1. ГУВАЗ
Итак, дела на Западе обстояли блестяще, но оставался Восточный фронт. Постоянные конфликты здесь кровоточили и саднили, как незажившая рана. Мы видели, что персы и византийцы заключили перемирие для Сирии, Армении, Месопотамии. «В пределах же Колхиды, — констатирует Агафий, — война продолжалась».
Юстиниан посылал сюда лучших полководцев. Ромеями руководил стратег Мартин. Его помощниками были Бесс и молодой Юстин — сын Германа.
Иранскими войсками в Закавказье по-прежнему командовал Мир Мерой, но вскоре он заболел и умер. Сперва иранец инсценировал собственную болезнь, чтобы ввести врага в заблуждение, но неожиданно захворал всерьез. Видимо, это было какое-то инфекционное заболевание вроде дизентерии или малярии. Почувствовав себя хуже, Мир Мерой уехал и скончался в городе Мцхета неподалеку от нынешнего Тбилиси (555 год). Тело полководца оставили на съедение грифам в «башне забвения», как велел обычай зороастрийцев.
Узнав о смерти Мир Мероя, шаханшах Хосров назначил на его место Нахогарана (такова транскрипция в книге Агафия). Со своей стороны Юстиниан отстранил Бесса от командования и конфисковал его имущество. Старый военачальник отправился в ссылку в Абхазию в ожидании дальнейших распоряжений. Действиями Мартина царь тоже был недоволен. Его солдаты мародерствовали, и об этом сообщал колхидский царек Гуваз. Мартин рассердился на царька и вместе с интендантом армии — Рустиком — сочинил донос. Гуваза обвинили в тайных переговорах с персами.
Посланец заговорщиков примчался в Константинополь и добился тайной аудиенции у Юстиниана. «Император был поражен этим неожиданным известием, но не поверил ему полностью», — замечает Агафий. Царь сказал тихим голосом:
— Позаботьтесь, чтобы этот человек был здесь.
То есть потребовал доставить Гуваза ко двору для допроса. Посланец заговорщиков ответил легким поклоном.
— Будет исполнено, господин. Однако, что нам делать, если он не пожелает добровольно отправиться сюда?
— Нужно принудить, как подданного, — пожал плечами император, — нужно употребить все средства прислать его сюда.
Гонец перебил царя:
— Если он будет сопротивляться, — что делать с ним?
— Что же другое, как то, что полагается с тираном; пусть погибнет жалкой смертью, — вырвалось у императора.
— Следовательно, — продолжал хитрый гонец, — тому нечего бояться, кто его убьет?
— Нечего, — подтвердил император, — если погибнет как враг при сопротивлении и непослушании.
И это тоже Византия времен Юстиниана. Интриги, тайные встречи под покровом темноты, осторожные диалоги, ошибочные решения, которые могут стоить жизни невинным людям. Риск власти и риск принятия решений шли рука об руку в империи. Этот разговор взят из книги Агафия, но откуда мог знать о нем Агафий? От приближенных императора. Юстиниан пытался информировать подданных как можно яснее и о своих поступках, и о мотивах решений. Гонец попросил подтверждения, и царь «приблизительно то же написал начальникам войск». Следовательно, содержание беседы — не вымысел. Посланец вернулся с охранной грамотой. Мартин и Рустик прочли письмо и решили, что теперь Гуваза можно спокойно убить. Полководцы назначили царьку встречу, чтобы обсудить кампанию против персов. Туда же позвали Юстина и Вузу, которые не были в заговоре, но что-то слышали о предполагаемой измене кавказца. Затем произошла трагедия. Царек «вышел к ним навстречу у реки Хоб, беззаботный, ничего не опасаясь, сопровождаемый немногими своими».
Во время встречи один из копьеносцев Рустика ударил Гуваза мечом по голове и раскроил ему череп. «Таким образом был убит Гуваз», — резюмирует Агафий. Двое ромейских военачальников, Юстин и Вуза, были поражены случившимся настолько, что даже не вступились за уничтоженного лаза. Они полагали, что это сделано в соответствии с тайным приказом Юстиниана.
2. ОСАДА ФАСИСА
Убийство жестоко оскорбило кавказцев. Они торжественно похоронили своего государя и отправили делегацию в Константинополь с требованием расследовать дело, а покамест вышли из войны.
