1. ВОПРОСЫ И ПРОБЛЕМЫ
Эту главу мы посвятим внутренней политике Юстиниана: его законодательству и административным реформам, его политической эволюции. Конечно, описывать внутреннюю политику — занятие крайне сложное и неблагодарное. В хрониках мы находим упоминания о внешних войнах, в крайнем случае — о придворных интригах. Данные археологии всегда слишком скудны и вряд ли могут дать полную картину отношений между людьми. Свод законов нужно использовать тоже с большой осторожностью. Законы — это идеал, жизнь была другой. Остаются деловые документы из царских канцелярий, бытовые письма византийцев друг другу, купеческие обязательства и т. д. Что же в итоге?
Византиец эпохи Юстиниана остается загадкой для современных ученых. Эта загадка — результат цепи ошибок и заблуждений. Еще в XIX веке было принято считать, что византийское общество — это общество крепостных. Но в следующем столетии эту гипотезу пришлось отмести. Хорошо разработали тему социально-экономических отношений в Византии советские ученые. Глубокое исследование этих проблем всегда было сильной стороной советской науки. Другой вопрос, что исследователи остались в плену «библейской», прямолинейной концепции исторического времени, усовершенствованной позитивистами и воспринятой Марксом. Так родился миф о последовательной смене общественных формаций — рабовладения, феодализма, капитализма… Сам Маркс постепенно понял, что эта концепция не работает, поэтому заговорил о разных способах производства в рамках того же рабовладения — «восточном», «античном», что порождало дополнительную путаницу, хотя именно здесь и крылся ключ к разгадке развития общества. Концепция о смене формаций, на наш взгляд, ошибочна. Она полна противоречий, мир устроен сложнее. Не поняв этого, многие ученые попали в тенета ошибочных представлений об эпохе Юстиниана. В ряде советских сочинений мы видим картину рабовладельческого мира и старых порядков, которые якобы отстаивает Юстиниан. В нескольких работах 3. В. Удальцовой и в сжатом очерке истории Византии и южных славян, написанном А. П. Кажданом и Г. Г. Литавриным, мы наблюдаем именно эту картину общественного устройства Византии. Даже такой крупный исследователь-византинист, как Н. В. Пигулевская, написавшая интереснейший очерк о внутреннем состоянии империи Юстиниана (в монографии «Византия и Иран на рубеже VI и VII веков»), воздержалась от слишком смелых выводов, хотя это не отменяет ни ценности самого исследования, ни уникальности источников, привлеченных этим ученым.
Автор настоящей книги придерживается скорее античных представлений о цикличности времени. Линейной прямой, уходящей в бесконечность, не существует, всё в мире смертно. Это относится и к общественным формациям. Капитализм, социализм, феодализм появлялись и исчезали на континентах нашей планеты совершенно бессистемно. Последовательной смены по схеме «рабовладение — феодализм — капитализм» не было. Люди искали наиболее приемлемые для себя формы общежития и устраивались так, как удобно. Поэтому в Парфии во II веке до новой эры возник феодализм, а затем прижился в захваченной парфянами Армении, где его «признали» даже советские историки. В Древнем Вавилоне уже в VII веке до новой эры процветал банковский капитализм. В США в XIX веке уживались рабовладение на юге и капитализм на севере, а инки Южной Америки и карматы Аравии, похоже, пытались экспериментировать с одной из моделей социализма в XV и XI веках соответственно. Но Византия развивалась совсем иным путем.
Этот вывод крайне важен и выходит далеко за рамки истории Византии. Если мы отрицаем обязательную смену формаций, то автоматически отрицаем всемирную неизбежность современной модели капитализма и западной демократии. Эта модель работает только в западном мире. Остальное человечество развивалось и развивается по другим законам.
Если принять за основу гипотезу Шпенглера, Тойнби и Гумилева о том, что этнос живет 1000–1500 лет, мы увидим, что за это время он меняет две-три общественные формации, причем в произвольном порядке. Основа этих систем одинакова; она условно называется «капитализм», «феодализм», «социализм» и т. д. При этом есть системы, для которых еще не придуманы названия. Так, систему Киевской Руси, Сельджукского султаната, Монгольской империи правильно было бы называть «архаической», первобытной (что вовсе не отменяет создания государственной надстройки). Похоже, что особая система общественных отношений была в Византии и подобных ей государствах — например, в Московской Руси. Об этом мы поговорим ниже, а теперь вернемся к основной мысли.
На Земле меняются лишь технологии управления и численность населения. Поэтому банковский капитализм Вавилона на первый взгляд не похож на банковский капитализм США, а социализм Маздака отличается от советской модели в СССР На самом деле всё это явления одного порядка, они начальны и конечны. Прогресса здесь нет, поскольку процессы дискретны. Единственный тренд, который мы видим, — развитие промышленных технологий, которые непрерывно совершенствуются и требуют совершенствования управленческой структуры. Но куда приведет этот путь, пока неясно. Вполне возможно, что человечество ждет тотальный крах после исчерпания ресурсов планеты. Или появятся новые ресурсы, пригодные для поддержания жизни.
Какой общественный порядок господствовал в Византии? Рабовладение? Феодализм? Мы видим, что Юстин — простой крестьянин — свободно пришел в Константинополь и сделался императором. Странно для феодального мира крепостных и тем более для рабовладельческой империи, не так ли? Представим на минуту, что королем средневековой Франции становится не Капетинг, а бывший крестьянин. Или императором Священной Римской империи избран простой вояка, когда-то пришедший в столицу с мешком сухарей. Это полный абсурд, такой вояка не имел права даже на баронский титул в западном мире. Следовательно, перед нами не феодализм.
Другое расхожее мнение: армия Византии состояла сплошь из варваров. Но «румын» Юстин спокойно записывается в войска и делает головокружительную карьеру. Такую же карьеру делают простые византийские парни — Велисарий, Ситта, Вуза. Фактов много, просто объем книги не дает возможности рассказать о каждом, поэтому пусть читатель полистает книги Прокопия, Евагрия, Агафия, Феофана…
Но даже приведенных аргументов достаточно, чтобы понять: византийское общество эпохи Юстиниана было гораздо сложнее, чем принято думать. Выводы, которые делают историки о внутреннем устройстве Византии, нужно перепроверять и принимать с осторожностью.
