1. ЛУППИКИНА МЕНЯЕТ ИМЯ
Еще не остыл труп почившего императора, а при дворе уже началась грызня. Племянники Анастасия имели все основания для того, чтобы претендовать на власть. Ипатий успел побывать в должности магистра милитум, а Помпей и Проб избирались консулами. Эта должность была унаследована от Древнего Рима и давно являлась республиканской декорацией империи, но в то же время многие политики домогались консулата. Он являлся ступенькой к другим, более важным назначениям.
Казалось бы, созданы все условия для передачи власти одному из племянников покойного Анастасия. Но очень похоже, что даже консульство не прибавило популярности Помпею и Пробу. Точно так Ипатий не обрел поддержки армии, хотя и командовал ею. Помимо личной бездарности племянникам мешала репутация их дяди-монофизита. Против них активно боролись православные.
В самой группировке монофизитов возник раскол. Эту группировку возглавлял евнух Амантий — тот самый, которому легенда приписывает доклад о прибытии Юстина после того, как Анастасию привиделся вещий сон. Евнух носил должность препозита (управляющего) священной опочивальни. Все дворцовые евнухи состояли у него в подчинении. Он докладывал царю о прибытии придворных, то есть имел доступ к государеву уху. Следовательно, обладал огромным влиянием. У него была личная охрана и штат прислуги; помимо прочего, Амантий обладал правом доступа к дворцовой казне.
Видеть во главе империи бездарного Ипатия евнух не хотел. А может быть, понимал, что провести во власть непопулярного политика попросту не удастся. Так или иначе, Амантий задумал сыграть свою игру. После смерти Анастасия евнух решил воспользоваться ситуацией и поставить во главе империи своего человека. «Поскольку не было позволено мужу, лишенному мужского достоинства, получить власть над римлянами», пишет Евагрий Схоластик, евнух задумал возвести на престол одного из своих телохранителей. Этого молодца звали Феокрит. Теперь следовало обеспечить лояльность гвардии.
Однако лояльность при дворе стоит больших денег. Никто не присягнет неизвестному проходимцу из соображений чистого альтруизма. Амантий хотел задобрить гвардейцев-экскубиторов. Денег для этого было достаточно, но как передать золото в нужные руки? Евнух вызвал для разговора начальника гвардии — Юстина.
Этому воину уже исполнилось 68 лет — преклонный возраст. Он жестоко страдал от старых ран. Не давала покоя нога, пораженная стрелой во время персидской кампании. Амантий даже не подозревал, что у военного пенсионера могут быть свои политические амбиции.
Может быть, их и не было. Но за спиной Юстина стоял его племянник Юстиниан, который, вероятно, подстрекал дядю к решительным действиям. Но не только. На стороне гвардейца оказалась часть правительственных чиновников, которая исповедовала православие.
Почти все наши источники молчат об участии Юстиниана в дальнейших событиях, но выдвигают самого Юстина на первый план (исключение, как всегда, одно: «Тайная история» Прокопия Кесарийского, в которой Юстиниан представлен злым демоном Византии). Это не случайно. Похоже, православные чиновники и землевладельцы решили произвести дворцовый переворот, отстранить монофизитов и на этом закончить предполагаемую «революцию».
Амантий встретился с Юстином и предложил раздать гвардейцам богатые денежные подарки, чтобы экскубиторы признали императором Феокрита. Юстин не возражал. Амантий отправился за деньгами. «Итак, — пишет Евагрий Схоластик, — призвав Юстина, он передает ему великие богатства, приказав распределить их среди людей, особенно полезных и способных [помочь] Феокриту облечься пурпурной одеждой».
После передачи денег события немедленно вышли у евнуха из-под контроля. «Подкупив этими богатствами то ли народ, то ли так называемых экскубиторов… Юстин захватил власть», — сообщает Евагрий.
Юстина поддержал православный магистр оффиций Келер. Должность магистра оффиций была очень важна Это был управляющий дворца. Еще магистру оффиций подчинялись внутренние войска в провинциях, а это немало. Келер и Юстин совершили операцию по захвату престола. Сперва обратились к гвардии с вопросом, кого бы она желала видеть царем. Гвардейцы выдвинули Юстина. Тот начал отказываться для вида. Тогда экскубиторы легкомысленно выкрикнули базилевсом какого-то трибуна Иоанна. Другая группа дворцовой гвардии — схоларии — предложила Ипатия, но их группировка оказалась слаба: в схоларии шли сынки магнатов, это подразделение как военная единица имело низкую ценность.
Ввиду появления новых кандидатов Юстину и его сторонникам пришлось срочно мобилизовать горожан. Следовало обратиться за помощью к одной из партий ипподрома. Без нее окончательная победа была невозможна.
Анастасий покровительствовал партии прасинов (зеленых). Юстин обратился к венетам (голубым). Те собрались на митинг перед дворцом и устроили потасовку. В ней погибло несколько гвардейцев. Митингующие выступали против обоих кандидатов — трибуна Иоанна и пресловутого Ипатия.
Наконец кто-то из числа венетов выкрикнул имя Юстина. Старый воин вновь начал отказываться, однако представители венетов настаивали на своем. Начались консультации с представителями другой ведущей партии цирка — прасинов. «Зеленые» тоже высказались за Юстина, чтобы прекратить беспорядки и погасить смуту. Созвали сенаторов, пригласили патриарха. И первые, и второй согласились на кандидатуру Юстина. Все уже поняли, что партии цирка устроят бунт и резню, если старик Юстин не станет царем.
Согласился принять царский венец и сам кандидат. Юстина повели на ипподром, куда уже слетелись представители партий. Претендент явился в цирк в окружении гвардейцев, был увенчан золотой цепью и поднят на щите под восторженные крики толпы.
Юстин I (518–527) достиг вершины власти. Он стал императором «и был всем любезен, как пламенный ревнитель Православной веры и муж, опытный в деле военном», — пишет в своей хронике византийский историк начала IX века Феофан Исповедник. Сожительница нового императора — Луппикина — сделалась базилиссой. Юстин обвенчался с ней и заставил сменить имя. Женщина со смешным прозвищем не могла править страной. Она превратилась в Евфимию. Сам Юстин принял «царскую» фамилию Флавий.
Древнеримская династия Флавиев, правившая империей несколько десятилетий в I веке новой эры, оставила по себе добрую память. В IV веке эту же фамилию принял император Константин Равноапостольный и передал потомкам. Последующие императоры подражали уже Константину. Быть Флавием означало обеспечить преемственность власти. Флавий — это незыблемость империи. Как ни странно, Флавиями иногда становились даже варварские короли. Во всяком случае, самые дальновидные из них. Например, такую фамилию принял готский король Теодорих после захвата Италии или конунг Тевдис в Испании. Варварские лидеры хотели приспособиться к вкусам и привычкам большинства своих подданных.
Вместе с Юстином «царскую» фамилию принял и его племянник. Теперь он звался Флавий Петр Саббатий Юстиниан.
2. ПРИЧИНЫ РЕВОЛЮЦИИ
Какова была Византия в то время? Какие проблемы испытывала страна и какими ресурсами располагали дядя и племянник для своей политики?
Империя насчитывала 64 мелких провинции. Пятьдесят одна из них входила в огромную префектуру Восток (Малая Азия и Египет), остальные тринадцать — в балканскую префектуру Иллирик, изрядно разоренную во время войн и мятежей. Префектуры, в свою очередь, делились на несколько диоцезов. Эту громоздкую систему когда-то создал Диоклетиан. Он образовал множество провинций и несколько уровней власти, чтобы уберечь империю от мятежей. Однако мятежи продолжались, а огромный бюрократический аппарат съедал львиную долю налогов.
Ресурсы империи были довольно пестрыми. В Греции, на островах Эгейского моря, во Фракии и в прибрежных районах Малой Азии процветала культура оливок, было распространено виноградарство. Здесь до сих пор делают неплохое вино. Египет был житницей страны. На узкой полосе плодородной земли, расположенной вдоль Нила, собирали богатые урожаи пшеницы, которую затем везли в другие области империи.
На высоких плато Малой Азии паслись тучные стада скота. На островах добывали мрамор. В Египте, Сирии, Палестине производились льняные и шерстяные ткани, в том числе тончайший синдоний, искусство изготовления которого перешло от древних финикийцев. В горных областях имелись залежи металлов. Балканы и Кавказ были богаты серебром, золотом, железом и медью.
В общем, Византия обладала большими богатствами, и в этом было несомненное преимущество перед другими странами. Но в наследство от старой Римской империи достались и проблемы. Это порождало вопросы эффективности использования ресурсов. Если этой эффективности нет, а средства разбазариваются, ресурсы превращаются в ничто, а сама империя — в объект завоевания для внешних сил.
Первый срез проблем — этнический и религиозный. В Византии жили разные этносы, и не все понимали и любили друг друга. Север Балкан от фракийских гор до реки Дунай занимали латиноязычные вельски (позднее переселившиеся на север, в Карпаты, и образовавшие этнос румын); на юге полуострова обосновались греки. Эти два народа еще могли поладить. По-гречески говорило и население почти всей Малой Азии. Только в горах Исаврии жили особые племена со своим языком и обычаями. Сирию населяли семитоязычные арамеи, которых в науке принято называть «сирийцами».