Мартин осадил крепость Оногур, где засели остатки персов, оккупировавших Лазику. Византийский военачальник надеялся взять крепость и оправдаться тем самым перед Юстинианом, когда всплывет правда о смерти Гуваза: победителей не судят. По сведениям Агафия, в византийской армии числилось 50 тысяч солдат. Это просто сказочная цифра для тех времен. Одно из двух: или мы столкнулись с обычным десятикратным преувеличением, или Кавказский фронт сделался главным в ирано-византийском противостоянии. В последнем случае следует восхититься искусством ромейских снабженцев, которые сумели прокормить и обеспечить деньгами такую массу народа.
Ромеи узнали о приближении новой персидской армии под началом Нахогарана. Навстречу персам выслали 600 всадников, чтобы задержать врага в горных проходах. Ими командовали «Дабрагез и Усигард, оба варвары по происхождению, но поставленные во главе римских когорт», поясняет Агафий.
Первое имя — несомненно славянское. Агафий называет Дабрагеза антом. Это хорват или серб, житель Приднепровья. В. В. Мавродин в своей работе «Образование Древнерусского государства» транскрибирует его как «Доброгаст», и с этим можно согласиться. Правда, имя германца Хильбуда он предлагает читать «Хвалибуд», что принять невозможно.
Второе имя — Усигард — звучит как германское. Причем, может быть, перед нами человек из племени днепровских ругов-росомонов, поэтому он и воюет вместе с Дабрагезом? Анты и росомоны были союзниками.
Остальное войско византийцев штурмовало Оногур. Персы, прикрываясь зубцами стен, осыпали ромеев камнями и стрелами. На помощь осажденной крепости вышел из Кутаиси еще один отряд персов — 3000 конных воинов. Они наткнулись на воинов Дабрагеза, обратили их в бегство и внезапно появились под стенами Оногура.
Византийцы услышали шум и вопли за своей спиной. Они вообразили, что это подошла свежая персидская армия, а значит, — всё пропало. Ромеи побежали куда глаза глядят. Вуза сумел остановить бегство кавалеристов и пошел с ними в атаку на персов. Удалось спасти несколько сотен жизней, но много народу погибло, был потерян обоз, так что победа персов оказалась не только громкой, но и прибыльной. После этой резни кампания закончилась.
Юстиниан принял в столице делегацию лазов и сразу понял из их доклада всю опасность положения дел. Он согласился отправить в Колхиду одного из местных принцев — Цате, который был заложником в Константинополе, а для расследования убийства Гуваза послал сенатора Афанасия, приказав судить виновных «согласно римским законам». Цате Юстиниан пожаловал золотую корону, усеянную каменьями, пурпурные сапоги, парчовую рубаху в пол, белый плащ, затканный золотом, и драгоценную шапку-митру. Новый царь лазов Цате II (554—?) прибыл на родину.
Афанасий явился в Лазику и первым делом арестовал интенданта Рустика вместе с его братом. Мартина никто не тронул, тем более что к тому времени началась весна и персы возобновили военные действия. Новый персидский главнокомандующий оказался, к счастью, человеком медлительным. Однако иранцы наконец собрались с силами. По сведениям Агафия, персидский полководец Нахогаран вел «60 тысяч вооруженных людей». Пятьдесят тысяч ромеев, шестьдесят тысяч персов… Вот где были главные силы Юстиниана! По сравнению с этим война против остготов выглядела детской игрой.
Последовало несколько схваток между авангардными частями. Главные силы ромеи расположили на Острове — в укрепленном месте неподалеку от Кутаиси, ограниченном двумя реками.
Нахогаран приблизился к Острову и предложил начать мирные переговоры. Мартин сказал в ответ, что ценит мир, но персы сперва должны очистить Лазику. Нахогаран прервал переговоры, отступил от Острова и осадил Фасис. Городские укрепления здесь были возведены из дерева, а перед самим поселением лежала равнина, удобная для строительства лагеря. Персы обосновались там, вышли к морю и сумели захватить три византийских корабля. Исполнилась мечта шаханшаха Хосрова: он создал наконец свою эскадру на Черном море. Пускай эта эскадра невелика — лиха беда начало!