Так что за страна была Византия и в каком направлении она развивалась? И самое главное для нашей темы: какой видел эту страну Юстиниан? По мнению Прокопия, базилевс систематически разрушал империю. Что ж, разберемся.
2. ФИСКАЛЬНЫЙ ГНЕТ
В «Тайной истории» Прокопий буквально уничтожил Юстиниана как правителя и администратора. Первый упрек — в том, что царь… упорядочил сбор налогов, а вместе с ним и финансы. Прежние императоры часто прощали недоимки, Юстиниан — никогда. «Поэтому обедневшим было необходимо бежать без всякой надежды на возвращение. А ябедники мучили всякими страхами честных людей». Но это касалось лишь крупных землевладельцев. Им было чем платить, было что терять и они знали, как уходить от уплаты налогов. Зато чернь всегда исправно платит подати и укрываться от них не умеет. Поэтому драконовские законы Юстиниана направлены не на уничтожение черни (хотя ее жизнь легкой не назовешь), а прежде всего на уничтожение латифундистов. Этим объясняется любовь простолюдинов к императору и прочность его режима. Чернь видела, что притесняют богатых, и искренне радовалась этому. Юстиниан то и дело выезжает к народу практически без охраны, не отгораживается от толпы и совершенно не боится покушений. Это не объяснить забитостью масс. Достаточно было бы одного-двух террористов, чтобы убить царя. Желающих не оказалось, что свидетельствует о стабильности системы.
Другой вопрос, что Юстиниан как прагматичный управленец не знал сострадания. Даже районы, в которых шла война, он не освобождал от повинностей. Исключение было сделано лишь для жителей городов, взятых врагами, да и то лишь на один год. Прокопий называет эту поблажку «смехотворной». Посему для налогоплательщиков «этот император был злом более тяжелым, чем все варвары».
Казна Юстиниана всегда была полна, бюджет выполнялся с профицитом, и царь имел резерв для строительства зданий, крепостей, для выплат наемникам и вассалам. В общем, при императоре жилось тяжело, но терпимо. Страна расширялась и напрягала силы, чтобы обеспечить собственную безопасность. На наш взгляд, вина царя в другом: он не смог обуздать коррупцию, и часть средств утекала в карманы государственных воров. Сам государь был аскетичен, но его соратники жили на широкую ногу. Неумение пресечь злоупотребления нужно поставить Юстиниану в минус.
Повинности не ограничивались уплатой прямых налогов. Имперские финансисты придумали массу косвенных платежей, от которых страдали землевладельцы. Хозяева имений «попадали в сети императорских декретов», как выражается Кесариец. Один из таких декретов — стона — о принудительной скупке хлеба по твердым ценам (мы говорили о нем во второй части книги). Предполагалось обеспечить население городов продовольствием по низкой цене. Но Прокопий утверждает, что и здесь имели место злоупотребления. Государство сделалось монополистом на хлебном рынке и занималось наглыми спекуляциями: хлеб скупали по дешевой цене, продавали пекарям дороже, а разницу клали в карман. За счет этого обогащалась казна, а вместе с нею — государственные воры, имевшие отношения к закупкам.
Это не всё. Одна из повинностей называлась эпибола («прикидка» или «надбавка»). Это взимание платы за опустевшие земли. Если помещик сгонял крестьянина с земли, то всё равно платил поземельный налог. Закон был направлен против латифундистов, но теоретически мог задеть и свободных общинников, если кто-то из них разорялся и уходил в город.
И всё же, кто пострадал больше? Прокопий утверждает, что сильный удар по экономике империи нанесла чума. «Моровая язва, охватившая всю остальную землю, поразила также и Римскую империю и уничтожила большую часть колонов (крепостных)», — сообщает Кесариец. Имения обезлюдели, «но Юстиниан не оказал никакой пощады их владельцам». Он разложил недоимки на помещиков. Правительство не было заинтересовано в разорении крестьянских общин, ведь тогда их земли могли захватить магнаты — главные враги императорской власти. Это нужно хорошо понимать при анализе деятельности Юстиниана. Тогда становятся понятны и обвинения Кесарийца по адресу базилевса: мол, Юстиниан постоянно нарушал собственное законодательство. Та же эпибола теоретически должна была коснуться всех, но страдали латифундисты.
Еще одна важная повинность — «диаграфа». Это вроде бы налог с горожан. «Необходимость заставляла, особенно в эти печальные времена, налагать на города большие взыскания», — пишет Прокопий. Следовательно, перед нами пример притеснения городских пролетариев? Нет. «Эти суммы платили владельцы имений, прибавляя их пропорционально к наложенной на каждого из них подати», — поясняет Прокопий. Вероятно, пострадали «боги недвижимости» в крупных городах. Им-то и сочувствует Кесариец. Судя по всему, Юстиниан начал борьбу со спекулянтами жильем. Неясно, добился ли он какого-то результата, но впоследствии Константинополь превратился в город-сад, застроенный небольшими коттеджами, в которых жили простые византийцы среднего класса. Трущобы сохранились лишь в отдельных районах. Легко предположить, что перестройка города началась после погрома «Ника», когда часть столицы сгорела и лежала в руинах. Владельцы многоэтажных домов, квартирки которых сдавались внаем, разорялись.
Несчастных латифундистов, помещиков, спекулянтов жильем действительно становится жаль после всех этих перечислений. Правительство преследовало их всеми возможными способами. Но, может быть, преследуемые перекладывали повинности на плечи крепостных? Не похоже. Если следовать схеме Прокопия, мы видим совершенно иную картину: крестьяне и пролетарии («бунтовщики», стасиоты) могли жаловаться на помещиков и спекулянтов, и царь принимал сторону низших против высших. Количество латифундий сокращалось, а число свободных крестьянских хозяйств росло. Хотел этого Юстиниан или нет — смысл его политики был именно таков.