После арабского нашествия в VII веке часть сирийцев примет ислам и арабизируется, а часть — выселится в византийскую Италию и станет разговаривать на вульгарной латыни, которую сегодня мы зовем итальянским языком. Современные итальянцы в большинстве своем — потомки этих семитов-христиан.
Египет был разделен. Города населяли греки, сельскую местность — копты, потомки древних египтян. В Палестине обитало два еврейских народа — самаритяне (вернее говорить — израильтане) и иудеи. Наконец, последним крупным этносом были армяне, которые расселились от Киликии до озера Севан.
Второй срез проблем — социально-экономический.
Империя была синтезом демократии и авторитаризма. В ней возникло несколько центров силы: бюрократия и сенат, армия, а также демы — партии цирка, которые выдвигали из своей среды крупных чиновников и участвовали в избрании императоров.
В экономике боролись несколько укладов, и было неясно, какой из них победит. Со времен старой Римской империи существовал небольшой государственный сектор с его продуктовыми магазинами, промышленными предприятиями и мастерскими. Однако имелся класс крупных земельных собственников. В нем крылась опасность.
В IV и V веках крупные землевладельцы развернули мощное наступление против мелких. Латифундисты пытались присвоить если не свободу, то землю тружеников: на Балканах, в Малой Азии, в Сирии было много свободных крестьянских общин, владевших собственными наделами.
Доставшийся Византии в наследство от Рима государственный аппарат оказался громоздким и коррумпированным. Свободных крестьян заставляли платить тяжелые налоги и нести государственные повинности, причем размеры налогов и объемы повинностей часто могли увеличивать местные чиновники. Это создавало почву для злоупотреблений. Возможно, бюрократы даже договаривались с латифундистами, чтобы вынуждать общины расставаться с землей, и получали за это мзду.
Латифундисты рвались к власти и пытались захватить ключевые позиции в сенате, в бюрократии, в экономике. Кстати, среди них было много тайных язычников, и это придавало борьбе с ними религиозную окраску. Похоже, крупные землевладельцы принадлежали к партии «зеленых» и при Анастасии почти победили. Им противостояли «синие», среди которых было много свободных предпринимателей, крестьян, горожан. Примитивно говоря, земледельческая знать выступала против городской «буржуазии» и «пролетариата».
Магнаты заставляли крестьян отдавать землю, но тотчас возвращали ее на правах аренды. Они брали гораздо меньшую плату, чем государство, и не обременяли крестьян повинностями, тем более что сами имели налоговые послабления. Следовательно, имперская казна теряла налоги после того, как крестьяне уходили к латифундистам. Не хватало средств ни на армию, ни на реализацию социальных программ (на бесплатное элементарное образование или медицинскую помощь). Чтобы восполнить потери, приходилось усиливать налоговый гнет в отношении свободных крестьян, но это приводило к тому, что они разорялись или в свою очередь уходили к магнатам. Создавался замкнутый круг. Этот процесс пытались остановить некоторые императоры — скажем, Зенон, но успехов не добились. Реформы и осторожные законы буксовали там, где требовалась революция.
Магнаты создавали свои частные армии. Они могли дать отпор правительственным войскам или принудить крестьян сдать свои участки. Или, напротив, защитить своих клиентов от нападений другого магната. Мы видим зародыш феодальной системы. Появляются крупные землевладельцы со своими армиями, есть частная собственность на землю, не хватает только феодальной лестницы. Этот путь означал бы постепенное закрепощение крестьян, натурализацию хозяйства и распад страны, потому что аграрные регионы ничто бы не связывало между собой. Для императора оставался единственный вариант — превратиться в марионетку феодалов. А для простых людей — стать рабами магнатов, то есть тех, кому повезло. Империя не имела бы единых вооруженных сил и общенационального бюджета. Такую страну легко уничтожили бы варвары даже до появления на исторической сцене непобедимых армий Арабского халифата.
Однако Византии суждено пойти совсем другим путем. Ее спасли города.
Феодализм — довольно примитивная система, основанная на аграрном хозяйстве и внеэкономических методах принуждения. В Западной Европе он прижился за счет простоты экономической модели и отсутствия городов. Как только города начали расти и превратились в крупные экономические центры, феодальные монархии стали разваливаться.
Но Византия — страна городов. Здесь жили мануфактурные рабочие и кустари, действовали купеческие корпорации, обитала творческая интеллигенция; наконец, всю эту систему цементировала бюрократия. Плохая ли, хорошая, но она была, и ее наличие объединяло страну.
В наличии городов были плюсы и минусы. Главный плюс мы уже назвали — активное городское население не было заинтересовано в распаде страны. Теперь перейдем к минусам. Во-первых, в городах сохранялись пережитки полисной демократии: муниципалитеты с общественной казной и народные сходки. Казалось бы, чем плоха демократия? А тем, что низы постепенно были оттерты от власти. Тем, что муниципальная верхушка была куплена землевладельцами. Тем, что она разворовывала городские деньги, предназначенные для ремонта дорог, организации городских увеселений, строительства больниц и стадионов… Люди только и слышали рассказы городского начальства о недостатке средств. Кроме того, произошло имущественное расслоение. В центре городов поселилась знать: хозяева строительных корпораций, владельцы поместий и прочие уважаемые люди.
Они занимают роскошные особняки с садами, бассейнами, портиками… На окраинах ютится рабочий люд. Там высятся многоэтажки с тесными квартирами, которые строительные магнаты предназначают для бедных. Ремесленники предпочитают снимать жилье в первых этажах, там живут и трудятся; иногда они открывают даже лавочки в портиках (это всё равно, что развернуть торговлю в подземных переходах, которые предназначены совсем для других целей). Но это еще относительное благополучие.
На ступень ниже стояли сезонные рабочие. Летом они трудились грузчиками, подмастерьями, чернорабочими, а зимой проедали накопления.
Были и те, кто жил хуже. Это люмпены, которые существовали за счет подачек, перебивались случайными заработками и уповали на бесплатные раздачи хлеба, которые проводило государство. Известный богослов Иоанн Златоуст вспоминал, что столица буквально кишит нищими, которые живут прямо на улице.
В одном Константинополе было свыше сотни бесплатных пунктов выдачи хлеба. Хлеб шел с приправами — оливковым маслом, рыбой, специями. По сути, это прообраз позднейших бутербродов. То есть известное требование люмпенов «хлеба и зрелищ!» правильнее было переиначить в «зрелищ и бутербродов!». Такой бесплатный обед позволял выжить и утолить голод. Но вообще, люмпены являлись самой опасной категорией населения. Например, их было легко купить, чтобы устроить в городе беспорядки, причем не важно, в чью пользу: главное заплатить. У них не осталось ни принципов, ни убеждений. Перед нами потенциальная пехота «феодалов» и муниципальной верхушки, которая станет бороться против правительства или против кого укажут — допустим, против одного магната в пользу другого. Люмпены были тяжелым наследием древнего мира. Античный полис медленно умирал. Города должны были обновиться и стать другими. Но какими?
…Не будем, однако, забегать вперед и вернемся в Большой дворец (или, как его называли византийские придворные, в Священный Палатий), где правит Юстин. Его восшествие на трон ознаменовалось грозным явлением в небе. Там появилась «страшная комета, пускавшая лучи свои вниз, а потому астрономы называли ее бородатою», свидетельствует Феофан Исповедник. Знамение вскоре оправдалось. Новое царствование началось с кровавых событий.
3. РАСПРАВА С ЕВНУХАМИ
Известную поговорку «лжет как очевидец» можно применить и к византийским историкам. Иногда разночтения касаются вещей вроде бы простых. Например, внешности императора Юстина. Мы говорили, что в молодости Юстин попал в гвардию благодаря высокому росту. Это известие основано на сообщении Прокопия Кесарийского, от которого редко можно услышать доброе слово по адресу Юстина и его семьи. Однако другой историк, Иоанн Малала, описывает внешний вид царя совсем по-другому. Малала говорит, что император не отличался высоким ростом, но был «широкогрудый, с седыми кудрявыми волосами, с красивым носом, румяный, благообразный, опытный в военных делах, честолюбивый, но безграмотный». Малала весьма доброжелателен к Юстину и его племяннику, но в описании внешности может и ошибаться. Например, рост Юстина мог не быть выдающимся на фоне других дворцовых гвардейцев — красавцев-гигантов. А может быть, преувеличил Прокопий, чтобы затушевать другие качества Юстина: ум, смекалку, военные таланты.
Для столичной служилой знати Юстин был компромиссной фигурой. Все понимали, что он достаточно стар и править будет недолго. Только поэтому его и согласились признать государем.
Юстина многие ненавидели. Базилевс объединился с партией православных. Это были зажиточные и преуспевающие люди, которые хотели не столько социальных, сколько религиозных перемен. Им претило монофизитство. Сам Юстин подчеркивал свое православие и с места в карьер начал насаждать его на просторах империи. Некоторые монофизиты называли его Юстин Жестокий. Ясно, что царь действовал не один. Правящая группировка, которая привела его к власти, видела проблемы страны и пыталась решить их по-своему. Главными виновниками кризиса посчитали монофизитов, которые занимали ключевые должности в правительстве Анастасия и погрязли в коррупции. Казалось, достаточно покончить с «еретиками», и жизнь наладится.