Мартин понял, что нужно действовать, и действовать быстро. Он оставил часть войск с обозом на Острове (под командой Вузы), а сам, в свою очередь, совершил маневр и перевел другую часть армии в Фасис.
Ромеи соорудили внешние деревянные укрепления в виде тына, чтобы разместить за ними побольше войск. Перед ними выкопали ров. С моря город обороняли грузовые суда, на которых находились отряды стрелков. Ими командовал славянин Дабрагез и болгарин Элмингир.
Вскоре у берегов разыгралась буря. Ромейские мореходы переждали ее в гавани, а все три персидских корабля прибило к берегу в районе дислокации ромеев. Их захватил Дабрагез. Так завершилась короткая история иранского мореплавания по Черному морю.
Мартин подбодрил воинов: собрал сходку и прочел подложное письмо якобы от императора Юстиниана. В письме говорилось, что на помощь ромеям пришло новое войско, оно находится неподалеку.
— Где, где? — послышались голоса солдат.
— Не дальше четырех персидских парасангов, — был ответ.
Вскоре слухи о новой византийской армии достигли лагеря персов. «Всех охватила тревога и страх», — пишет Агафий. Нахогаран отделил часть войск для охраны дорог, по которым якобы должна подойти свежая византийская армия.
Этим воспользовались ромеи и атаковали персов. Атаку удалось отбить, затем последовали штурмы, вылазки, контратаки… Во время решающего сражения византийцам даже удалось ранить одного из слонов, после чего он бросился на иранцев, а ромейская пехота перешла в наступление. Наконец, потеряв за время боев до 10 тысяч солдат, Нахогаран отвел свою армию в окрестности Кутаиси.
3. СУД
Юстиниану доложили, что персы потерпели серьезную неудачу, на фронте установилось затишье. Император тотчас приказал воспользоваться этим для продолжения расследования убийства Гуваза. Византийский уполномоченный — сенатор Афанасий — устроил суд. Он «величественно восседал на высоком седалище, одетый в хламиду, которую носят только самые выдающиеся из начальников». Присутствовали секретари, глашатаи, «ликторы» (исполнители наказаний, палачи). Последние вынесли орудия пытки — кандалы, петли, ошейники. Агафий пишет, что Юстиниан хотел не только напугать виновных, но и устрашить лазов в том случае, если убийство Гуваза признают справедливым в ходе расследования. Если же убийцы будут разоблачены и осуждены, то наказание покажется более строгим. Юстиниан понимал людскую психологию и незримо присутствовал даже там, в далекой Колхиде, чтобы отстаивать интересы империи.
Интенданта Рустика вместе с братом вывели из тюрьмы и доставили в суд. Роль обвинителей выполняли «мудрейшие из колхов, уже давно изучившие греческий язык». Ценное указание на то, что здесь никто не понимал латыни, говорит нам об этническом составе империи. В восточных провинциях преобладал эллинизм, здесь говорили по-гречески. Латынь была родным языком только для жителей северной части Балканского и Апеннинского полуостровов. В Элладе и южных частях Италии тоже говорили по-гречески.
Судебные речи занимают несколько страниц в книге Агафия. Из этого видно, какое значение придавал император процессу. Решалась судьба Колхиды.
Рустик напирал на то, что наказал Гуваза по заслугам: царек собирался отложиться от империи и перейти к Ирану. В военное время это означало одно: гибель византийской армии, расквартированной в Лазике. Однако сенатор Афанасий разобрался и сделал вывод, что «имело место беззаконнейшее и низкое убийство». Всплыло имя еще одного виновника — Мартина. Казнить прославленного полководца сенатор, ясное дело, не решился. Он обещал только довести эти сведения до императора, чтобы Юстиниан сам выбрал наказание для представителя военной касты. Рустика с братом признали виновными и приговорили к смертной казни путем отсечения головы. Приговоренных «провозили по общественным дорогам, посаженных на мулов специально для колхов». Перед мулами расхаживал глашатай. Он кричал пронзительным голосом, призывая «бояться законов и воздерживаться от несправедливых убийств». Затем приговор привели в исполнение, и отрубленные головы казненных покатились по земле. Такова была практика судопроизводства в Византии — гласная и открытая. Кстати, вот почему Юстиниан уничтожал латифундистов тайно: вынести приговор против них на открытом процессе не было шансов.