Интересно, что Юстиниан укрепил денежную систему, но Прокопий и это поставил ему в вину. «Обычно раньше менялы за один золотой статер давали обращавшимся к ним 210 оболов, которые они называли фоллами (обрезки кожи). Юстиниан же с Феодорой, изобретая всевозможные источники личного обогащения, постановили давать за статер 180 оболов. Этим от каждой золотой монеты они отрезали седьмую часть». Укрепление собственной валюты означало, что Византия диктует цены в международной торговле. Возможно, от этого выигрывали те купцы, что были связаны с государственным сектором и торговали продуктами монополий (это не модернизация; каждый исследователь, глубоко знакомый с историей позднего Рима и Византии, знает, что подобные термины правомерны по отношению к описываемой эпохе).
Частники проигрывали. К ним-то и апеллировал Прокопий Кесарийский, желая хоть как-то уязвить Юстиниана. Другого объяснения этому пассажу я не нахожу Н. В. Пигулевская отмечает, что произошло удешевление золота, но тотчас констатирует удорожание разменной монеты, что опять приводит нас к выводу об укреплении статера как международной валюты. Гиббон подметил, что золотая монета осталась без подмеси и не возвысилась в цене. Мы должны дезавуировать очередное обвинение, брошенное Кесарийцем.
В очередной раз выходит, что Прокопий цепляется за старое, отстаивает интересы крупных собственников. А Юстиниан строит (с большим или меньшим успехом) совсем другую страну, где государство вмешивается в экономическую жизнь, пытается регулировать промышленность, торговлю и создает сбалансированное общество, в котором нет места диктатуре земельного или спекулятивного олигархата. Перед нами — разделенная на социальные группировки страна; над ними стоит бюрократия и пытается помешать одной группе возвыситься за счет другой.
Поэтому супербогатство в Византии есть нечто крайне нестабильное. Сенаторы и прочие латифундисты в начале правления Юстиниана гибнут в народных смутах или от кинжалов стасиотов. В середине правления сам Юстиниан и его жена Феодора выдумывают десятки способов, чтобы покончить с крупными землевладельцами и обновить сенат; латифундистов преследуют как в соответствии с законодательством, так и в обход законов.
Однако продолжим анализ обвинений, изложенный Прокопием.
Мы говорим об усилении государственного вмешательства в экономику. Подтверждая это, Кесариец упрекает Юстиниана в попытке регулировать цены, чтобы защитить рядовых граждан от произвола купцов. Попутно он сообщает интересные сведения о шелкоткацких мануфактурах, работавших на китайском сырье. О чем же говорит Прокопий, обвиняя Юстиниана и его губернаторов?
«Введя на большую часть товаров так называемые монополии и заставив желающих что-либо купить задыхаться каждый день в петле этих цен, эти правители оставили незакабаленной только одну торговлю — платьем, но и тут они придумали следующее. Платья из коконов шелка-сырца издревле обычно делались в двух городах Финикии: в Берите и в Тире. Крупные торговцы этим товаром, их представители и ремесленники-мастера со времен отцов и дедов жили здесь, и отсюда обычно после выработки эти товары распространялись по всей земле. Когда же во время правления Юстиниана занимавшиеся этим делом в Византии и в других городах стали продавать эту одежду дороже, ссылаясь на то, что в настоящее время персы накинули цену на сырец значительно выше, чем она была в прежнее время, и что теперь десятинные сборы в Римской империи выше, чем прежде, то император, делая перед всеми вид, будто он негодует на это, законом запретил, чтобы цена на такую одежду была выше, чем восемь золотых за фунт шелка. Тем, кто нарушит этот закон, грозило наказание в виде конфискации всего наличного состояния. Торговавших этим товаром такое постановление ставило в совершенно безвыходное и невозможное положение. <…> Впоследствии эти государи не сочли недостойным себя самим заняться производством таких одежд из шелка в Византии. Во главе этого производства стоит заведующий царскими сокровищами. Назначив Петра, по прозванию Барсима, на эту должность, немного времени спустя они разрешили ему совершить безбожные поступки. По отношению к другим он считал нужным строго придерживаться закона, а заставляя рабочих- специалистов по этому производству работать только на одного себя, он продавал, вовсе не скрываясь, но открыто, на площади, унцию шелка, окрашенного в какую-нибудь краску, не меньше чем за шесть золотых, а шелк, окрашенный в царскую краску, которая называется “головером” (чистый пурпур), он продавал более чем за 24 золотых. Он извлек отсюда для императора большие деньги, а сам, прикрываясь этим, тайно воровал еще большие суммы. Начиная с этого времени, такая система так и осталась на все времена».
То есть мы видим откровенную попытку огосударствления шелкоткацких предприятий и введения косвенного налога на роскошь. Это вполне укладывается в русло социальной политики Юстиниана, если мы правильно понимаем смысл этой политики: ограничить богатство и уравнять сословия под эгидой государственной бюрократии. Хорошо это или плохо, но такова была эволюция императора, когда-то находившегося под влиянием идей маздакитов.
3. ЗАПРЕТИТЕЛЬ ЗРЕЛИЩ
Помимо этого царь наложил руку на городские расходы. Раньше жители городов скидывались на устройство зрелищ, ремонт домов, освещение улиц. Император был убежден, что граждане его страны самостоятельно могут создавать лишь отряды стасиотов, а потому причислил суммы из местных бюджетов к налогам. Тратил он на строительство действительно очень много, как об этом пишут Иоанн Малала и Прокопий. Но в «Тайной истории» Кесариец указывает на другое.
«Никто уже не мог заботиться о городском благоустройстве, — говорит он, — не было уже освещения по городам на государственный счет, не было никаких других удовольствий для населения городов. Театральные представления, скачки, охоту (на арене) с этого времени он почти все прекратил, а ведь в этой обстановке его жена родилась, воспиталась и выросла. Впоследствии он велел прекратить эти зрелища и в Византии, для того, чтобы не отпускать на это обычных средств из казначейства, благодаря которым находили себе пропитание очень многие, почти бесчисленное количество лиц. И в частной жизни, и в общественной было одно горе и уныние, как будто какое-то несчастие свалилось на них с неба, и жизнь у всех стала безрадостной».
Выходит, что император за большими делами не уделял внимания частностям вроде освещения темных переулков и совсем лишил народ зрелищ. Но почему народ покорно терпел это? Почему, например, во время вторжения болгар в Константинополе было всего несколько сотен воинов, но там царил гражданский мир? Опять что-то не сходится.