Первоначально Юстин был всего лишь пешкой в руках православной партии. Над ним откровенно смеялись придворные — все эти сенаторы, философы, чиновники. К кругу этих людей принадлежал Прокопий Кесарийский. В своей «Тайной истории» Прокопий не жалеет сарказма, чтобы высмеять старого императора. Первый порок Юстина — то, что он занял престол, «уже будучи стариком, близким к могиле». Это ложь; точнее, тенденциозность. Таким же стариком был, например, Анастасий. Тот вступил на трон в возрасте 61 года, а в 88 отбыл в лучший мир.
Кроме того, Юстин отвратителен Прокопию и ученым чиновникам за солдатские замашки и безграмотность. «Чуждый всякой учености, он, как говорится, даже не знал алфавита, чего раньше у римлян никогда не бывало», — презрительно цедит Прокопий.
Опять преувеличение. В эпоху солдатских императоров в III веке престол старого Рима часто захватывали неграмотные ребята из армии. Другое дело, что Византия такого еще не знала: даже исавр Зенон умел писать по-гречески. По словам Прокопия, Юстин не мог поставить автограф на документе. Для того чтобы преодолеть этот конфуз, придумали одно приспособление, которое Прокопий описывает с издевательским наслаждением. «Прорезав на небольшой гладкой дощечке контур четырех букв, означающих на латинском языке “прочитано” (legi), — сообщает историк, — и обмакнув перо в окрашенные чернила, какими обычно пишут базилевсы», секретари брали Юстина за руку и «обводили пером контур этих четырех букв так, чтобы оно прошло по всем прорезям в дереве». Прокопий Кесарийский много лжет в своей «Тайной истории», но делает это умно: берет какой-то факт и усиливает его разными нелепицами.
Подробности про Юстина он присочинил, позаимствовав их у Анонима Валезия, который говорит про короля Теодориха Великого: «Теодерих был неграмотен и настолько груб умом, что за десять лет своего правления так и не смог научиться писать четыре буквы, чтобы подписывать свои эдикты. Поэтому он приказал изготовить золотую пластину с вырезанными в ней четырьмя буквами LEGI (прочитано), и когда он хотел что-то подписать, то, положив таблицу на лист, водил по ней, в результате чего на листе оставалась его подпись».
Однако на безграмотность Юстина указывает не один Кесариец. Об этом пишет Иоанн Никиусский — монофизит, который называет Юстина Жестоким. «Придворные не поддержали его, — говорит о Юстине Иоанн, — ибо он не знал грамоты». Сказано сухо, но по делу. Однако Прокопий делает штришок, который сразу меняет отношение к престарелому царю и вызывает у читателя презрение к беспомощному Юстину. В «Тайной истории» рассказывается, что рукой императора водят секретари, будто он сам не в силах закрасить прорези в дощечке. Может, царю и преподали первый урок в таком роде. Но Прокопию необходимо унизить нелюбимого правителя из новой династии, и это вполне удается.
Вообще, благодаря «Тайной истории» мы стали обладателями не столько фактов, сколько спорных версий, противоречащих друг другу. Из-за этого современный историк уподобляется дотошному следователю. Мы вынуждены скрупулезно сравнивать показания нескольких «свидетелей», чтобы добиться истины. Читатель проигрывает от этого. В тексте появляется много незнакомых имен авторов, оставивших сочинения о тех событиях. Впрочем, это и есть обычная работа историка.
Первые дни нового правления — это торжество православия и разгул страстей. Уже 15 июля 518 года огромная толпа столичных жителей явилась в собор Святой Софии и устроила дебош. Православные жители Константинополя выдвинули ряд требований: предать анафеме несториан, монофизитов и отлучить от Церкви главного идеолога еретической оппозиции — патриарха Севера Антиохийского, которому покровительствовал Анастасий. Требования были адресованы константинопольскому патриарху Иоанну II Каппадокийцу (518–520), который сменил своего предшественника Тимофея еще при жизни Анастасия и считался твердым православным. Иоанна продвинула православная партия при дворе, к которой принадлежали магистр оффиций Келер, видный юрист Прокл и, конечно, Юстин. То есть усиление «правильно верующих» началось еще при «Разноглазом» императоре. Это был способ утихомирить столичное население, но ненависть к монофизитам всё равно выплеснулась наружу.
— Многая лета патриарху, многая лета государю, многая лета царице! — ревела толпа. — Вон Севера!
Евнух Амантий и его сторонники-монофизиты верно уловили сигнал. Они поняли, что им грозит скорое изгнание, а возможно, и смерть. Нужно было опередить врагов в правительстве, то есть уничтожить их раньше. Вероятно, первым шагом должна была стать дискредитация патриарха. Амантий вступил с Иоанном в какую-то дискуссию, которая была призвана показать, что патриарх — враг Церкви и государства. О чем конкретно говорили евнух и патриарх, неясно. Понятно лишь, что стычка была жесткой. Думается, разговор шел о «Трисвятом». Амантий отстаивал монофизитскую редакцию, мотивируя это политической необходимостью. Мол, если отказаться от монофизитской приставки «распятый за нас», в стране вспыхнет недовольство. Ведь монофизиты очень сильны, за них весь восток империи. Патриарх Иоанн отказался идти на компромисс, чем открыл себя для ударов еретиков.
Но результат беседы оказался совсем не таким, на какой рассчитывал Амантий. Царь арестовал евнухов. Заодно схватили и Феокрита, которого Амантий прочил на царский престол.
Аресты прошли гладко, никто не взбунтовался. Врагов нового императора побросали в тюрьмы. Вскоре над ними расправились без суда. «Во всяком случае, он сразу же изъял из числа людей Амантия и Феокрита, — пишет Евагрий об императоре, — а вместе с ними и других». По сообщению Марцеллина Комита, Амантия зарубили мечом, а Феокрита забили камнями. Юстин показал, что шутить не любит. Старый офицер вцепился во власть намертво. Жалеть главного евнуха и его монофизитских приверженцев не за что, их победа означала бы гражданскую войну и распад империи.
Затем в столице открылся церковный поместный собор, на котором были реабилитированы все иерархи, пострадавшие во времена господства монофизитов, а патриарху Северу Антиохийскому провозгласили анафему. Правда, сам патриарх некоторое время игнорировал это постановление. Огромное число еретиков на Востоке позволяло ему это делать. Север называл себя православным, а константинопольского патриарха и его последователей — отступниками. Так что главная борьба была еще впереди.
Но тут Византию стало лихорадить. Религиозный поместный собор в Константинополе произвел среди ромеев эффект разорвавшейся бомбы. Накануне монофизиты чувствовали себя хозяевами империи. Казалось, еще немного, и они захватят власть. Но явился Юстин, и планам монофизитов пришел конец. Выяснилась неприятная для еретиков вещь. Не меньше половины населения империи исповедовало православие халекдонитского толка, то есть было «диофизитами». Затем возник еще один момент. Православная революция постепенно перерастала в революцию социальную. Народ почувствовал себя сильным. Высвободилось огромное количество творческой энергии. Всё началось с перестановок в правительстве.
4. СМЕНА КАДРОВ
Как сказано, новый царь опирался на партию венетов и рекрутировал из ее рядов кадры на государственные должности. Прокопий называет одного из таких венетов. Это Прокл, бывший адвокат (не следует путать его с афинским философом того же имени, который сжег флот Виталиана с помощью серы во времена Анастасия). Умный законник обрел большое влияние на государственные дела с первых дней прихода к власти нового царя. Впоследствии, в 522 году, Прокла назначили квестором (переводя на современный язык — «министром юстиции»).
Вероятно, юрист возглавлял при Анастасии умеренную православную оппозицию и был одним из тех, кто привел Юстина к власти. Юстин вовсе не желал социальных реформ и боялся связанных с ними потрясений. Поэтому вскоре Прокл станет врагом преобразований и объединит консервативное крыло в правительстве.
Второй опорой престола сделался герой этой книги — Юстиниан, который с самого Начала правления дяди рвался к высшей власти. Племянник обрел должность, которая по-латыни называлась комес доместикорум: он руководил дворцовой охраной, а также получил право сформировать личную дружину. Но Юстиниан был настроен совсем на другое. Его не устраивала сложившаяся государственная система. В борьбе с нею молодой политик, сам выходец из крестьян, был готов зайти очень далеко. Через некоторое время мы увидим его в необычной роли вождя радикальной молодежи, которая убивает богатых людей и захватывает власть в городах. На стороне этой молодежи выступят даже некоторые богатые византийцы, но нас не должно это смущать. Любой переворот привлекает разных людей…
Вскоре Юстин и его советники вспомнили про Виталиана. Могущественный полководец по-прежнему находился во Фракии, обладал огромным влиянием, а самое главное — крупной армией, которую можно было использовать для наведения порядка. От того, какую позицию займет Виталиан, зависели будущее императора и стабильность империи.
Полководец заявил о своей лояльности по отношению к новому правительству. Он был доволен, что к власти пришли православные. Дело, за которое сражался мятежник, наконец победило. По словам Феофана Исповедника, «Виталиан, по смерти Анастасия, совершенно прилепился к Юстину Великому».
Перед этим имели место тайные переговоры между Юстином и Виталианом. На современном языке это называется «политические консультации».
Овеянный славой борца за веру Виталиан явился в Константинополь и был встречен с почетом. Его назначили командующим войсками со штаб-квартирой в столице. Полководец участвовал в христианских таинствах вместе с царем и его племянником. Казалось, победила «православная революция».
