массу новых. Персидское войско стояло у границ империи и готово было захватить Лазику. Император спешно собрал деньги и выслал их Гувазу а также сабирам, которые должны были ударить в спину персам.
Но развязка наступила совсем неожиданно. Иранцы столкнулись с таким банальным фактом, как недостаток припасов, а побеспокоиться об этом заранее никто из них не подумал. Мир Мерой отвел большую часть войск в Иверию и затем в Персию, а в Колхиде оставил 5000 солдат. Хосров временно отстранил его от командования. После ухода главных сил иранцев ситуация изменилась в пользу ромеев. Дагисфей объединил войска с Гувазом, чтобы нанести персам поражение.
В Лазику прибыли византийские подкрепления, и перевес ромеев стал подавляющим. Вместе с воинами Гуваза их было 14 тысяч человек против четырех тысяч персов.
Византийцы напали на врага в открытом поле, разбили наголову и уничтожили до последнего человека. Это была впечатляющая победа после серии поражений. Дагисфей несколько реабилитировал себя за бегство от стен Петры.
Затем войска ромеев и лазов вторглись в Иверию. Там удалось разбить еще несколько отрядов врага, после чего ромеи вернулись. Лазика была полностью очищена от персов. Их гарнизон оставался лишь в крепости Петра, но лазы ее блокировали.
3. ОСАДА ПЕТРЫ
В 550 году новая иранская армия вторглась в Колхиду. Во главе этого войска стоял полководец Хориан (имя дано в византийской транскрипции), причем он навербовал наемников среди аланов. Гуваз и Дагисфей напали на врага и разбили его, Хориан погиб. Крепость Петра, однако, держалась.
Вследствие этого начались интриги. Лазы отправили в Константинополь посольство и стали клеветать на Дагисфея. Мол, этот человек подкуплен иранцами, а потому не может взять Петру. У Юстиниана сдали нервы. Он вызвал Дагисфея в столицу и бросил в тюрьму, а вместо него начальником византийских войск в Армении назначил престарелого Бесса, который незадолго до того вернулся из Италии после того как сдал готам Рим. «Все издевались над этим назначением и смеялись над решением императора», — вспоминает Прокопий. Но царь знал что делал, Бесс был опытный воин.
Правда, из-за кадровых перемен было упущено время для того, чтобы добить персов. Шаханшах назначил нового полководца — Наведа. Тот явился в Лазику, проник в субтропические джунгли Абхазии и подчинил тамошнее племя абасгов. Этот факт обеспокоил Юстиниана. Император отправил Бессу приказ — захватить Абхазию.
Бесс собрал десант под началом двух своих офицеров и высадил его в Абхазии. Византийцев ждал быстрый и впечатляющий успех. Главную крепость абхазов удалось захватить хитростью, а персов отбросили.
После этого Юстиниан предложил Хосрову новый мирный договор. Обе стороны были истощены войной, пострадали от чумы. В Иране время от времени вспыхивали восстания — видно, режим Хосрова был гораздо тяжелее, чем правление Юстиниана. В общем, император рассчитывал заключить прочный мир, за время которого мог бы закончить войну в Италии и воссоздать Римскую империю.
Но персы тянули время, и базилевс понукал своих полководцев — нужно действовать быстрее, продолжать войну и окончательно выкурить иранцев из Лазики. Пока шел обмен послами между Ираном и Византией, ромейские войска осаждали Петру Юстиниан поручил осаду лично Бессу, и полководец явился под стены крепости с главной армией, которую привел из Армении. Приготовления оказались недолги. Ромеи наладили метательные машины, построили штурмовые лестницы. Бесс облачился в панцирь и повел воинов на приступ. Он был уже стар, ему перевалило за семьдесят, но этот проворный солдат демонстрировал чудеса выдержки и мужества. Бесс первым взобрался на лестницу и полез вверх. Ромеи последовали за ним. Началась кровавая битва. «Число варваров равнялось двум тысячам тремстам воинов, — подсчитал Прокопий, — а у ромеев было до шести тысяч». В начавшейся мясорубке было трудно выжить, и вот уже сам Бесс рухнул вниз со стены. Поднялся ужасный крик. Персы бросали в распростертого византийского военачальника свои копья, чтобы добить. Однако Бесса окружили телохранители и пытались защитить от ударов. «Они устроили над ним как бы крышу, совершенно скрыв от опасности своего вождя и всемерно отражая оружие, которым поражали враги». Свистели стрелы, копья гулко вонзались в щиты, лязгали мечи, воины кричали и тяжко дышали. Это было сражение за тело Патрокла, только сам «Патрокл» оставался жив.
