ПОРАЖЕНИЕ ПРИ КАЛЛИНИКЕ
1. ТЕАТР ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ
В 530 году персы перешли в наступление. Ход кампании подробно описывает Прокопий. Молодой юрист поступил на службу к Велисарию и сделался его секретарем, а потому знал многое из того, что было неизвестно другим историкам.
В июле 530 года ромейские разведчики доложили, что иранская армия приближается к Месопотамии, чтобы отнять крепость Анастасиополь (Дару).
Опорой персов был город Нисибис, расположенный рядом с Дарой. Оттуда и угрожала опасность.
Византийскими войсками в этом районе командовали полководцы Велисарий и Гермоген. Они принялись укреплять границу и вырыли длинный ров.
Вскоре показалась иранская армия. Отдельными ее корпусами командовали некто «Питиакс» (это исковерканное византийцами слово, означающее иранского шаха — правителя крупной земли, подчиненного шаханшаху — императору; следовательно, перед нами не личное имя, но титул) и «одноглазый Фарасман». Над ними начальствовал Фируз из знатного рода Михранов. Заметим, что представители этой семьи командовали иранскими армиями еще во время революции, а после ее краха вовремя перешли на сторону победившего шаханшаха и сохранили свои посты.
Фируз Михран был настолько уверен в успехе, что отправил гонца к Велисарию с приказом истопить баню:
— Завтра мне будет угодно в ней помыться.
Этим неосторожным заявлением Фируз оказал услугу ромеям: они поняли, что назавтра предстоит сражение.
С восходом солнца персы перешли в наступление.
Византийцы выстроились согласно составленной заранее диспозиции. На левом фланге стоял герул Фара с небольшим отрядом в 300 человек. К нему примыкал ромей Вуза «с многочисленной конницей». Центральную позицию перед рвом занимали конные отряды «массагетов» (болгар), которыми предводительствовали Суника и Эган. Их численность составляла 600 воинов. Справа находились кавалеристы под началом офицеров Иоанна, Кирилла и Маркелла (или Марцелла; возможно, это одно лицо с начальником дворцовой стражи Юстиниана, хотя был и другой Маркелл, убитый в время африканской кампании). С ними были также пехотные командиры Герман и Дорофей.
Еще правее выставили другие шесть сотен болгар; ими командовали Симма и Аскан. В случае если бы центр ромеев был прорван, им надлежало выйти в тыл персам и атаковать.
Вдоль всего рва стояли отряды всадников и пешее войско. Позади них, в самой середине, находились воины Велисария и Гермогена. Общая численность ромеев составляла, по словам Кесарийца, 25 тысяч солдат. Войско противника насчитывало 40 тысяч всадников и пехотинцев.
Персы выстроились в одну линию, «устроив свою фалангу по фронту возможно глубже». Фируз не доверял своим воинам и не хотел рассыпать их врозь. Он делал ставку на атаку глубокими колоннами. Это была ошибка: иранский военачальник подставлял своих солдат под выстрелы византийских лучников.
Однако Фируз был слишком опытным полководцем, чтобы безрассудно бросить в бой своих солдат. Его озадачило искусное построение ромейской армии. Михран медлил.
2. ПОЕДИНОК
Два войска стояли друг против друга, не решаясь вступить в сражение. Ромеи не могли атаковать вследствие численного перевеса противника, а иранцы опасались полевых укреплений ромеев.
Наконец «один молодой перс, подъехав очень близко к римскому войску, обратился ко всем с вызовом, крича, не хочет ли кто вступить с ним в единоборство». Храбрецов не нашлось. Иранец несколько раз повторил вызов, но никто не пожелал сразиться с прекрасно вооруженным всадником. Вдруг вызвался один из «домашних» полководца Вузы: Андрей, бывший учитель гимнастики в Константинополе, в палестре. Палестра — это место для военных тренировок, нечто среднее между современным фитнес-клубом и кадетской школой. Как Андрей попал на войну, непонятно. Кесариец говорит, что это простой слуга, банщик и массажист, следовавший за генералом.