Лазы остались довольны казнью и вернулись к ромеям, а скверную роль Мартина судьи как-то замолчали. Это лишний раз доказывает, что ни Византия не была идеальным государством, ни Юстиниан не являлся святым правителем.
После короткого затишья иранцы вновь попытались пробиться в Абхазию и подбили тамошние племена на восстание против ромеев. Юстиниан отправил отборное войско, лучшую часть которого составлял отряд в 4000 тяжеловооруженных пехотинцев-цаннов (племя к югу от Трапезунда). Командовал ими храбрый военачальник Феодор. Лето и осень прошли в отчаянных стычках, а зимой персы отступили и убрались в горы Иверии. Византийцы заняли Абхазию и жестоко расправились с жителями этой страны.
Ситуация стабилизировалась, но что делать с Мартином? Император некоторое время не делал вообще ничего, дабы не ухудшить обстановку на фронте, но сразу после подавления мятежа абхазов приказал полководцу сдать командование в Колхиде. Его место занял Юстин сын Германа.
Впрочем, Мартин всё-таки избежал наказания за убийство. «Из уважения к его победам и благоразумию, которое он проявлял в минуты опасности», император помиловал его и заставил жить в столице частным человеком. Юстиниан не мог казнить собственных полководцев, чтобы не отбить охоту у ромеев делать военную карьеру. Многие порицали императора даже за отставку Велисария. Что говорить, если бы за отставками последовали казни? В Византии того времени любили и уважали военных людей, даже если те не всегда заслуживали уважения.
В Лазике настало перемирие. В стране осталось несколько персидских отрядов, но основная часть отошла в Иверию. Новый ромейский командир, Юстин, сын Германа, зарекомендовал себя с плохой стороны: он оказался замешан в коррупции. Видимо, далекие земли Колхиды притупляли в византийцах чувство гражданского долга. На фронте царил мир, а ромейские войска испытывали трудности со снабжением припасами. Один из людей Юстина, африканский римлянин по происхождению, предложил провернуть сделку. Он возьмет у главнокомандующего денег взаймы, пустит их в оборот, а на вырученные средства обеспечит часть войск продовольствием; сами же деньги вернет Юстину в сохранности. Юстин пошел на эту аферу.
Через какое-то время грязные махинации всплыли наружу. С тех пор дорога к трону была для Юстина закрыта. Юстиниан и его соратники не могли передать империю в руки сомнительного человека. Но, с другой стороны, опытных военных не хватало. Поэтому Юстин еще долгое время служил в армии. Вероятно, царственный дядя сделал ему внушение и на первый раз ограничился этим.
В стане персов было хуже. Шаханшах Хосров узнал о неудачах своих войск, вызвал к себе полководца Нахогарана и без проволочек его казнил. Шаханшах относился к своим военачальникам гораздо жестче, чем Юстиниан относился к своим. Казнь была крайне жестока: с Нахогарана живьем содрали кожу.
Агафий Миринейский описывает подробности этой процедуры.
Персидский палач, надрезав с шеи кожу жертвы, «ободрал ее всю до обеих ног, отделил от тела, перевернутую внутрь, так что могли быть видны даже формы членов, и надутую слегка наподобие кожаного меха, он приказал повесить на скале, [устроив таким образом] жалкое и чудовищное зрелище».
Хосров сообразил, что война проиграна, войск и денег нет, а Византия стоит, подобно скале. Правда, у Юстиниана в его разоренной чумой, войной и революцией стране тоже не было сил. Хосров послал в Константинополь одного из своих приближенных — Зиха. Тот заключил предварительный мирный договор (в 557 году), по которому Лазика осталась за Византией, а Иверия — за Ираном. Долгие переговоры и схватки на границах продолжались еще несколько лет. Лишь в 562 году в Персию отправился послом Петр Патрикий. Ему не удалось, несмотря на свое дипломатическое искусство, заключить вечный мир, и сановник от огорчения умер по возвращении в Византию.
Окончательный договор византийцы и персы заключат годом позже. Шаханшах выклянчит у Юстиниана дань, а в обмен даст Лазику и мир на 50 лет.