…Оказывается, базилевс ограбил даже городских нищих. «Прежде всего, взяв в свое распоряжение все лавки и введя так называемые монополии на товары первой необходимости, он стал взыскивать со всех людей более чем тройную цену». Это ложь, император последовательно боролся с теми, кто завышал цены. Напротив, в его правление цены начали снижаться. Но не мог же Прокопий лгать на пустом месте? Вероятно, повышения цен имели место после тяжелых персидских и славянских набегов, но не везде, а в отдельных регионах и в столице. Они также могли произойти из-за неурожая. Но перед нами всё же эпизодические события, которые Прокопий непременно хочет возвести в систему.
На самом деле в Константинополе работали специальные комиссии, которые следили за весом и качеством хлеба. Это была своеобразная госприемка. Прокопий опять темнит. Если только мы не читаем описание картины первых лет чумы, когда страшная пандемия выкосила всех: и солдат, и простых граждан, и работников госконтроля…
Был еще один эпизод в 543 году, тоже в разгар чумы. Вследствие эпидемии население сократилось, следить за общественными местами стало некому, один из водопроводов пришел в негодность, и Юстиниан приказал его разрушить, нуждаясь в свинце (вероятно, для каких-то военных целей). Замену выстроить не успели, наступила засуха, а вместе с ней разгул эпидемии. Люди толпились в очередях за водой, бани были закрыты, из-за антисанитарных условий распространился целый букет болезней во главе с той же чумой.
А что вышло через несколько лет, когда жизнь наладилась? В трактате «О постройках» Кесариец рисует обратную картину: базилевс возводит множество общественных зданий. Среди них — цистерны для сбора дождевой воды. Таким образом царь хотел решить проблему водоснабжения, и он ее решил. Огромные Юстиниановы цистерны пригодились Константинополю во время многочисленных осад, которые пережил город в поздние времена. Враг мог перекрыть акведуки, но город выживал за счет цистерн. Что же остается от рассказа Прокопия? Опять очень мало.
Прокопий объясняет спокойствие и покорность людей просто. Византийцы были изолированы друг от друга и утратили навыки коллективных действий. «Сидя ли у себя дома или встречаясь на рынках и в храмах, люди не разговаривали ни о чем другом, как о своих бедах и несчастиях, о чудовищных размерах этого небывалого горя». Но если присмотреться повнимательнее, мы обнаружим другие причины этих странных противоречий. Юстиниан действительно приостановил на несколько лет цирковые представления после восстания «Ника», но партии ипподрома при этом почему-то не распались и понемногу стали усиливаться. По свидетельствам новейших исследователей, цирковые партии во времена преемников Юстиниана вновь обрели сильное влияние на власть. Сложилась своеобразная система, когда «демы» играли роль народного парламента, участвуя в принятии решений. Не к этому ли вел Юстиниан? Эта система пошатнулась в начале VII века, после мятежа Фоки, и окончательно погибла под волной нашествий арабов, аваров и славян. Трудно предположить, в каком направлении развивалась бы Византия, если бы не пережила эту грандиозную катастрофу VII века. Но даже и тогда многие вещи, заложенные во времена Юстиниана, прижились и дали всходы (прежде всего мы говорим о мощном государственном вмешательстве в экономику).
Еще одна мысль о зрелищах. Может быть, народ молчал потому, что в те времена византийцы испытывали мощную духовную жажду? Крестьянский император был плоть от плоти народа, и мы видим, как увлекали его вопросы богословия. Юстиниан жил не только государственными делами, но и молитвами, духовными исканиями. Интеллигентской профессуре и юристам всё это было чуждо. Прокопий, тайный язычник и явный скептик, игнорирует религиозные споры или отделывается общими фразами. Но даже в «Тайной истории», не щадя для Юстиниана и Феодоры самых обидных слов, Прокопий не решается нападать на православие или смеяться над религиозными дискуссиями. Это значит, что большинство читателей были православны. Они могли смеяться над императором, некоторые (наверно, женщины и полусумасшедшие либеральные мыслители) даже могли поверить, что перед ними безголовый демон, но никто не простил бы Кесарийцу нападок на православие.
В этом еще одно объяснение отмирания старых форм общественной жизни. Из цирков она переходила на площади, заставляла византийцев спорить до хрипоты о «единосущии» или «подобосущии» Бога, но Прокопий ничего этого не видел. Ему казалось, что настоящая жизнь — это пропитанные цинизмом и скепсисом адвокатские школы да философские тусовки. Юстиниан лучше чувствовал потребности и вкусы своего народа, из которого поднялся на высшую ступень власти.
4. АРМИЯ
Юстиниана часто ругали за то, что он развалил армию. Мы уже познакомились с критическими замечаниями Агафия Миринейского на эту тему и с тезисами Э. Люттвака в защиту императора. Но больше всех в этом вопросе развернулся, конечно, Прокопий.
Он полагает, что во главе солдат император «поставил самых негодных людей, приказав им собирать и здесь возможно большее количество денег, причем они знали, что двенадцатая (ср. Новелла 130, гл. 1) часть добытого будет принадлежать им. Этим людям было дано имя логофетов».
В полемическом угаре Кесариец называет логофетов-снабженцев самыми главными людьми в армии, которые, однако, использовали власть во вред. Эти люди, считает историк, обкрадывали войска. Способы находились различные: от банальных хищений до спекуляций едой, как делал Бесс вместе с интендантами во время осады Рима. Практиковалась и выписка довольствия в армии на «мертвые души», в результате чего живые солдаты утратили возможность продвигаться по службе и работали за небольшое жалованье. Это снижало качество армии. Впрочем, неясно, сколько таких случаев имело место. Современные комментаторы любят ссылаться на того же Агафия, но Агафий пишет совсем о другом: он говорит, что Юстиниан сокращал списки армии и военные расходы.
Наконец, Юстиниан уничтожил обозных верблюдов на Восточном фронте, и армия лишилась мобильности, потому что не могла перевозить столько припасов, как раньше. Чем императору помешали верблюды, неясно, но вряд ли Прокопий лжет, говоря об этом.
Это не отменяет махинаций логофетов, но ставит вопрос об их масштабе. Прокопий описывает один-два случая, имевших место в Африке и Италии, и вновь пытается возвести это в систему.