И вот банщик вызвался на бой. «Опередив варвара, еще раздумывавшего, как ему напасть на противника, Андрей поразил его копьем в правую сторону груди. Не выдержав удара этого исключительно сильного человека, перс свалился с коня на землю. И, когда он навзничь лежал на земле, Андрей коротким ножом заколол его, как жертвенное животное». Так описывает Прокопий этот короткий поединок. Характерна вставка про жертвенное животное, которая опять выдает в авторе текста еврея или эллина, но никак не христианина…
Ромеи встретили победу своего бойца дружным криком, но персы не успокоились. «Крайне огорченные случившимся», как пишет Кесариец, они отправили на поединок другого воина. «То был муж храбрый и отличавшийся крупным телосложением, уже не юноша, с сединой в волосах». Подъехав к ромейскому войску и размахивая плетью, иранец стал вызывать на единоборство любого желающего. Желающих не было. Опять вызвался банщик Андрей. Полководец Гермоген запретил ему рисковать без нужды, но Андрей нарушил приказ. Он пробрался поближе и выехал навстречу врагу. Седой иранец оказался достойным противником. Поединщики сшиблись, копья ударились о броню. Кони, столкнувшись друг с другом головами, упали и сбросили всадников. Андрей, хорошо тренированный благодаря занятиям в палестре, перекатился к иранцу и толкнул его коленом. Враг упал, Андрей выхватил меч и заколол неприятеля. За поединком следили оба войска, затаив дыхание. После смерти иранца «со стены и из ромейского войска поднялся крик пуще прежнего». Сгущались сумерки. Начинать сражение не имело смысла. Персы вернулись в свой лагерь, а ромеи с победными песнями ушли в Дару.
Что касается храброго византийца Андрея, то мы о нем более ничего не знаем. Это один из маленьких людей, мелькнувший в историческом сочинении. Именно такие люди строили новую Византию и готовы были отдать за нее жизнь.
3. БИТВА ПРИ ДАРЕ
На другой день ромеи обнаружили, что к иранцам пришли подкрепления: десять тысяч воинов из крепости Нисибис.
Велисарий и Гермоген прибегли к помощи демагогии, чтобы выиграть время. Они написали письмо иранскому полководцу Фирузу. В послании предлагалось заключить перемирие. Юстиниан, мол, готов начать переговоры с Ираном, зачем проливать кровь? Ответ не заставил себя ждать. Фируз назвал ромеев обманщиками и приказал своим воинам атаковать византийцев.
Велисарий и Гермоген тоже собрали войско, выстроили его перед стенами Дары и разъезжали вдоль рядов, ободряя солдат.
— Персов можно победить, и они не бессмертны, — говорил Велисарий. — В этом вы уже убедились. Вы превосходите их храбростью и телесной силой. Главное — в точности исполнять приказы, тогда победим. Враг пугает своей многочисленностью, но этим можно пренебречь. Вся их пехота — не что иное, как толпа несчастных крестьян, которые идут за войском только для того, чтобы подкапывать стены, снимать доспехи с убитых и прислуживать воинам в других случаях. Поэтому у них нет никакого оружия, которым они могли бы причинить вред неприятелю, а свои огромные щиты они выставляют только для того, чтобы самим обороняться от неприятельских стрел и копий. Проявив мужество, вы не только победите персов, но накажете их за дерзость, чтобы они уже никогда больше не пошли войной на ромейскую землю!
Эта ценная речь показывает, что иранская армия сразу после «контрреволюционного переворота» утратила качество и брала количеством. Главную часть войска составляли конные стрелки и тяжеловооруженные «рыцари», но их было немного. Кто-то погиб в скоротечной гражданской войне с «коммунистами», кто-то был запятнан сотрудничеством с маздакитами и отстранен, кто-то вышел в отставку… Армия Велисария оказалась гораздо качественней. Это позволяло надеяться на победу или хотя бы на ничейный результат. Впрочем, размышлять об этих тонкостях было некогда: персы перешли в наступление.
В первой линии Фируз выстроил большую часть армии — 25 тысяч человек. Вероятно, это были лучшие бойцы. Остальным иранец велел остаться позади и ждать приказаний. В резерве был оставлен отряд «бессмертных» — старая гвардия персидских царей (свое имя гвардейцы получили потому, что их отряд имел постоянную численность; за ним всегда ходили кандидаты, которые не были приняты в их число; но лишь кто-то выбывал из основного состава, как его место занимал кандидат; по тем же принципам, как помнят читатели романов Дюма, во Франции формировалась рота королевских мушкетеров).
Фируз принял на себя командование центром армии. Одному заместителю, «Питиаксу», он отдал правое крыло, другому, Фарасману, — левое. Ромеи терпеливо ждали атаки.
В это время наемник Фара прибежал к Велисарию и Гермогену с новым планом действий. Вождь герулов сказал:
— Думаю, что, оставаясь здесь со своими герулами, я не смогу причинить врагам большого вреда. Если же мы спрячемся у холма, а затем, когда персы вступят в сражение, внезапно окажемся у них в тылу и начнем поражать их сзади, то нанесем большой урон.