Однако это вовсе не означало, что ее вожди едут в одной упряжке. Каждый преследовал свои цели. Виталиан был хорош в качестве мятежника, но этот полевой командир совершенно не годился для мирной жизни. В этом беда многих революционеров. Они приносят огромную пользу идее, побеждают, но затем становятся не нужны и даже опасны. Если вечного революционера вовремя не убить, он разрушит страну. Такова страшная и циничная диалектика революции. Виталиан продержится в правительстве всего пару лет…
Что касается приверженцев Анастасия, то их отстранили от власти, включая Ипатия, который демонстрировал верность новому правительству. Быстро упало влияние партии «зеленых». Возможно, «зеленые» еще держались где-то в провинциях, но и там происходила смена кадров, причем не обходилось без столкновений с народом. Впоследствии эти столкновения переросли в уличные бои. Венеты выступали против прасинов, потом выделилось радикальное крыло «голубых», которое атаковало умеренных, а городская стража не всегда понимала, на чьей стороне воевать. Судя по всему, ее заставляли действовать по обстоятельствам — смотря чья власть была в городах: «голубых», «зеленых» или радикалов. Но это начнется чуть позже, а пока правительство было внешне единым. Первую задачу оно видело в отстранении монофизитов и торжестве православия.
Это было непросто. При Анастасии широко практиковались частные армии. Вельможи-монофизиты (да и не только монофизиты) нанимали себе ипаспистов — щитоносцев. Те охраняли хозяев и их имущество, как делают современные частные армии на службе у крупных корпораций. Для власти это порождало серьезные проблемы. Частные вооруженные формирования легче создать, чем ликвидировать. Хозяева ипаспистов могли развязать гражданскую войну. Поэтому император не стал распускать прежние частные отряды, а создал новые с помощью верных людей. Например, Юстиниан принялся набирать собственную армию. Он вербовал лучших из лучших, невзирая на происхождение и имущественное положение. Юстиниан обладал хорошим чутьем на талантливых людей. Из его ипаспистов выйдут два крупных византийских полководца — Флавий Велисарий и Урсикий Ситта. Об их подвигах мы еще расскажем.
Частная армия обезопасила Юстиниана. Теперь политические противники не могли его убить, и молодой политик стал действовать на пути реформ гораздо свободнее.
5. ЗАКАТ ЕВРОПЫ
Правительство Юстина, Прокла с Келером и Юстиниана держало в поле зрения не только внутренние, но и внешние дела. По их замыслу, торжество православия должно было помочь восстановлению связей с христианами Запада. А может быть, привести к возрождению Гесперии.
Как уже говорилось, христианская Церковь имела еще одно название. Ее звали «католическая», то есть всеобщая. Дела «всеобщей» Церкви в начале VI века выглядели отнюдь не блестяще. Римлян повсюду теснили варвары. В лучшем случае они были арианами, а в худшем — язычниками. Британию захватили племена англов и саксов. Они поклонялись Одину. С христианством на берегах Темзы было покончено. На Пиренеях, в Галисии, обосновались свевы, остальной частью полуострова владели вестготы. Те и другие были арианами.
Остготы (тоже ариане) владели Италией, Провансом, Паннонией и Далмацией. В Африке власть захватило германское племя вандалов- ариан. Арианами сделались руги, живущие на территории современной Австрии, бавары в своей стране, лангобарды (они обитали в нынешней Словакии к северу от Дуная), гепиды в Трансильвании… К северу от них расселились славяне и анты, быстро набиравшие силу. Эти верили в Сварога и древних арийских богов. Кутургуры на Днепре, утургуры на Кубани хранили верность духам предков… К востоку от Византийской империи, в Иране и Закавказье, господствовали персы, которые исповедовали религию Зороастра.
Единственной страной кроме Византии, где господствовало православие, являлась Галлия. К тому времени ее захватили франки. Вождь франков Хлодвиг (точнее, Людвиг или Людовик) сообразил, что захватить эту страну будет легче, если принять ту же веру, что и его будущие подданные. Поэтому франкский предводитель принял православие. Императоры Зенон и Анастасий тотчас признали его своим, наделили титулом патриция и должностью консула. Государство франков обрело силу, равновесие, а заодно и поддержку Византии. Хлодвиг не возражал, что является имперским наместником в Галлии. Правда, ни он сам, ни его наследники совершенно не считались с интересами Византии.
В других странах бывшей Западной Римской империи горстка германцев-ариан правила огромными массами православных. Казалось бы, не всё ли равно? Однако вдумаемся. Современных европейцев несколько десятков лет приучали к толерантности. Но представим, что в нынешних католических странах — Италии, Испании, Франции — власть захватывают, например, православные сербы. Их немного, но они составляют верхушку общества, присваивают блага, наслаждаются предметами роскоши и не допускают к власти коренных жителей. Коренному населению даже запрещено носить оружие. Такой режим просуществует недолго.
В Гесперии образовалась типичная этническая химера. В одной нише жили два народа, причем малый народ (ариане) правил большим (православные). Это не означало, что еретики-германцы хотели уничтожить римлян. Совсем наоборот. Они были заинтересованы в процветании своих подданных, чтобы обильнее их доить. Но для самих римлян такая ситуация была оскорбительна.
Единственным прибежищем для православных оставалась Церковь. Ее главами были епископы провинций. Один из них, которого называли «римский папа» (то есть отец верующих в Риме) претендовал на власть над умами всех христиан Запада и даже Востока. Претензии папства на вселенскую власть были основаны на том, что первым римским епископом считался апостол Петр. Правда, в Византии не признавали верховенство Рима. Главным на Востоке считался патриарх Константинополя.
Во времена Зенона и Анастасия папы поссорились с представителями Восточной церкви и прекратили общение. Причина — монофизитская ересь, в которую впали восточные императоры и их «карманные» патриархи. Папы не желали иметь с ними ничего общего.
Юстин, Юстиниан, Келер, Прокл и Виталиан полагали такую ситуацию нетерпимой. По их мнению, Церковь должна быть единой. Поэтому начались контакты с папством по поводу примирения.
6. ОБЩЕНИЕ С ПАПОЙ
Папы считали себя блюстителями православия. В основном это были римляне, но иногда попадались и греки. Привычного нам противостояния Запада и Востока еще не было. Имелся важный момент. Папы управляли христианским миром в условиях остготской оккупации. Поэтому для наместников Святого Петра было очень важно сохранить духовный авторитет, то есть чистоту веры. Когда восточную часть империи раздирали религиозные споры, папы придерживались строгой ортодоксии. Они сами верили в свою непогрешимость и претендовали на роль верховных арбитров в христианском мире. Из-за этого Византию ждали бедствия. Высокий моральный авторитет пап оказал плохую услу1у ромейским политикам, которые вынуждены были с ним считаться.
Но пока Юстин и его племянник Юстиниан бросились в объятия римского понтифика, питая искреннюю надежду на воссоединение Церкви. Увы, оба — и дядя и племянник — будут жестоко разочарованы.
20 декабря 518 года в Рим были отправлены два послания — одно за подписью императора Юстина и другое — патриарха Иоанна. В них сообщалось о восстановлении православия на Востоке.
В то время римским епископом был Гормизд (514–523). Он происходил из знатного рода вельсков, живших в Кампании, имел семью, детей, но однажды решил посвятить себя духовной карьере. Связи, удача, благочестие и организаторские способности помогли Гормизду занять папский престол. К тому времени, когда был избран этот папа, между Восточной и Западной церквами продолжался раскол. Западные епископы, и Гормизд вместе с ними, не признавали так называемый «Генотикон» — компромиссный символ веры между православными и монофизитами, навязанный в Византии по инициативе императора Зенона. На Востоке его принимали, хотя и с оговорками. На Западе — осуждали.
Царь Юстин и патриарх Константинопольский просили папу Гормизда прислать своих легатов (уполномоченных) в Византию, дабы юридически закрепить единство Церкви.
Гормизд созвал в Риме церковный собор, чтобы выработать единую точку зрения в отношениях с восточными епископами. Эта позиция не учитывала ровным счетом ничего: ни политических коллизий в Византии, ни настроений на окраинах великой империи. Действительно: какое дело папам и их советникам до того, что Византию раздирают противоречия между монофизитами, несторианами и православными? Важно было выработать единый догмат, а если его не примут окраины империи — тем хуже для них. Ну, воспользуются византийскими противоречиями враги, и что? Палестину захватят арабские князья из племени лахмидов. Сирию и Армению — персидские цари. В конце концов, Италия тоже подчинилась готам, но сохранила в чистоте свою веру. Царство Божие — не от мира сего. Эта близорукая позиция вскоре приведет к тому, что императоры и папы вступят в конфликт; но обыватели ждали воссоединения Церкви. Ожидания сбылись. В Константинополь прибыли послы римского понтифика. За десять верст от столицы их встречали первые люди империи: племянник императора Юстиниан, магистр оффиций Келер, племянник Анастасия — Помпей, а также Виталиан. Среди встречавших мы видим Помпея. Это значит, что партия Анастасия еще сильна. В то же время присутствие Помпея означало, что он отрекается от монофизитов. Юстин и Юстиниан вели тонкую игру со своими врагами, пытаясь внести раскол в монофизитскую партию.