Впрочем, кое в чем Кесариец сошелся с Агафием. По мнению Прокопия, базилевс небрежно относился к пограничным войскам и сократил их число. Солдатам задерживали жалованье, «границы Римской империи остались без охраны». Это не красит Юстиниана, хотя нужно сказать, что в данном случае речь идет о лимитанах — пограничниках, которые служили плохо, обросли семьями и даже не относились к регулярной армии. Это было нечто среднее между казаками и военными поселенцами, набранными из всякого сброда. Лимитаны не справлялись со своими обязанностями и пропускали врага на территорию Византии. Юстиниан делал ставку на мобильные армии.
Дворцовых схолариев он превратил в парадную гвардию, члены которой покупали себе места, но не умели сражаться. Этот обычай родился еще при Зеноне. В итоге, когда болгары появились под стенами столицы в 559 году, отражать их было некому. Со схолариями обращались плохо. Префект гвардии, знакомый нам по событиям в Италии Петр Патрикий, «чуть не ежедневно мучил их несказанными вымогательствами». Вопрос в другом: зачем схоларии покупали свои должности? Думается, представители богатых семей пытались таким образом спрятаться от репрессий. Пускай император относился к ним с презрением, схолариям удавалось сохранить главное: жизнь в обмен на деньги.
Наконец, базилевс имел еще один грех: он грабил военных чиновников — секретарей и прочих нестроевых. При прошлых императорах нестроевые получали огромное вознаграждение. Правда, его выплачивали к концу службы и далеко не всем. Но сумма была сказочно велика: общим счетом 10 тысяч фунтов золота в год или 100 кентинариев. За 38 лет своего правления Юстиниан немало сэкономил на этих выплатах. Прокопий понимает, что известие о притеснении чиновной братии вряд ли вызовет сочувствие в народе, к тому же показать на этом примере упадок армии не удастся. Поэтому наш достойный юрист прибегает к иной аргументации. По его мнению, отказ выплачивать пособие нестроевым дармоедам привел к тому, что вся их обслуга разорилась и вынуждена была идти работать в мастерские или найти себе другое пролетарское занятие. Для представителей «праздного сословия» это, конечно, ужас, но к ослаблению армии отношения не имеет. С аргументацией Прокопия следует быть очень осторожным. Однако факт остается фактом: в конце правления Юстиниана армия сократилась в результате военных потерь, чумы и экономии (которая явилась следствием сокращения населения). В то же время границы империи расширились. Как результат, в обороне появились бреши.
5. РАЗРУШИТЕЛЬ ПОЧТЫ И ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ
Предшественники Юстиниана беспокоились о почтовом сообщении. Чем быстрее доходит информация, тем больше преимуществ получает правительство. «На расстоянии однодневного пути, который может пройти человек налегке», были устроены станции в разных областях государства. На каждой содержалось до 40 лошадей; при них находились конюхи. Владельцы окрестных имений получали большую выгоду, так как продавали еду для станций.
Юстиниан сократил расходы на почту и придумал несколько новых маршрутов. В ряде случаев он закрыл прежние станции, а вместо них направлял почту по морю, тем более что Византия всегда была морской страной. В общем, он развивал морские коммуникации. Вместо помещиков дополнительные доходы стали получать корабелы. По этому поводу Прокопий ворчит, сетует на штормы и сокрушается насчет утраченных преференций помещиков. Но это нытье совершенно не убеждает.
Кесариец сообщает уникальные данные и о носителях тайной информации, то есть шпионах. Многие люди не любят конспирологию, считая вымыслом закулисные интриги и тайные замыслы. Прокопий рассказывает, что римские императоры широко использовали шпионаж, разведку, агентуру влияния. По мнению Кесарийца, прежняя разведка была разрушена Юстинианом.
Юстиниан скупился на содержание внешней разведки, «вследствие чего ему пришлось совершить много ошибок». Это похоже на поведение революционера, который презирает шпионов. Во всяком случае, Юстиниан играл роль «народного императора» и не считал нужным расходовать деньги на «гнусное» ремесло. О том же думала Феодора. Сами царь и царица были опытными интриганами, политическими борцами, но недооценивали роль внешней разведки, что пошло во вред Византии. Правда, пренебрежение к шпионам компенсировалось искуснейшей дипломатией… При этом, что греха таить, дипломаты играли роль шпионов. Это опять заставляет отнестись с недоверием к словам Прокопия. Видимо, мы всё же имеем дело не с разрушением военной разведки, а с пренебрежением ею, что всё равно принесло империи вред, и оправдывать Юстиниана в этом вопросе бессмысленно.
«Между прочим, из-за этого врагами была захвачена Лазика, — всегда готов подсказать Прокопий, — так как ромеи совершенно не были осведомлены, куда пойдет персидский царь со своим войском». Просчеты Юстиниана были с трудом устранены его полководцами, Лазику отстояли, хотя и большой кровью.
В общем, ошибки были, но у кого их нет? Доказывать непогрешимость императора глупо. Но что предлагал базилевс взамен? Чтобы понять это, нужно ответить на несколько ключевых вопросов.
6. СТРУКТУРА ОБЩЕСТВА И ПРИНЦИПЫ КАРЬЕРЫ
Для начала спросим себя: в какую сторону эволюционировало общество? Какой была Византия во второй половине правления великого базилевса? Главной проблемой оставались латифундисты на селе и заворовавшиеся муниципальные власти — в городах-полисах. Первых царь систематически истреблял, забирая земли в государственный фонд или отдавая крестьянским общинам, вторых — отстранял и заменял чиновниками. В результате Византия становилась страной свободного общинного крестьянства и управляемых бюрократами городов.
Кто жил в империи?
Если судить по Кодексу Юстиниана, самым низшим и бесправным сословием были рабы. Их можно дарить, покупать, продавать. Но кто попадал в рабы? Ясно, что это — не православные. Перед нами либо пленные язычники, либо «живой товар», купленный на рынке. Где использовали рабов? Тоже неясно. Во всяком случае, пленные варвары- германцы никак не могли быть домашними учителями или приобрести иные интеллектуальные профессии. Это абсурд. Ничего не известно о том, чтобы их использовали на крупных общественных стройках или в рудниках, хотя как раз эти факты исключить нельзя. Почему же нам так мало известно о рабах? Ответ прост. Судя по всему, рабов было немного. Советские историки пытались доказать обратное, но их выводы противоречат друг другу.