Бесс, человек тучный и пожилой, не мог встать на ноги, но не утратил природной смекалки. Полководец приказал телохранителям оттащить себя от стены. Картина была живописная. «Одни его тащили, другие отступали вместе с ним, держа щиты друг над другом, ровняя свой шаг по тому, как его тащили, боясь, чтобы он, оставшись без прикрытия, не был поражен врагами». Когда Бесс оказался в безопасности, его поставили на ноги. Военачальник отдышался и вновь кинулся на штурм.
Наконец Бесс попытался сжечь вражеские укрепления с помощью горючего состава, называвшегося «масло Медеи» (впоследствии его назвали «греческий огонь»). На стены обрушились зажигательные снаряды, и персы отступили в цитадель. Ее штурмовали ромеи и перебили всех защитников до единого. Бесс оставил для охраны Лазики 12 тысяч солдат, расквартированных в гарнизонах по крепостям, а сам отбыл из страны. Юстиниан воздал полководцу «великую хвалу за проявленную доблесть». Скептики потешались зря.
4. БИТВА ПРИ АРХЕОПОЛЕ
Через короткое время последовал ответный удар персов. Их войсками в Закавказье опять командовал иранский аристократ Мир Мерой. Первым на пути врага стоял Археополь — самый большой город у лазов, выгодно расположенный на высоком обрывистом холме. Мир Мерой подошел под стены города с конной армией и несколькими слонами. Кроме того, к нему явилась на подмогу большая армия сабиров — 12 тысяч бойцов, которых иранцам удалось перекупить. Но персидский командующий испугался, что предприятие выйдет из-под контроля, поэтому оставил при себе 4000 сабиров, а остальных отправил восвояси, «богато одарив деньгами».
Византийский гарнизон в Археополе насчитывал 3000 солдат. Еще 9000 удалось сконцентрировать на побережье в устье реки Фасис, чтобы перебросить их на самый угрожаемый участок обороны. «Бесс же, как только взял Петру, больше уже не хотел подвергаться трудам, но, удалившись в область Понта и Армении, всячески заботился собрать доходы с своей провинции, и такой своей мелочностью он вновь погубил дело ромеев», — замечает Прокопий. Историк недовольно ворчит, что «император Юстиниан обычно прощал все ошибки своим погрешившим начальникам, и поэтому не раз они были уличаемы в беззаконных деяниях как в своей личной жизни, так и в государственных преступлениях». Это замечание попало в официальную историю, было издано, распространено, однако ничуть не повредило карьере Кеса- рийца. Разумеется, это нельзя считать выражением какого-то особого свободомыслия, присущего Византии. Но, с другой стороны, оно еще раз помогает понять, что расхожее мнение о «деспотичной империи» Юстиниана преувеличено.
Император любил военных, ценил их и действительно прощал им многое, а они в ответ одерживали победы. Правда, под конец жизни базилевс хуже разбирался в людях. Дагисфей попал под арест за мнимую измену, а вор и карьерист Бесс не понес никакого наказания за свои ошибки и преступления.