«Это пришлось по душе Велисарию и его соратникам», — отмечает Прокопий. Герул скрылся в засаде.
До середины дня персы не начинали боя. Но как только наступил полдень, иранский полководец решился.
Сначала иранцы и ромеи пускали друг в друга стрелы, «которые своим множеством, можно сказать, совсем затемняли свет». Обстрел был плотный, обе стороны несли потери. Но у иранцев было больше лучников, и смертоносный ливень обрушился на византийскую армию. Персы били по площадям. «Сменяя друг друга, они постоянно сражались свежими силами, не позволяя противникам заметить того, что происходит», — вспоминал Прокопий.
Однако ромеи получили одно важное преимущество: ветер. Он поднялся со стороны византийского лагеря и дул прямо на персов. Это мешало воинам Фируза прицелиться и ослабляло действие стрел.
Наконец метательные снаряды иссякли у обеих сторон. Настало время идти врукопашную. Противники начали действовать копьями, наскакивали друг на друга отдельными отрядами, отступали и нападали снова. Наконец иранский военачальник «Питиакс» попытался опрокинуть левый фланг ромеев и создал здесь угрожающее положение. Под его началом находились свирепые горцы кадусии — отборная пехота.
Кадусии прорвали оборону византийцев, «обратили в бегство своих противников и, сильно наседая на бегущих, многих убили». У ромеев на этом крыле стояли резервные полки под началом Суники и Эгана, а также герулы в засаде. Фара со своими герулами напал первый. Он выскочил, обстрелял кадусиев с тыла и внес сумятицу в их ряды. Подоспевший Суника с конницей ударил кадусиям во фланг. Иранские горцы обратились в бегство. Этот успех имел решающее значение, потому что соседние отряды персов также побежали.
«Неприятель был разгромлен совершенно, так как ромеи, соединив вместе все находившиеся здесь войска, учинили страшное избиение варваров», — пишет Прокопий. На правом крыле, где действовали Фара, Суника и Эган, было истреблено 3000 иранцев. «Остальные, с трудом добежав до своей фаланги, спаслись». Ромеи не преследовали врага. Персы отхлынули, перестроились и снова стояли против армии Велисария, готовые к атаке. Сражение еще не закончилось.
Фируз Михран произвел перегруппировку. Он перевел на левый фланг значительную часть воинов, включая бессмертных. «Заметив это, — пишет Кесариец, — Велисарий и Гермоген велели Сунике и Эгану с их шестьюстами воинами двинуться на угол правого фланга… а позади них они поставили многих из личного войска Велисария».
Персы прозевали этот маневр и кинулись в атаку. Ими командовал Фарасман. Плотные колонны иранцев набросились с такой яростью, что оттеснили ромеев, сбили их строй и обратили в бегство часть из них. Линия обороны опасно выгнулась…
Но тут ромеи применили искусный маневр. Их центр попятился, зато крайний фланг сохранил устойчивость и атаковал неприятеля. «Нападая на врагов сбоку, они разрезали их отряд надвое: большинство персов оказалось у них с правой стороны, некоторые остались с левой». В их числе был знаменосец Фарасмана. Ромеи тотчас воспользовались подарком судьбы: византиец Суника налетел на знаменосца и поразил его копьем. Знамя рухнуло. Иранцы оказались окружены, но бессмертные предприняли отчаянную контратаку, чтобы отбить стяг. Их возглавил сам Фарасман.
Ромеи мужественно встретили этот удар. Суника лично набросился на Фарасмана, сбросил его с коня и убил. Это был решающий успех. Погиб начальник левого крыла персов, один из главных полководцев. «Тогда варваров охватил великий страх, и они, не помышляя больше о защите, в полном беспорядке обратились в бегство», — сообщает Прокопий. Бежать было некуда. В давке и толкотне ромеи перерезали 5000 противников. Всё смешалось, и Велисарий понял: критический миг настал. Он отдал приказ преследовать персов по всему фронту. Иранцы схлынули, как огромная волна. Щиты и шлемы ромеев замелькали повсюду. Персы бросали ненужное теперь тяжелое оружие, а ромеи нещадно избивали их.
Однако преследование продолжалось недолго. Велисарий приказал не увлекаться погоней. Он стремился ослабить врага и перебить как можно больше людей, но знал, насколько переменчиво счастье.