Одна из причин таких противоречий — узкая специализация. Обобщающие труды по Византии — это сборники, где каждый ученый отвечает за свое направление, а редактор издания пытается выстроить общую стратегию. В результате мы видим своеобразный вариант «Сборника летописей» под редакцией Рашид эд-Дина, где части сочинения, написанные разными авторами, противоречат друг другу. Даже в классической трехтомной «Истории Византии», изданной в конце 60-х годов XX века в Советском Союзе, имеются логические погрешности: например, сперва обстоятельно рассказывается о неразвитом рабовладении в восточной части Римской империи, а затем, спустя несколько глав, подробно повествуется о рабовладельческой политике Юстиниана на основании Кодекса и… Дигест, которые содержат документы старого римского права! Еще худшего результата добились авторы первого тома «Культуры Византии». Перед нами — эклектичный сборник статей разных ученых, содержащий множество нестыковок.
Что же на самом деле?
Неэффективность рабского труда поняли еще поздние римские императоры. Диоклетиан обратил земледельческих рабов в крепостных. На основании этого некоторые современные авторы, находящиеся в плену позитивистских представлений о поступательной смене общественных формаций, приписывают Диоклетиану и его времени начало феодализма в Европе. В этом есть своя логика. Империя Диоклетиана не менее «феодальна», чем Московская Русь, ранняя Византия или Сельджукский султанат. Но к западному феодализму это не имеет отношения. Перед нами какая-то другая модель.
Итак, в Византии рабов оставалось немного, и Юстиниан делал всё для того, чтобы их вообще не осталось. Процедура освобождения раба была упрощена до предела. Вероятно, к концу правления императора количество подневольных людей было сведено к минимуму. Абсолютных цифр, увы, нет.
Тогда мы переходим к главной проблеме. Византия — аграрная страна. Какое сословие составляло основу ее населения — свободные или зависимые крестьяне?
Диоклетиан называл крепостных колонами. Это же понятие находим и в Кодексе Юстиниана. Причем видим, что император ограничивает их правоспособность. Это делается в пользу магнатов — хозяев колонов. Но самих магнатов систематически истребляют в течение целых десятилетий. Колоны получают свободу и переходят в разряд государственных крестьян.
Политика императора направлена на увеличение числа свободных людей. Правда, в Византии сохранялась частная собственность на землю, поэтому царь-законодатель, стремясь ограничить ее пределы, постоянно нарушает собственные законы и не гнушается никакими средствами в борьбе с крупным землевладением. Юристы Прокопий и Евагрий не устают осуждать Юстиниана за это.
Император уничтожал магнатов и отбирал у них земли. Из-за этого, с одной стороны, латифундисты уже не могли атаковать владения мелких свободных крестьян, потому что сами находились под ударом. С другой, они были вынуждены превращать колонов в свободных арендаторов, чтобы искусственно раздробить собственные поместья и уйти из-под атаки правительства, но сохранить при этом большую часть доходов. Важный момент: из-за планомерного наступления правительства магнаты теряли деньги и утратили возможность содержать частные армии, с помощью которых могли терроризировать деревни.
Одним из последних лишился своей частной армии Велисарий (как и большей части владений). Об этом мы расскажем в следующей главе, но пока прокомментируем смысл. То, что у Велисария отберут частную армию, не значит, что император «завидовал» полководцу и обошелся с ним несправедливо. Похоже, что Велисарий неожиданно для себя оказался осколком прошлого — ему разрешали иметь дружину в то время, когда «мода» на частные армии уже прошла. Полководца просто уравняли с остальными.
Так рождалось свободное византийское крестьянство, которое станет опорой государства в ближайшие несколько веков. Политику Юстиниана продолжали его преемники. В результате латифундисты как класс надолго исчезнут и возродятся лишь во времена Македонской династии, когда вновь станут появляться крупные поместья. Правда, и тогда Византия останется страной свободных людей, так как в поместьях будут работать наемники.
Юстиниан боролся еще с одной категорией богатеев — спекулянтами недвижимостью. Эта узкая прослойка паразитировала в городах, и расправиться с ней не составляло труда.
А вот честным купцам базилевс покровительствовал. Он поощрял торговую инициативу и не покушался на купеческие прибыли. Торговля подчинялась жестким правилам и контролировалась государством, но на VI век приходится ее расцвет. Византийские предприниматели везут в варварские страны Запада шелк и пряности, одежду и посуду, ювелирные украшения и благовония. Византийская денежная система господствует в Средиземноморье. Золотые номизмы (монеты) Юстиниана становятся надежным средством платежа и играют роль международной валюты.
Правда, был неясный и короткий период порчи монеты. Об этом смутно сообщает Иоанн Малала. Писатель говорит, что вскоре после расправы с Тотилой наступил финансовый кризис, и Юстиниан стал портить монеты примесями, чтобы рассчитаться с войсками. Однако это вызвало всеобщее недовольство, против девальвации запротестовали партии цирка, и базилевс вернул деньгам их чистоту, чтобы спасти финасовую систему. Более подробных сведений об этом инциденте мы не имеем. Ясно, только, что Юстиниан совершил финансовую ошибку и был тотчас «поправлен» политическими партнерами.
Ромейские негоцианты борются за рынки сбыта не только на Западе, но и на Востоке, хотя соперничество персидских купцов оказывается очень сильным. Примерно в 548 году в Византии входит в моду новая книга — рассказы некоего Косьмы Индикоплавателя (Индикоплова) о путешествии в Индию. Косьма был купцом, затем ушел «на пенсию», постригся в монахи и сделался известным писателем. Из его книги неясно, добрался ли сам Косьма до страны слонов. Однако понятно, что ромейские купцы туда плавали.
Известен эпизод из сочинения Косьмы, когда ромейский купец повстречал на острове Цейлон коллегу-иранца. Цейлонский правитель должен был сделать выбор, с кем торговать. Конкуренты показали изображения своих правителей на монетах. В Иране ходило серебро не очень хорошей чеканки. В Византии — золото. Ромейский купец предъявил номизму с изображением Юстиниана. Чистота чеканки и четкость портрета так изумили цейлонского царька, что он сделал выбор в пользу византийцев. Но это был лишь один из эпизодов борьбы за торговые пути. Окончательной победы византийцам одержать так и не удалось.