Мир Мерой узнал о наличии византийского корпуса на реке Фасис и думал уничтожить сперва его, а уж потом взяться за осаду Археополя. Пройдя мимо стен города, Мир Мерой издевательски поприветствовал ромейских воинов «и задорно, по-мальчишески заявил им, что он скоро к ним вернется». Иранский полководец непринужденно добавил, что ему «хочется сначала потолковать с другими ромеями, которые стоят лагерем около реки Фасиса». Острые на язык византийцы не остались в долгу.
— Иди куда хочешь, но если встретишь наше войско на реке Фасис, то назад не вернешься!
Разумеется, это была пустая бравада. Византийцы, расположившиеся лагерем у реки, поспешно эвакуировались, лишь только узнали, что иранская армия идет на них. Мир Мерой увидел опустевший лагерь, сжег его и вернулся под стены Археополя.
Византийцы устроили вылазку, которая застала персов врасплох. Передовые отряды иранцев бросились наутек, а ромеи преследовали их и безжалостно убивали. Паника нарастала. В один миг персидское войско рассыпалось. Ромеи не верили своему успеху — над иранцами одержали оглушительную и невероятную победу.
Во время перестрелки, штурма и бегства, в давке и схватке погибло около 4000 врагов. Такие данные получил Юстиниан в Константинополе и возрадовался, вознеся молитву. Даже если офицеры прихвастнули в докладе императору, всё равно можно поверить, что потери иранцев были огромны. Кроме того, императору отправили четыре иранских знамени в доказательство победы.
5. ЗЫБКОЕ ПЕРЕМИРИЕ
Впрочем, победа в сражении под Археополем вовсе не означала стратегического поражения иранцев. К ним подошли подкрепления, и вскоре Мир Мерой оккупировал большую часть Лазики. Его штаб- квартира находилась у греческой крепости Котиаион, которую лазы переиначили в Кутаис. В Лазике возник позиционный фронт, причем персы занимали деревни и села, а ромеи сидели в нескольких крепостях.
В Константинополе Юстиниан вел с персами дипломатическую борьбу. В ромейскую столицу прибыл с очередным визитом иранский аристократ Йезд Гушнасп. Византийцы его не любили, считали надменным и жестким. Иранский дипломат, возможно, таким и был. Хосров посылал его в Константинополь, чтобы вести разговор с позиции силы.
Однако иранского дипломата встретили приветливо как никогда. «Из всех послов, — пишет Прокопий о дипломатических порядках того времени, — один этот не находился под надзором; и сам он и те варвары, которые следовали за ним в очень большом числе, имели полное право встречаться и беседовать с кем угодно и ходить повсюду по городу, покупать и продавать, что заблагорассудится, составлять контракты и заниматься торговыми сделками вполне безопасно, как будто в своем собственном городе, причем никто из ромеев не сопровождал их и не считал нужным, как бывало прежде, наблюдать за ними».
Последовали приемы у императора. Юстиниан предстал перед иранским послом во всем блеске: парадное облачение из тяжелой золотой парчи, роскошный венец, отделанный драгоценными камнями массивный золотой трон с механическим приспособлением, которое позволяло самодержцу вознестись над подданными…
Стороны спорили очень долго. Главных вопросов было два: кому принадлежит Лазика и как разрешить конфликт между арабскими царьками из династий лахмидов и гассанидов. Наконец договорились заключить новый мир на 5 лет. Условились, что византийцы заплатят 20 кентинариев золота за пятилетие вперед и еще шесть кентинариев внесут за 18 месяцев, «которые протекли после первого перемирия до того времени, когда оба они взаимно отправили друг к другу послов». То есть Йезд Гушнасп настаивал, чтобы император оплатил часть военных издержек персов. Юстиниан после долгих препирательств согласился. Иранский дипломат тотчас потребовал всю сумму сразу, но базилевс уперся. Зачем увеличивать военный потенциал врага, давая сразу много денег? Если уж платить, то понемногу.