25 марта 519 года папские легаты прибыли в Константинополь. Тотчас выяснилось, что римский понтифик готов примириться со своими восточными коллегами на довольно жестких условиях. Он требовал анафемы всем церковникам, которые признавали «Генотикон». В список попали и мертвые, и живые, и даже несчастный экс-патриарх Македоний, который при Анастасии пострадал за православные убеждения. Для папы было крайне важно, чтобы лишь он, папа, оказался блюстителем веры и высшим духовным авторитетом Церкви. Например, константинопольского патриарха он соглашался признать в церковной иерархии только вторым.
Эта непримиримая позиция и эта гордыня не нравились ни Юстину, ни Юстиниану, однако во имя единства и под давлением православного окружения они уступили. Тогда последовало новое требование Рима: все восточные епископы должны поставить подписи под документом, в котором содержались примирительные формулы и анафематствоваия по адресу отступников, принимавших «Генотикон».
Это было очень опасно. Следствием примирения с Западом мог стать бунт и раскол на Востоке. Папу это не интересовало. Гордыня шла рука об руку с духовной твердостью.
Однако Юстин принял и это требование. За царем стояли массы православного населения. Его самого грела мысль выступить в роли объединителя Церкви. Правда, многие епископы отказывались ставить подписи под приговором своим коллегам, которые не были виноваты в отступничестве. Императору пришлось задействовать «административный ресурс». Под давлением Юстина, квестора Прокла и их единомышленников все требования Рима были выполнены.
Евхаристическое общение между римским папой и восточными патриархами оказалось восстановлено. Легаты вернулись в Рим. Но это не означало, что договоренности будут строго соблюдаться.
Юстин и особенно его племянник Юстиниан показали себя здравомыслящими политиками. Вскоре базилевс написал папе письмо с просьбой аннулировать анафемы по адресу восточных иерархов, сотрудничавших с властью в период «Генотикона». Папа ответил отказом. Тогда византийские клирики просто игнорировали запрет и продолжали чтить память многих епископов эпохи «Геноткиона», включая Македония. Некоторых иерархов, отлученных папой, базилевс Юстин без лишней огласки восстановил в сане.
Папе наверняка доложили об этом. Но Юстин и его племянник наладили связи с римскими сенаторами, жившими в Италии под властью готов. Православные римляне снова считали византийцев своими, препятствия для общения исчезли, единство Церкви было восстановлено. Многие римляне шпионили в пользу ромеев и все поголовно ненавидели готов, мечтая уничтожить еретиков. Играть и дальше в принципиальность было для пап небезопасно.
В самом Константинополе произошли изменения. 25 февраля 520 года умер патриарх Иоанн. Новым главой Восточной церкви стал Епифаний (520–535), в православии которого не сомневался никто. В это время один из столпов православия — полководец Виталиан — был коварно убит в царском дворце.
7. РАСПРАВА С ВИТАЛИАНОМ
Историк VI века Евагрий Схоластик утверждает, что Виталиан был крайне опасен. Для начала Юстин вызвал военачальника в столицу, «опасаясь и его могущества, и военного опыта, и всеобщей его славы, и стремления к царской власти»; словом, держал его под присмотром.
Но проблема оставалась. Хотел ли Виталиан занять трон? Или это лишь казалось Юстину? Во всяком случае, такие разговоры ходили в столице. Конечно, храбрый мятежник не посмел бы отобрать трон у старика Юстина — православного императора и героя дворцового переворота, с помощью которого удалось уничтожить представителей секты монофизитов, засевших в Большом Дворце. Но Юстин не вечен. Все знали, что старика беспокоят старые раны и долго он не протянет. После смерти Юстина Виталиан вполне мог поднять мятеж и захватить трон. Для этого он обладал и силой, и популярностью, а на его варварское происхождение многие бы закрыли глаза: он был православным.
Но вспомним, что этот православный воитель был неразборчив в средствах. Он приглашал войска болгар из-за Дуная и с их помощью сражался против сограждан. Такой человек опасен для страны. Наверняка подобным образом рассуждали Юстин, его племянник Юстиниан, могущественный квестор Прокл и магистр оффиций Келер. В этом вопросе они сошлись.
С одной стороны, Виталиан представлял опасность для нового правительства, тем более что Юстиниан сам рвался к власти, а у Прокла могли быть свои соображения на этот счет. С другой — экс-мятежник был опасен для страны вследствие собственной непредсказуемости и контактов с варварами, от засилья которых Византия не так давно избавилась с большим трудом.
Виталиан прожил в Константинополе около двух лет. В 520 году он получил звание консула. Эта должность накладывала на ее носителя обязательства по раздачам хлеба и устройству зрелищ. Виталиан делал то и другое. Возможно, он использовал средства, награбленные во время гражданской войны и полученные в качестве выкупов за пленных византийских вельмож. В таком случае можно констатировать, что назначение Виталиана консулом для того и было задумано, чтобы он вернул государству хотя бы часть денег.
Однако Виталиан сделал это с таким размахом, что напугал правительство. Недавний мятежник транжирил деньги и осыпал горожан подарками. Константинопольская чернь обожала героического полководца, который за несколько лет до этого едва не взял Константинополь. Герой пожинал плоды популярности. Не исключено, что он встречался с руководителями цирковых партий и вел тайные переговоры о смене власти.
Делая это под носом у царя, полководец поступил неосторожно. Он не понимал, с кем имеет дело, и поплатился за свою беспечность. Однажды его вызвали в Священный Палатий и там убили шестнадцатью ударами меча.
«Когда [Виталиан], уже обладая консульством, явился во дворец, жизни его был положен предел, — пишет Евагрий, — он был жалким образом убит у одной из внутридворцовых дверей, уплатив такую плату за свои бесчинства по отношению к государству ромеев». Это произошло в 520 году.
Вместе с Виталианом погибли его секретарь, управляющий делами и, видимо, несколько телохранителей: во дворце возникла нешуточная потасовка.
Какова была непосредственная причина убийства? Византийские историки сразу начали спорить на этот счет. Монофизит Иоанн Никиусский утверждает, что православный генерал составил заговор против императора Юстина. «Виталиан потерял жизнь потому, — замечает наш источник, — что после того, как Юстин назначил его [магистром милитум], он замыслил поднять… мятеж, как он уже поступил по отношению к предшествующему императору. Вот почему [Юстин] приказал его казнить. Таким образом, Бог быстро наказал его».
Хронист Иоанн Малала уточняет, что убийство произошло сразу после конных ристаний, где консула Виталиана приветствовали дружным ревом партии ипподрома. Феофан Исповедник добавляет, что непосредственными убийцами стали родственники тех, кто погиб по вине Виталиана во время гражданской войны. Таким образом, Юстин и Юстиниан вроде бы и не виноваты в этом убийстве.
Ну а что говорит наш скептичный Прокопий? По его мнению, виновник расправы с героем гражданской войны только один: Юстиниан, который «беспричинно убил его во дворце вместе с его близкими», после чего занял важную должность магистра милитум. С этого времени Юстиниан становится высокопоставленным государственным деятелем и окончательно выходит из тени. Возможно, версия Прокопия близка к истине.
Между тем в стране разгорался огонь бунта. Православные считали, что им теперь всё по плечу. В правительстве Анастасия было много коррупционеров. Самые богатые и влиятельные из них являлись монофизитами. Гнев против монофизитов породил острое желание установить социальную справедливость. В городах империи начались сходки и митинги, на которых представители цирковых партий выясняли между собой отношения. Анастасий поддерживал «зеленых» (прасинов). Они получали государственные посты, привилегии, земли и деньги. Юстин стал покровительствовать их противникам из партии «голубых» (венетов). Кроме того, он вернул из ссылки многих прежних чиновников и политиков и назначил их на высокие должности. Всё это носило характер политического переворота. Похоже, инициатором этих перемен оказался молодой племянник императора — Юстиниан.
Повсюду начались волнения. Юстин и его племянник даже не подозревали, какие грозные силы пробудили ото сна.
Стало понятно, что крестьяне и горожане жаждут много большего, чем восстановление православия. Они выступают против латифундистов, едва не захвативших власть во времена Анастасия. В городах стихийно образуются народные советы (это не модернизация, а выражение из хроники Феофана Исповедника), которые пытаются взять власть. Их кое-как контролируют венеты из столицы, но революция из православной становилась социальной. Вскоре Юстин обнаружил, что сидит не на троне, а на вулкане. При этом его ждет сюрприз: племянник Юстиниан стал поддерживать бунты.
8. СТАСИОТЫ
Любой протест, даже облеченный в форму религиозных споров, является отражением социальной борьбы. Или, выразимся мягче, социальных противоречий. Одним лишь небесным жить нельзя, поэтому религиозные дискуссии рано или поздно принимают земную форму. Протест против взяточников, плохого управления, социального неравенства — вот во что вылилась православная революция. Люди хотели справедливости и видели ее в принятии правильных церковных норм. Кстати говоря, многие еще помнили раннехристианскую «бедную Церковь». Византийцы жаждали перемен. Столь же страстно хотел их один из молодых лидеров православной революции — Юстиниан. После прихода дяди к власти он выдвинулся на первые роли, причем как вождь самых отъявленных бунтарей.
Это звучит парадоксально. Никто и никогда не рассматривал Юстиниана как социального революционера. В нем видели святого, грешника, полководца, администратора и юриста, но революционера — никто. Кроме… Прокопия Кесарийского. Мне трудно понять, почему исследователи проходили мимо его свидетельств, в то же время заботливо собирая всякую чепуху, разбросанную тут и там в сочинениях этого автора.