Всё это делает беспочвенными упреки Прокопия об утеснении купечества Юстинианом. Реальность была иной.
В числе любимцев императора оказались также церковники — православное духовенство он рассматривал как своих соратников по укреплению страны и строительству на земле «царства небесного». Монахов было много, но монах, например, в России и в Византии — совершенно разные категории населения. Ромейская империя была пропитана духом религиозности настолько, что граница между клиром и паствой первоначально вообще отсутствовала. Император, как мы видели, пытался систематизировать религиозную жизнь: создавал общины, хотел избавиться от бродячих клириков и подчинял монахов иерархии Православной церкви. К концу правления Юстиниана церковники представляли строго организованную армию, которая верно служила царю.
В городах во времена Юстиниана мы находим большое число пролетариев, то есть людей, которые живут случайными заработками и ждут подачек от государства. Судя по всему, крестьянский сын Юстиниан считал такую ситуацию нездоровой. Он обеспечивал пролетариев работой, чтобы покончить с развратным обычаем государственных подачек. Это делалось не сразу. Пока пролетарии были нужны Юстиниану, он их задаривал — пышно праздновал собственное консульство, предоставил Африканский триумф Велисарию, чтобы добавить правительству популярности и сплотить народ на почве патриотизма. Но затем эта практика прекратилась. Чума, набеги врага и тяжелые войны заставили забыть былые языческие празднества и раздачи хлеба. В то же время мы видим, что значительная часть населения трудоустроена в государственных мастерских, которые активно создает Юстиниан. Это были мануфактуры по производству различных товаров гражданского и военного назначения (льняной и шерстяной ткани, шелка, оружия, деталей и оснастки кораблей, красильни для окраски товара и т. д.). В столице работало 120 пекарен, которые также принадлежали государству. В них выпекался стандартный хлеб, размеры и вес которого определялись специальным регламентом. Юстиниан усилил государственный сектор экономики, чтобы обрести финансовую и экономическую независимость. У латифундистов выбивали почву из-под ног.
Это не означает, что император пресекал частную инициативу. Государство решало проблему изготовления промтоваров по-разному: поощрялся семейный подряд, но в то же время были и большие государственные предприятия. Всё зависело от эффективности. Правда, работа в государственной корпорации налагала на людей обязанности. Работник прикреплялся к ней, хотя и не терял личной свободы. Он мог перейти на другую работу, но замена должна быть адекватной. То есть человек мог перейти с одного предприятия на другое, но не мог закабалиться и уйти к латифундисту. Думается, именно в этом смысл некоторых статей Кодекса Юстиниана, в которых говорится о прикреплении людей к определенному месту работы.
В то же время мы видим, что в одном только Константинополе имелось 1600 кустарных мастерских (в них трудились ювелиры, скорняки, кожевники, гончары и т. д.). Существовала масса строительных организаций — спрос был огромный. Перед нами сложная экономическая система, в которой государственные предприятия конкурируют с частными.
Известный византинист А. А. Чекалова утверждает, что «Константинополь стал к тому времени подлинным центром свободного ремесла», и с этим мнением нужно согласиться. Сходная ситуация была во всех крупных византийских городах — таких как Антиохия, Александрия, Фессалоники. Огромные портовые города Византии поражали воображение, здесь сосредоточилась жизнь империи. Частники и предприятия государственного сектора не только конкурировали, но и дополняли друг друга. При этом Юстиниан осторожно поощрял именно государственные предприятия. Это позволяло регулировать цены и обеспечить безопасность малоимущих слоев населения.
Корпорации, находившиеся под контролем государства, были освобождены от налогов. Это позволяло снизить себестоимость, а значит — и цену конечного товара. Кстати, от налогов освобождались и владельцы частных мастерских.
Многочисленные строительные организации работали подрядным способом. Подрядчик обговаривал условия работ с заказчиком, а потом набирал работников под конкретную задачу. Таких задач в империи было много — мы видели это в материалах предыдущих глав. Крепости, общественные здания, восстановление пострадавших от стихии городов — всё это требовало рабочих рук. А. А. Чекалова предположила, что строители часто устраивали забастовки, чтобы поднять расценки. В Кодексе Юстиниана появилась специальная статья, которая запрещала рабочим бастовать до окончания строительства объекта.
В то же время император сурово карал монополистов, если они пытались вступить в сговор для поднятия цен. Империя, по мысли базилевса, должна была стать приятной для жизни страной, где государство заботится о благосостоянии подданных. Это страна равных возможностей без чрезмерно богатых и бедных. В экономической жизни тесно переплетались принципы государственного регулирования и частная инициатива.
Часть работников государственных мастерских являлась рабами, но число рабов продолжало сокращаться и в этой сфере, так как в христианской империи не приветствовалась внеэкономическая эксплуатация единоверцев. Десятки исследователей указывали на то, что менялся статус раба. Раб мог копить имущество, создавать семью, но не имел гражданских прав. И всё же постепенно он превращался в государственного работника, получая всё больше прав.
Скажем еще раз: в Византии эпохи Юстиниана увеличились объемы государственного сектора как в промышленности, так и в сельском хозяйстве. Это помогало выработать единый стандарт качества для товаров и делало их конкурентоспособными. Кроме того, государство могло влиять на политику ценообразования в империи. Для народа это было выгодно: пресекались спекуляции частников. Юстиниан не придумал нового: государственный сектор имелся и в поздней Римской империи, но в небольшом объеме. Главными людьми тогда были латифундисты и бюрократы, которые погубили западную часть империи и пытались сделать то же самое с восточной частью.
При Юстиниане роль бюрократии изменилась. Теперь это была надклассовая прослойка, не связанная с латифундистами; в нее рекрутировали представителей всех слоев общества. Бюрократы были верховными арбитрами в социальных спорах. Они чувствовали свою значимость и нередко злоупотребляли служебным положением. Такие люди, как Иоанн Каппадокиец или Трибониан, накопили крупные состояния незаконным путем. Юстиниан боролся с коррупцией, но победить ее не смог. И всё же созданная базилевсом модель управления была наименьшим из зол, потому что соответствовала уровню сознания масс и их запросам. Гениальность Юстиниана была в том, что он создал рабочую модель, которая устраивала византийцев. Ее могли критиковать, ее пытались исправить, но понимали, что ничего лучше придумать нельзя. Именно поэтому правление Юстиниана проходило спокойно, если не считать бунта «Ника» и окраинных мятежей.