«Император сначала хотел давать каждый год по четыре кентинария с той целью, чтобы иметь залог в том, что Хосров не нарушит договора», — вспоминает Прокопий. Иранец, однако, твердо стоял на своем, и Юстиниан сдался. «В конце концов ромеи выплатили немедленно всю условленную сумму, чтобы не показалось, что они каждый год платят дань персам, — вздыхает Прокопий и добавляет грустно: — Обычно люди больше стыдятся позорных слов, чем поступков». Предполагалось, что взамен персы выведут войска из Лазики, но в это никто не верил. Главное было другое: Юстиниан откупался от персидских вторжений в Сирию и Армению, а сам в это время возводил в этих областях мощные оборонительные линии, о которых мы писали выше. В свою очередь Хосров обязался, что не повторит своего похода на Антиохию, как в 540 году. Для Юстиниана этого было вполне достаточно, чтобы развязать себе руки. Оба противника — иранец и византиец — понимали, что будут по-прежнему сражаться на северной окраине фронта — в Лазике, а на юге арабы станут выяснять отношения между собой. Так и вышло.
В итоге между Византией и Персией было заключено перемирие. Многие ромеи были очень недовольны этим фактом, вспоминает Прокопий. «Справедливы ли были эти упреки, или неосновательны, как это бывает у подданных, я этого сказать не могу». Упрекали императора в том, что фактически он заплатил дань Ирану под видом перемирия; не верили, что иранцев когда-нибудь удастся выгнать из Лазики. Некоторые византийцы считали, что Юстиниан пожертвовал близкими землями ради заморских завоеваний. Йезд Гушнасп нагрузил золотом коней и верблюдов, был осыпан дарами и отправился восвояси.
Но Юстиниан знал, что делал. То, что считали жертвой, оказалось ловким тактическим ходом. Император обеспечил мир на обширной восточной границе в то время, когда воевал на Западе. Ради этого мира он терпел столкновения на окраинах, готов был вести изнурительную борьбу за Лазику платил персам замаскированную дань. Но вторжений в Сирию со стороны шаханшаха больше не было.
Лишь на севере сохранялась напряженная обстановка. Базилевсу докладывали, что лазы плохо относятся к ромеям. Снабжение экспедиционного корпуса наладить не удалось, ромейским солдатам не хватало денег, мародеры грабили местных. Но это — простые люди. В то же время сам царек лазов Гуваз и все его приближенные хотели союза с византийцами. В общем, народ и элита раскололись. В результате персы получили опору в Лазике среди местных предателей, а византийцы утратили поддержку большинства населения и теснились в городах на побережье Черного моря. Именно в этом и была их главная цель — не допустить выхода врага на побережье, пускай он даже контролирует внутренние районы страны. По этой же причине персы не могли считать себя победителями до тех пор, пока не захватят прибрежные пункты Лазики.
Верные своему царьку Гувазу жители уходили в горы и партизанили против персов. Малая война в Лазике продолжалась всё время, пока в Константинополе шли переговоры с иранским послом.
В 553 году в Персию вернулся Йезд Гушнасп. Он предстал перед шаханшахом с деньгами и текстом мирного договора, одобренного Юстинианом. «Получив деньги, Хосров без промедления утвердил перемирие, но ни в коем случае не пожелал отказаться от Лазики», — замечает Прокопий. Деньгам он нашел прекрасное употребление: нанял на них новое войско дагестанских сабиров. Мир Мерою шаханшах велел продолжить наступление в Лазике и закончить ее завоевание. К нему отправились на подмогу отряд сабиров, небольшое число иранцев и несколько слонов. Весной 553 года Мир Мерой возобновил кампанию в Лазике. Юстиниан сменил командование. Теперь войсками руководил Мартин, один из героев Готских войн. Этот военачальник действовал крайне осторожно. Он держался в устье реки Фасис и тревожил иранцев мелкими стычками. Вскоре к Мартину прибыл Гуваз со своими людьми.
Они выработали очень простой план: опираться на горные крепости и не давать персам большого сражения. Силы персов таяли, а Мир Мерой ничего не мог сделать.