Вся «Тайная история» пронизана ненавистью к политику, который стремится к новшествам и разрушает старый порядок. Этот политик — Юстиниан.
Что же произошло? В книге Прокопия мы видим, как в ходе православной революции на улицах византийской столицы объявились какие-то люди из новой политической секты. Они называли себя стасиотами. Что означает это слово?
Обратимся к далекому прошлому. В 361 году к власти в Римской империи пришел император Юлиан Апостат. В переводе — Юлиан Отступник. Он порвал с христианством и попытался восстановить язычество. Поэтому и сделался отступником в глазах религиозных историков. Тот же корень, что и в его прозвище, — в греческом слове «апостасия» — «отступничество», «мятеж». Те, кто призывают к мятежу, называются стасиоты. И здесь мы приходим к одной догадке. Прокопий не тот, за кого себя выдает. Вряд ли этот человек — православный. Для него константинопольская молодежь, которая носится по улицам, громит монофизитов и поддерживает Юстиниана, — это стасиоты, отступники. Отступники от чего? Получается, от монофизитской ереси. Не симпатизировал ли сам Прокопий монофизитам? Если только и это не камуфляж, прикрывающий нечто другое… Но об этом — позже. Из сочинения Прокопия ясно одно: что Юстин и особенно Юстиниан поддерживают движение «отступников».
Кто же эти отступники? Перед нами молодые люди, которые чинили в столице разные беспорядки. Сперва они выступали под лозунгами чистого православия, а затем стали нападать на богачей, требовать равенства и справедливости. Изначально стасиотами были молодые венеты, но затем к ним присоединились люди из других партий. Перед нами радикальное крыло цирка.
Ситуация в столице и крупных городах стала постепенно выходить из-под контроля центральной власти. Из сообщенного Феофаном Исповедником в его «Хронографии» следует, что комитеты местного самоуправления брали власть в городах и свергали бюрократов. «Голубые» стояли во главе мятежа. Где-то побеждали умеренные, где-то — радикалы. Прокопий неоднократно утверждает, что Юстиниан покровительствовал именно этим сорвиголовам.
Разумеется, среди стасиотов были хулиганы, грабители, маргиналы. Такие персонажи есть в любом революционном движении, будь то Иран времен маздакитов, Франция конца XVIII века, Советская Россия эпохи Гражданской войны. Но больше всего напоминают стасиотов хунвейбины времен «культурной революции» в Китае. Та же агрессия, то же стремление к переменам, та же безоговорочная поддержка верховного вождя.
Юстиниан добивался власти страстно и откровенно, как добивается пылкий любовник предмета обожания. С помощью дяди-царя он сделался консулом.
Это звание молодой политик получил в 521 году — в 38 лет. Он использовал консульство как средство для достижения цели, которая была проста: власть над Ромейской империей. Нужно оговориться: власть была нужна Юстиниану не для наслаждений. Этот человек был скромен и неприхотлив. Он мало ел, презирал роскошь. Власть требовалась для того, чтобы построить справедливое общество. Как понимал Юстиниан справедливость, — вопрос другой.
Сразу после избрания он разослал во все провинции так называемые диптихи (таблички-«раскладушки» из слоновой кости, напоминавшие раскрытый переплет книги) со своим именем. Таков был обычай. Имя молодого политика узнали во всей империи.
Затем молодой консул Флавий Юстиниан устроил пышные торжества по случаю своего вступления в должность. Он сорил деньгами, чтобы приобрести расположение черни — столичных люмпенов, живших на государственные подачки. Кое-что перепало и рабочему люду.
Чернь пришла в восторг, не подозревая, что уже через десять лет, во время восстания «Ника», полководцы Юстиниана станут резать ее, как скот.
Расходы на консульство составили астрономическую сумму в 280 тысяч золотых монет. Юстиниан практиковал хлебные раздачи и устраивал зрелища. «В глазах толпы это был предмет не менее священный и важный, чем Никейский или Халкедонский символ веры», — иронизирует по этому поводу британский историк XVIII века Эдвард Гиббон. При вступлении консула в должность в цирке вывели на арену 20 львов и 30 леопардов. Состоялись скачки квадриг, блиставших золотым и серебряным убранством. Народ рыдал от восторга, делал ставки, азартно вопил и без меры превозносил нового консула.
В это же время Юстиниан вел закулисные консультации с сенаторами. Он хотел сделаться соправителем своего дяди Юстина, но претендента ждала неудача. Сенаторы отправились к базилевсу и просили его сделать Юстиниана соправителем. Однако просьба была изложена в такой форме, что Юстин отказал. Вероятно, православная верхушка страны (с Келером и Проклом во главе) иносказательно дала понять, что не хочет этого назначения. Юстиниану стало ясно, что компромисса с высшим сословием, увы, не добиться. Магнаты и крупные чиновники увидели в нем врага — покровителя стасиотов. Предстояла внутренняя война.
9. МАЗДАКИТЫ
С кого Юстиниан брал пример в своем неожиданном бунте? Ведь как-то странно всё вышло. Православные лидеры поднимают венетов, те выступают как организованная сила, но в ее недрах быстро образуются дружины стасиотов, и вот мы видим, что бунтами охвачены многие города. Религиозные лозунги перерастают в социальные. Такого упорядоченного погрома под флагом социального протеста в истории Византии еще не было. Были гражданские войны или восстания рабов, но синхронного выступления молодежи и обездоленных в десятках городов не случалось. Мы имеем дело с абсолютно новым явлением. Перед нами необычная технология политической борьбы в густонаселенном государстве с большим количеством городов.
С кого брали пример стасиоты и их вожди? Ответ парадоксален: с иранской секты маздакитов, о которой мы уже упоминали на этих страницах.
О ней мало что известно. Перед нами тайное общество, история которого, по некоторым данным, начинается в IV или даже в III веке новой эры. Его создателей иногда объявляют последователями другой тайной секты: манихеев, но это неверно. Манихеем, к примеру, числили Анастасия, да и самого Юстиниана, которого Церковь впоследствии провозгласила святым. Так что это ничего не значит, хотя обвинение для тех времен было страшное.
Для современных людей имя «Мани» — пустой звук, а то, что это имя употреблялось в качестве чудовищного ругательства, — экзотика и странность. Однако вспомним, что означало быть троцкистом в СССР в 1937 году. Это политический приговор, после которого человек считался обреченным. Было время, когда гонения против манихеев достигали того же накала, хотя в первом случае мы имеем дело с политикой, а во втором — с религией.
L Пророк Мани жил в III веке, он проповедовал в Месопотамии — нынешнем Ираке (в то время Ирак был частью Ирана).
Мани объявил мир ареной борьбы между Светом и Тьмой. Причем вся Земля в ее многообразии красок и живых существ — это порождение Зла (Аримана). Вырваться из круга зла можно только одним способом: изнурив свою плоть развратом. Для этого манихеи собирались вместе и устраивали жуткие оргии в темноте: освобождали душу от тела и от земных привязанностей. Это показалось ужасным тогдашнему шаханшаху Ирана, и пророка казнили.
Наследниками Мани объявляли впоследствии и стасиотов, и коммунистов. Но ясно, что ни Юстиниан со стасиотами, ни маздакиты не имели отношения к этому отвратительному учению. Коммунистов и социалистов всегда обвиняли в чем ни попадя, причем оправдаться им, вероятно, уже не удастся. Однако скажем еще раз: манихеями объявляли также Анастасия и прочих монофизитов. Да и не только их. Ими стали все еретики в глазах православных. Естественно, к «чистой» манихейской ереси они не имели ни малейшего отношения. Это было именно политическое или церковное ругательство, которое использовали в пылу полемики. Так что историк должен быть крайне осторожен, когда встречается с подобными терминами, и отделять зерна от плевел.
Но что же произошло в Иране — соседней с Византией стране? Как мы говорили выше, там имела место социальная революция. Она случилась в конце V века.
К тому времени Персия прочно увязла в проблемах. Она была феодальной страной, которой управлял шаханшах. В переводе с персидского это означает «царь царей». Вокруг него группировалась аристократия. Она делила власть с сословием магов (жрецов культа единого Бога — Ахура Мазды). Феодалы и маги обладали обширными землями, частными армиями и немалым богатством. Их мечтой был слабый шаханшах, которым можно манипулировать в собственных интересах. Того же хотели и византийские магнаты по отношению к своему императору. Вероятно, шахский Иран оставался их идеалом. Но это была крайне близорукая позиция.
Иран не являлся моноэтничной страной. В нем жило множество народов. Удержать их в покорности могла только сильная центральная власть.
А власть не умела справиться даже с проблемами внутри господствующего этноса — иранцев. Триумф феодализма привел к тому, что представители высших сословий постепенно утратили все ограничения. Они лишали земли свободных земледельцев — азатов — и оставляли их без средств к существованию. Иранцы стали вымирать.
Эту коллизию неплохо показал в своем романе «Маздак» известный советский беллетрист Морис Шамис-Симашко. Правда, этот роман — больше о сталинских репрессиях и о том, как чернь извратила идею социальной революции. Эту революцию начинает «большелобый Маздак», но однажды он исчезает во время смуты, и власть захватывают «люди в черных рубахах». Во времена, когда писался роман, говорить об «ужасах сталинизма» можно было только иносказательно. Поэтому критики называли выведенных в романе чернорубашечников фашистами. Но все понимали, что речь идет об НКВД и репрессиях 1937-го. Под «большелобым Маздаком» подразумевался, понятно, Ленин как автор «чистой» версии коммунизма.