4. НОВЫЕ ИСПЫТАНИЯ
Сразу после окончания большой войны с персами Византию ждало великое испытание. В город пришла чума. Она навестила столицу весной. Со времени первой эпидемии болезнь никогда толком не прекращалась, но теперь на столицу обрушилась настоящая катастрофа. Чума возвратилась в столицу, словно «чем-то обманутая и раньше времени ушедшая оттуда», пишет Агафий.
Картины были душераздирающие. «Умирали многие внезапно, как будто пораженные сильной апоплексией. Те же, кто был наиболее вынослив, не переживали пятого дня». Государство опять теряло тысячи граждан.
Вскоре после этого произошло еще одно несчастье. Константинополь сотрясли подземные толчки. Это случилось зимой 557 года. Византийцы давали новогодние обеды по древнеримским обычаям. С севера дул пронизывающий ветер, в холодном небе мерцали звезды. «В среднюю стражу ночи, когда горожане предавались сну и покою, внезапно на них обрушилось это бедствие, — пишет Агафий. — Всё тотчас же было потрясено до самых оснований». Толчки постепенно нарастали. Это сопровождалось глухим равномерным гулом. Люди проснулись, кто-то выбежал на улицу. Со всех сторон неслись плач, стон и молитвы. По земле стлался густой туман «и был какой-то мрачный и бурный». Улицы наполнились перепуганным народом. Люди надеялись выжить на свободе, если дома начнут рушиться. Правда, некоторые экзальтированные христиане бежали в храмы и укрылись у алтарей. Небо заволокло облаками, пошел мелкий снег. Все ожидали смерти.
В приморской, «царской» части города дома и вправду начали обрушиваться один за другим. В других районах обваливалось ветхое жилье. Кое-где рушились мраморные колонны древних портиков и со страшным грохотом падали на жилые строения. «Много людей погибло», — сетует Агафий. Из знати скончался сенатор Анатолий. Ему на голову свалилась мраморная статуя, стоявшая в изголовье кровати. Сенатор умер мгновенно. Приводя этот случай, Агафий не может удержаться от назидания: богатого человека убила тяга к роскоши.
Днем толчки прекратились, и византийцы, шатаясь по улицам, как пьяные, обнимали знакомых и радовались тому, что остались живы. Общество находилось в состоянии крайней экзальтации. Знатные люди перестали преследовать чернь, начальники, «отказавшись от наживы, судили по законам», многие люди ушли в монастыри и пещеры и там молились. «Но как только бедствие ослабело и прекратилось, тотчас большинство возвратилось к привычному», — констатирует Агафий.
Юстиниан принялся восстанавливать пострадавший город. Строились дома, завозились материалы, архитекторы получили много работы. Неутомимый царь руководил ею. «Особенно же он заботился о величайшем храме Божием», — замечает Агафий. Имелась в виду Святая София, до основания разрушенная землетрясением. Ее огромный купол рухнул на землю, и вместо произведения искусства взорам столичных жителей предстала уродливая и пыльная стройплощадка. Храм был возведен из жженого кирпича и извести, в нужных местах колонны и стены соединяли железные скобы. По мысли царя и его архитекторов, это должно было уберечь Софию от пожара. От пожара — да, но от землетрясения — нет. Архитектора Анфимия, проектировавшего собор, не было в живых. Восстановлением занялся Исидор. Проанализировав причину падения купола, он сократил его площадь. Купол «сделан был тогда действительно более прямым, легко обозреваемым, геометрически круглым, несколько, правда, более тесным и сдавленным, который не так прельщал красотой зрителей, как раньше, но был гораздо более прочным», — пишет Агафий.
Юстиниан мог быть спокоен. Город и храмы снова стояли на месте. Столица поражала своей красотой. Царь также позаботился об обороне, но стены успел восстановить только внутренние, ограждавшие густонаселенные районы города. Эти укрепления назывались Стена Феодосия.
За ней широко раскинулись утопавшие в садах предместья. Они уже сливались в районы, но между районами находились обширные пустыри. Поэтому император Анастасий в свое время оградил их еще одной стеной, однако войск для защиты такого огромного пространства не хватало, и стену забросили. Часть этих укреплений была разрушена. Никто не мог предположить, что уже скоро сюда хлынут варвары, а пространство между стеной Феодосия и стеной Анастасия станет ареной борьбы.