Изменения коснулись и декоративных должностей, казалось бы, освященных обычаем. Ежегодно в Римской империи выбирались два консула: один — для Гесперии, другой — для Византии. Всякий, кто стал консулом, обязан был истратить на всякие празднества и увеселения 2000 фунтов золота. Небольшая часть этой суммы шла из личных средств консула, а остальные расходы — из царской казны. Должность второго консула (для Гесперии) царь вообще упразднил. На Востоке ее пока оставили, чтобы не ломать традиций.
К интеллигенции царь был равнодушен. За это его ненавидели многие. Например, юристы. Дело вот в чем.
Во времена поздней Римской империи юрист был главным лицом после губернатора провинции. Законов появилось столько, что простой смертный толковать их не мог. Частная собственность, государственная собственность, корпорации (этот термин — не модернизация, но часть римской экономической системы), землевладельцы, сенаторы, колоны, рабы, купцы… Прежняя империя дряхлела, а ее структура неуклонно усложнялась. Она разваливалась под собственной тяжестью, но императоры, квесторы, сенаторы штамповали сотни и тысячи законов для улучшения нравов. Лабиринты права создавали множество лазеек для ловких людей, которые нанимали законников и принимали нужные решения: отсуживали недвижимость, присваивали поместья, осуществляли захват промышленных предприятий…
О том, как Юстиниан начал наступление на юристов, рассказывает Прокопий — сам представитель почтенного сословия судейских.
«Он прежде всего отнял у них всякое право на гонорар, благодаря которому прежде, выступая с защитительными речами, они обычно получали средства для роскошной жизни и для своего внешнего блеска. Император приказал, чтобы обе стороны приносили присягу, и с этого времени адвокаты, поставленные в столь унизительное положение, были в большом унынии». Как говорится, просто и со вкусом.
Кесариец уверен, что крестьянский император вообще не любил интеллигенцию. «Он заставил нуждаться в самом необходимом и врачей, и профессоров общеобразовательных предметов (права). То содержание, которое прежние императоры установили выплачивать им по этим профессиям из государственного казначейства, Юстиниан отнял всё». Возможно, речь идет о гонениях на эллинистических ученых, которых Прокопий отождествляет со всей интеллигенцией. Но не исключено, что император действительно сделал образование частным. Если так, то он считал излишние знания бесполезными для трудового народа. Кто может — накопит денег на обучение, а кому не повезет, останется безграмотным. Для нас этот поступок императора VI века выглядит недалеким и неприятным. Ведь таким образом поощрялось постепенное воссоздание аристократии, против которой царь вроде бы боролся. Впоследствии византийские императоры возродят бесплатные школы.
Итак, адвокаты его презирали, философы — разбегались кто куда. Правда, это не мешало работе юридической высшей школы в Бейруте или академии в Александрии. И всё же позволим себе предположить, что прослойка интеллектуалов относилась к императору-простолюдину скептически. Иногда это делалось небескорыстно. Интеллигентов было легко купить, они служили и собственным латифундистам, и персам. Интеллектуалов в империи имелось немного, но вред они приносили огромный. О чем говорить, если только один Прокопий сумел так очернить царя, что убедил в своей точке зрения потомков на полторы тысячи лет вперед. А ведь Юстиниан был не самым плохим императором. Скорее наоборот — одним из лучших. В общем, скептики ждали своего часа и дождались после смерти царя, когда новое правительство оценило его работу критически. Тогда стала появляться сдержанная критика в работе Агафия или развернутая — в книге Евагрия.
А теперь вернемся к вопросу о том, какая социальная модель строилась в Византии. Разумеется, «надклассовая» империя Юстиниана — это далеко не социализм. Мы видим, что существует мощный частный сектор, земля находится в обороте, чиновники и сенаторы сколачивают огромные состояния. Но это не рабовладение, не феодализм, не капитализм. Перед нами этатизм — сильное госвмешательство в экономику, при этом сама экономика смешанная и состоит из государственного и частного секторов. Отличие от социализма в том, что декларируется право частной собственности, и с государственным сектором соседствует частный, причем достаточно мощный. Наличие частной собственности порождает ряд достоинств и недостатков. С одной стороны, это дает выход инстинктам людей к накоплению и приумножению богатств, а значит, делает экономику более гибкой. С другой — порождает серьезную коррупцию в органах власти; такой коррупции не знает социалистическая система из-за отсутствия частного капитала. Плох или хорош этатизм — вопрос праздный. Однако очевиден факт, что византийская система просуществовала тысячу лет и погибла в тот момент, когда ее правители решили заменить этатизм феодализмом, а усталый и одряхлевший народ промолчал.
…В точности неизвестно, чего хотел достигнуть Юстиниан. По нашему мнению, речь шла об уничтожении крупной собственности и создании более справедливого общества, жизнь которого регламентировалась государством и Церковью. Точнее, идеалом Юстиниана было общество с преобладанием среднего класса и серьезным вмешательством государства в экономику и управление. В этом смысле Юстиниан наследник двух политических доктрин — маздакитов Ирана и римских императоров времен принципата. Неспроста Прокопий говорит о внешнем сходстве базилевса с одним из ранних римских принцепсов — Домицианом. По словам Кесарийца, Юстиниан и Домициан были словно на одно лицо. Сходство оказалось не только внешнее; историк почувствовал тождество задач, которые оба правителя ставили перед собой. Но если Домициан просто боролся с богатыми сенаторами и уничтожал их, в результате чего восстановил против себя правящий класс, утратил связь с народом и был убит, то Юстиниан пытался представить себя императором-революционером, который выдвигает во власть простолюдинов, решает общегосударственные задачи и строит социально ориентированное государство. Эта задача оказалась утопией, потому что идеальной государственной модели не существует, но добавила императору популярности, а Византии — устойчивости.