В своем романе Симашко нарисовал и образы византийских маздакитов. Это «еврокоммунисты». Они рассуждают об отвлеченных идеях социализма и неспособны понять страдания, которые переживают настоящие маздакиты в Иране.
Ясно, что герои романа не имеют ничего общего ни с подлинными маздакитами, ни с византийскими стасиотами… Да, собственно, и с процессами, происходившими в СССР в 30-е годы. Книга просто дает понять, что думала по поводу коммунистического переворота какая-то часть советской интеллигенции. Хотя роман сам по себе хорош, если отрешиться от лишних намеков и привыкнуть к тягучему библейскому стилю Симашко.
В недрах иранского общества родилась тайная секта, которая жаждала переустроить общество на началах социальной справедливости. Ее основателем был маг Зороастр (Зердушт, тезка древнего основателя зороастрийской религии). В его честь последователей секты называли зердуштакан. Это были средневековые коммунисты.
Разница с манихеями у них огромна. Мани объявлял действительность порождением дьявола и призывал людей к саморазрушению. Коммунисты считали видимый мир прекрасным, но сильно испорченным. По их мнению, главная беда — хаос и несправедливое разделение материальных ценностей, когда львиной долей богатств владеет кучка довольно посредственных людей. Например, у богатых князей имеются огромные гаремы, а рядовые крестьяне не могут содержать жену в единственном экземпляре и умирают, не оставив потомства. По мнению адептов равенства, это неправильно. А с точки зрения государственников — даже вредно. Недальновидные аристократы беспокоились только о себе и не понимали угрозы демографического спада. А представители тайной секты видели это очень хорошо. Они не были оторваны от народа и умели объяснить людям, кто есть кто в стране. Не потому ли иранцы за ними пошли?
Средневековые иранские «коммунисты» воспринимали мир как арену борьбы между Злом и Добром. В общем, такой же взгляд на жизнь был и у православных. Зло они называли Сатаной, а добро — Богом. Но православные обещали своим адептам Царство Небесное после смерти, а коммунисты хотели перестроить мир уже при жизни и сделать его лучше. Ни о каком бегстве в иные миры не было и речи. В этом — отличие и от христиан, и от манихеев.
По мнению членов секты зердуштакан, Бог создал великолепный мир, но тот ухудшился вследствие происков Аримана, который принес людям неравенство, зависть и прочие пороки. Если устроить мир на началах разума и отобрать излишки у богатых, всё образуется. Увы, действительность оказалась бесконечно более сложной, чем представления о ней первых коммунистов…
Из этого ни в коем разе не следует, что мы осуждаем коммунистический эксперимент. Точно так же было бы глупо осуждать феодализм, капитализм или рабовладение. Это данность. Люди пытаются приспособиться к жизни на планете, а идеи Маздака ничуть не хуже идей Кольбера или Милтона Фридмана.
В конце V века во главе революционной секты встал зороастрийский маг Μаздак. Он набрал и организовал большое число сторонников. Приверженцем тайной доктрины стал даже Кобад — наследник иранского престола. В 488 году Кобад занял трон… и неожиданно перешел на сторону маздакитов. Мысль шаханшаха понятна. Он видел, что страна погибает под гнетом аристократии, хотел освободиться от всевластия князей и построить империю на новых принципах. Очень похоже действовали Юстин и Юстиниан в 518 году. Вряд ли это случайность.
К слову сказать, у средневековых «коммунистов» было много сторонников даже через несколько столетий после этих событий. Например, автор рифмованного иранского эпоса «Шахнаме», великий Фирдоуси, отзывается о Маздаке вполне благосклонно.
Муж некий — Маздак было имя ему —
Блистательный по красноречью, уму,
Явился. Был знанием всяким богат,
Внимал его слову отважный Кобад.
Правда, затем поэт дает несколько негативных характеристик, но это понятно: его заказчиком был могущественный султан Махмуд Газневи, который, естественно, не одобрял социальных экспериментов.
Фирдоуси подробно и последовательно излагает учение Маздака и основные этапы иранской революции. Подробно останавливаться на этой теме не будем, но общий ход событий уяснить следует.
Всё началось с того, что в Иране возник голод. Крупные землевладельцы попрятали хлеб, а бедняки умирали от недоедания. «Невидимая рука рынка» истребляла чернь, которой не повезло родиться во дворцах. Тут и возник Маздак. Он предложил изъять часть продовольствия у богачей и распределить его среди бедняков. Этого было достаточно для того, чтобы Маздак заслужил ненависть в веках. О нем лгали, его образ рисовали черной краской, ему приписывали то, чего этот политик вовсе не совершал. Покушение на собственность правящей группировки — святотатство. Попробуйте сделать это сегодня — последствия будут не менее ужасны.
После дележа еды и спасения голодающих Маздак обрел невероятную популярность, а Кобад «свернул с пути предков», как выражается Фирдоуси.
Пошли за Маздаком тогда бедняки —
И дети, и юноши, и старики.
Отняв у одних, оделял он других,
В отчаянье вверг умудренных, благих.
Вместе с шаханшахом Кобадом на сторону революции перешли некоторые аристократы. Вероятно, не все среди них были эгоистичны. Многие понимали, что нужны перемены, иначе Иран погиб. Правда, и перемены не спасли страну. Советский академик Е. В. Тарле остроумно заметил как-то: «наиболее опасный момент для плохого режима есть именно тот, когда он делает попытки стать лучше».
В итоге Маздак возглавил правительство по приказу самого шаханшаха.
Не стоит преувеличивать «коммунистический» размах движения. Все окраины управлялись по-прежнему. Армения с ее ишаханами (герцогами), Иверия с царем и князьками, вассальные арабские шейхи на окраинах — все оставались на своих местах. Но в Иране части вельмож пришлось расстаться с богатствами. Они обозлились, устроили заговор, поймали Кобада и спрятали его в «башню забвения» (499). В такие сооружения обычно бросали покойников. Обратного пути отсюда не было.
Но Кобад спасся и бежал на восток — в Хорасан. Этой страной, как и Согдом, Хорезмом и Афганистаном, владели тогда эфталиты — памирские горцы, родственные таджикам и персам, создавшие крупную империю. Эфталиты помогли Кобаду: дали войско, и шаханшах возвратился в родную страну, чтобы мстить (501). Своих врагов-вельмож он жестоко наказал за измену. Кровь лилась рекой.
Во время смуты Маздак бежал, а затем вернулся и собрал какие-то отряды из простолюдинов для защиты революции. Эти отряды возглавил старший сын шаханшаха — Кабус.
Постепенно Кобад стал разочаровываться в Маздаке и его приверженцах. Кабуса он не любил и предпочитал ему младшего сына — Хосрова. Последнего поддерживали состоятельные люди, которых мазда- киты не сумели или не захотели добить. Феодалы свергнуты, а чернь пора обуздать; шаханшах должен обрести полноту власти. Таково было мнение умеренных. В стране установилось нечто вроде двоевластия, и маздакиты терпели эту систему. В общем, свирепость и ужасы революции сильно преувеличены ее противниками.
Часть проблем революционерам удалось решить. Простолюдины получили землю, хлеб и женщин. Была создана сильная армия, которая стала одерживать победы над византийцами. Удалось покончить со многими зверствами и злоупотреблениями феодального режима. Поэтому идеи Маздака надолго пережили своего создателя, а его имя сделалось паролем простолюдинов, которые боролись против озверевшего начальства на Востоке.
Принципы маздакизма проникли за пределы Ирана. Вероятно, под их влияние попали многие ромеи: уж очень похожи стасиоты на маздакитов.
10. ГИПОТЕЗА
Рискну высказать мысль, к которой читатель, конечно, уже готов. Не был ли Юстин тайным маздакитом? Он вполне мог им стать во время персидской войны. А затем приобщить к этой идее Юстиниана и еще многих других выскочек из крестьянского сословия, которым были симпатичны идеи разума и справедливости. Возможно, ими были созданы тайные организации стасиотов, сказавшие слово в 518 году, после прихода Юстина к власти…
Пожалуй, наличие таких организаций и является одним из весомых аргументов в пользу нашей версии. Вспомним: римские принцепсы во времена Калигулы и Домициана тоже истребляли знать, чтобы усилить собственную власть. Такой режим был в известном смысле выгоден массам, которые поддерживали императоров. Но был он также выгоден провинциальным латифундистам, крупным торговцам, хозяевам мастерских, то есть неримской элите. Какими средствами императоры Рима боролись с сенатской аристократией? Они практиковали государственные полицейские преследования, политические обвинения и казни с конфискацией имущества. В Византии времен Юстина и Юстиниана мы наблюдаем не только это. Перед нами тайные дружины, которые терроризируют знать и убивают неугодных императору людей. Но помимо террористического крыла революционеров мы видим и политическое: его представители захватывают муниципалитеты, смещают старых чиновников, ставят новых, и всё это осуществляется с прямого благословения Юстина и Юстиниана, о чем имеются ясные указания в исторических источниках. Нет, перед нами не отдельные стихийные выступления, а хорошо организованный революционный процесс, который напоминает революцию маздакитов в Иране.