6. ШЕЛК
Одновременно с борьбой за территории Юстиниан вел другую борьбу — за шелк.
Военный потенциал держав в то время зависел не только от количества золота. Между странами ходила другая валюта — шелк. Одежда из этого материала была не только красива, но и гигиенична: в ней не заводились блохи и вши. В эпоху, когда началась эпидемия чумы, это было крайне важно: блохи и прочие паразиты оказались переносчиками заразы. Поэтому люди стремились одеваться в шелка. Понятия моды и пользы совпали.
Естественно, шелковые ткани были доступны не всем. Их изготавливали в огромном количестве в Китае. Китайцы торговали излишками этого продукта или отдавали в виде дани кочевникам. По Великому шелковому пути его доставляли на запад. Но тут начинались проблемы. В Средней Азии торговый путь делился на две ветви. Одна дорога шла по северному побережью Каспия. Она была малолюдна и опасна. Караваны могли стать добычей кочевников.
Вторая дорога шла через Иран. Она была надежна, но контролировалась шаханшахом. Персы продавали шелк в Византию, взвинчивая цены. Однако император всё равно оставался в выигрыше: он мог перепродать ткани своим партнерам-конунгам с прибылью или нанять варварские дружины в обмен на шелк. Значит, если бы персы допустили свободную торговлю ценным ресурсом, они вырыли бы себе могилу, потому что в обмен на шелк Юстиниан мог навербовать на Западе громадные армии и пустить их на борьбу с Ираном.
Эту коллизию показала Н. В. Пигулевская в книге «Византия и Иран на рубеже VI и VII веков», а вслед за ней тему популяризировал Л. И. Гумилев в монографии «Древние тюрки».
И вот приблизительно в 552 году Юстиниан получил возможность уничтожить монополию иранских купцов на торговлю шелком. В Византию «пришли из Индии какие-то монахи». Император часто общался с представителями духовенства, но не только с богословскими целями. Монахи были его единомышленниками и бойцами духовной армии, целью которой являлась победа православия (а значит, Византии) в мировой борьбе. Конечно, вернувшиеся из Индии монахи были тайными шпионами императора. Базилевс вызвал их к себе и расспросил о далеких землях. Его интересовал Шелковый путь. Монахи «обещали ему, что так устроят дело с шелком, что никогда уже не нужно будет ромеям делать этих покупок ни у персов, своих врагов, ни у какого-либо другого народа; они говорили, что провели много времени в стране, которая называется Сериндой». Это страна серов, Китай. В то время он был разделен на четыре царства, но в каждом из них производилось достаточное количество шелка.
Монахи сообщили, что знают способ, как завести шелковое производство в земле ромеев. Император живо заинтересовался этим и стал вникать в детали. Не лгут ли монахи? Не ошибаются ли? Не выдают ли желаемое за действительное?
«…Монахи стали рассказывать, что творцами шелка-сырца являются червяки, что природа является их учительницей, заставляющей их непрерывно работать. Доставить червяков оттуда живыми невозможно, но их зародыши (яички) — вполне возможно и легко… Эти-то яички много времени спустя, после того как они положены, люди, закопав их в навозе и здесь в достаточной степени долго их согревая, делают живыми», — сообщает Прокопий.
Юстиниан пошел на риск. Обещав монахам «одарить их великими благами», базилевс «убедил их подтвердить свой рассказ делом». Клирики отправились в Китай и раздобыли личинок тутового червя- шелкопряда. Легенда гласит, что их пронесли в посохах. После этого византийцы по приказу Юстиниана завели в Сирии нечто вроде научной лаборатории, где занимались выращиванием червей. Так постепенно в западном мире началось производство собственного шелка-сырца. Но до результатов было еще далеко. Впрочем, Юстиниан никогда не стремился к сиюминутной выгоде. Он строил долговременное здание, которое должно было выдержать бури и беды, сопровождающие жизнь отдельных людей и целых империй.