Эти тезисы могут вызвать возражения историков, которые занимаются изучением данной эпохи. Но «коммунизм» Юстиниана — лишь гипотеза, которую до конца нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Хотя аргументов «за» очень много.
Главный из них — свидетельства Прокопия. Этот человек именует Юстиниана Антихристом в своей «Тайной истории». С чего бы такой жесткий эпитет? Не проще ли назвать императора манихеем? Но это не отражает сути. Слово «манихей» превратилось в ругательство. Манихеем обзывали даже царя Анастасия. Требовалось что-то более жесткое. Так появляется Антихрист.
В устах Прокопия ругательство выглядит странно. Ведь Кесариец, если взглянуть на него повнимательнее, даже не христианин. Кто он на самом деле по убеждениям и вероисповеданию, вопрос спорный, и мы его разберем. Пока лишь скажем, что убеждения Кесарийца далеки от православия. Тогда зачем ему понадобилось называть Юстиниана Антихристом? Вероятно, чтобы подчеркнуть его «антисистемность», необычность, вражду к римской старине. Для старых римлян Юстиниан был чужаком. Он выступал против прежнего государственного устройства, прежних законов и прежней социальной иерархии. Будучи человеком неприхотливым и скромным, Юстиниан боролся за уравнительность и под этим лозунгом отбирал имущество у богатых. Вот что не нравится Прокопию! На протяжении всей «Тайной истории» мы видим причитания, что император грабит состоятельных и «уважаемых» (друг другом) людей.
Прокопий много лжет на эту тему, лжет изощренно, изобретательно, не стесняется подтасовывать факты, но смысл очевиден. Император — Антихрист, ибо покусился на священный закон собственности и грабит свой же народ; то есть горстку избранных, которые сумели наворовать денег при прошлом режиме.
И виноват в этом именно Юстиниан, а не его безграмотный дядя Юстин. Этот старик плохо соображал и поддался на уговоры своего племянника-«стасиота». Из-за этого старый царь попустительствовал всякой разбойной сволочи. Такова версия Прокопия.
Правда, вскоре мы увидим, что «коммунизм» Юстиниана весьма умеренный. Перед нами возникнет скорее приверженец социального государства. Но он отбирал собственность у супербогатых — и этого достаточно, чтобы обвинить его во всех смертных грехах.
С другой стороны, идея социальной справедливости многолика. Существует множество вариантов «коммунизма». Похоже, что ранний Юстиниан воплощал один из них.
Итак, за обвинением православного царя в «антихристианстве» кроется нечто большее, чем просто ругательство. Прокопий пытается убедить своих христианских читателей, что его герой творит нечто из ряда вон выходящее. Это «из ряда вон» называется «социальная революция». Только она, сопряженная с покушениями на собственность, убийствами политических противников и появлением «выскочек» у власти, способна вызвать такую ненависть у приверженцев старины.
Один из этих приверженцев — Евагрий Схоластик. Это крупный юрист, вращавшийся в высших кругах, и он не любит Юстиниана. Конечно, Евагрий далек от того, чтобы называть царя Антихристом. Схоластик — православный человек и понимает пользу, которую принес христианской ортодоксии Юстиниан. Зато внутреннюю политику императора он безоговорочно ругает и откровенно говорит, что Юстиниан принес Ромейской империи много зла. Почему? Дело опять же в экзекуциях против богатых и в покровительстве стасиотам.
Идем дальше. Кесариец постоянно сравнивает Юстиниана и его восточного соседа — шаханшаха Кобада. Сходство поражает. Оба — сторонники перемен. Оба — покровительствуют черни. Оба — ниспровергают привычные законы. Даже в области отношений между мужчиной и женщиной они в чем-то схожи. Кобад сластолюбив, и он объявил «общность жен». Юстиниан, как мы видим из сочинения Прокопия, тоже любит занятия сексом. До введения общности жен он не дошел, но в итоге женился на порноактрисе. То есть был чужд условностей и общался с женщиной сомнительного поведения. Для истинно православного в этом нет позора. Раннее христианство было религией угнетенных. Сам Христос общался с блудницами. Юстиниан возвращал христианству первоначальный облик. Всё так… но его дружба со стасиотами, ненависть к богатым, стремление исправить законы и уравнять граждан, как быть с этим? Наконец, куда девать заявления Феофана Исповедника о «народоправстве», учрежденном венетами в крупных городах? Всё это слишком сильно напоминает маздакитов, чтобы быть простой случайностью.
Был ли Юстиниан завербован иранскими «коммунистами» или пришел к идее равенства и справедливости самостоятельно — не столь важно. Тем более что с персами он скоро поссорился и отчаянно воевал. Но была и разница. Если на востоке социальные идеи оказались облечены в форму зороастризма, то в Византии пригодилось «чистое» православное христианство.
Итак, маздакиты и стасиоты очень похожи. Кажется, это ветви одного дерева. Но почему мимо этого сходства проходили ученые? Полторы тысячи лет никому из них не приходило в голову усмотреть сходство между двумя политическими течениями.
На наш взгляд, ближе всех к решению проблемы подошли А. А. Васильев и А. А. Чекалова. Первый в своей «Истории Византии» написал, что политика Юстиниана была направлена против крупного землевладения… и его выводы тотчас оспорили научные комментаторы. Вторая много говорила о движении стасиотов в небольшой монографии, посвященной восстанию «Ника», но, как нам кажется, преуменьшила его масштабы, воздержавшись от слишком смелых выводов.
Современный образ Юстиниана сложился в XVIII веке, когда английский масон Эдвард Гиббон написал свою многотомную «Историю упадка и разрушения Римской империи». Великий базилевс в этой книге стал одним из тех, кто способствовал упадку Рима: деспотом, который стремится к мировому господству. Примечательно, что даже Гиббон не верит до конца сочинению Прокопия Кесарийского, хотя идейно близок этому автору. В то же время ничего «революционного» английский автор в поведении Юстиниана не усматривает.
Но ведь не сошелся же свет клином на сочинении Гиббона? Нет. Однако Православная церковь канонизировала византийского царя. Следовательно, русские православные историки не могли усмотреть сходства Юстиниана с «коммунистическим» режимом Маздака. Слово «коммунист» было для православных ругательным. Поэтому даже такой замечательный историк Византии, как Ф. И. Успенский, православный человек по вере и монархист — по убеждениям, оставляет в стороне революционное прошлое Юстиниана или не видит его. То же можно сказать о другом историке-монархисте — Ю. А. Кулаковском, чья неоконченная «История Византии» являлась бы лучшим произведением об империи, если бы ученый не умер в 1919 году, успев подготовить лишь три тома своей фундаментальной работы. Юстиниан представлен в ней великим человеком, реформатором, законодателем и завоевателем, но отнюдь не революционером.
Но почему же советские историки не разглядели в Юстиниане «своего»? Объяснить это легко. Когда в России пришли к власти коммунисты, взгляды на политику византийского базилевса никто и не думал пересматривать. Православный царь, милитарист, завоеватель и вдруг — борец за социальную справедливость? За такое высказывание можно было поплатиться научной карьерой даже в мягкие и либеральные времена советского «золотого века» — в 1970-е.
Но посмотрим на проблему с другой стороны. Так ли «ужасны» были сами маздакиты? Вероятно, нет. Это был первый длительный опыт построения коммунистического общества, он продолжался несколько десятилетий. Но он имел крайне мало общего с коммунистической моделью в том же СССР, которую можно считать классической. Маздакиты сохранили значительную часть собственной аристократии, только слегка ее «раскулачили». Сохранили власть шаханшаха, придворную иерархию и титулатуру. Оставили в неприкосновенности политические режимы и общественное устройство на окраинах и в вассальных царствах — Армении, Ираке, Иверии. Точно таким же образом развивались события и в Византии. Первый опыт коммунизма оказался крайне мягким и осторожным.
Зато противники революции действовали очень жестко и напористо. О том, как разгромили движение Маздака, мы еще расскажем. Опишем и крах византийской революции (который наступил благодаря тому же Юстиниану). Оба политических потока — иранский и ромейский — оказались чересчур слабы. И уж во всяком случае не так чудовищны, как о том писали позднейшие авторы, которые выполняли заказ шаханшахов и императоров. Маздак остался в официальных исторических сочинениях воплощением зла, а в народной памяти — героем и светочем добра. Именно с него берет начало коммунистическая идея, которую пытались воплотить в разных странах. С революцией Юстиниана всё обстояло сложнее. О ней забыли. Причем первым забыл… сам Юстиниан. Но это не значит, что ее не было.
Подведем итог. Для автора этих строк ясна идентичность стасиотов и маздакитов. Другое дело, что радикализм маздакитов преувеличен, а радикализм стасиотов недооценен. Поэтому вовсе не было ничего необычного в том, что Юстиниан позаимствовал идеи равенства у своих восточных соседей, ибо он видел: под властью «коммунистов» Иран добился впечатляющих успехов в решении внутриполитических проблем, не говоря о внешней политике. Искушение пойти тем же путем оказалось слишком велико. И вчерашний крестьянин Юстиниан сделал шаг вперед.
В это время он ненадолго отвлекся от государственных дел. Петр Саббатий влюбился. Это произошло в разгар политической и социальной борьбы, которая разрывала Византию. О его романе мы расскажем в следующей главе.