Войска разошлись. Персы увели разбитую армию в свои пределы. Победа была полная, но как бы «незаконченная». И всё же именно теперь по-настоящему засверкала звезда Велисария. Он обрел славу, а Месопотамия надолго освободилась от персидской опасности. По мнению британского военного историка Б. Лиддел Гарта, эту победу Велисарию принесло блестящее использование «стратегии непрямых действий», когда византийский полководец позволил нанести врагу первый удар, измотал его силы и перешел в наступление.
Что касается Гермогена, то вскоре после победы он вернулся в столицу. Оборона границы легла на плечи Велисария.
Говорили, что Хосров сильно разгневался на потерпевшего поражение Фируза Михрана и даже отобрал у него богатую тиару, которую князь носил на голове в знак своего общественного положения. Это было ужасное наказание для аристократического общества. Если человек не носит золота, как его отличить от простолюдина?
Однако и после этого поражения Хосров не смирился с тем, что проигрывает войну. Он жаждал взять реванш.
4. СИТТА СРАЖАЕТСЯ С ПЕРСАМИ
Шаханшах направил другое войско в византийскую часть Армении. «Оно состояло из персоармян и сунитов, соседей аланов», — пишет Прокопий. Название первого народа понятно, а кто такие суниты? Это кочевое племя Предкавказья; впоследствии оно вошло в Тюркский каганат и образовало удел для одного из тюркских принцев.
С ними было три тысячи сабиров — конных кочевников с Терека. Командовал армией молодой иранец Мир Мерой. Это был умнейший человек, аристократ, советник шаханшаха Хосрова. Мир Мерой играл одну из главных ролей при подавлении революции маздакитов и считался способным полководцем, так что ромеям достался серьезный противник.
Персы предприняли атаку в районе Трапезунда, чтобы выйти к Черному морю. Мысль о выходе к черноморским берегам будет преследовать Хосрова и его советников на протяжении нескольких десятилетий, только впоследствии атаки иранцев сместятся к северу, в Лазику.
Мир Мерой привел 30 тысяч солдат, Ситта и его боевой соратник Дорофей, командовавшие в Армении, могли выставить против него лишь 15 тысяч бойцов. Но они заняли горные проходы, и все атаки персов завершились ничем. Мир Мерой отвел войска. Эти события известны как битва при Сатале (город в 100 верстах к югу от Трапезунда). Дождавшись ухода врага и пополнив войско, Ситта сам вторгся в Персоармению. Он завладел «так называемым Фарангием, откуда персы, добывая золото, отправляют его своему царю», говорит Прокопий. Во главе захваченного района византийцы поставили христианина по имени Симеон, который перебежал от персов.
Персидский фронт начал понемногу разваливаться. Знатные армянские князья Нарсес и Грагат (Аратий) Камсараканы «вместе со своей матерью добровольно перешли к ромеям», вспоминает Прокопий. Их принял примикерий опочивальни базилевса (постельничий, спальник). Его тоже звали Нарсес, он был евнухом. Этот Нарсес встретится нам не раз. Он происходил из Персоармении. Вероятно, его еще в детстве оскопили и продали в Византию. Там он стал делать карьеру. Юстиниан заметил этого умного и честного армянина и продвигал по службе.
Итак, Нарсес-евнух удостоил аудиенции Нарсеса Камсаракана и его брата Аратия. Оба перебежчика были «осыпаны великими богатствами», как выражается Прокопий.
Об этом узнал их младший брат Исаак, начальник крепости Вол в окрестностях Феодосиополя (около современного Эрзерума). Исаак ночью открыл ворота крепости и впустил ромеев, после чего получил награду и уехал на службу в Константинополь.
Есть ощущение, что после контрреволюционного переворота в Персии что-то не клеилось. Впоследствии Хосров укрепит свою власть, но покамест обстановка складывалась не в пользу представителей нового режима. Персы утратили веру в себя, а вассальные князьки и царьки утратили веру в персов.
Но и сами византийцы сражались из последних сил. В их империи тоже не всё обстояло благополучно. Они даже не могли перейти в наступление: не было ни войск, ни денег. Рейд Ситты и блестящая оборона Велисария показывали, что лишь военное искусство и природная хитрость способны принести византийцам победу, но никак не численный перевес, которого не было.
Обе стороны — иранцы и византийцы — устали от жестокой войны. Юстиниан послал в Персию своего представителя — патрикия Руфина, чтобы договориться о мире.
Посол был принят шаханшахом, но персидский правитель выставил неприемлемые условия мира: просил дань, требовал территориальных уступок, словно это иранцы разбили ромеев в двух битвах. Юстиниан прервал переговоры и приказал продолжать войну.
5. ПОРАЖЕНИЕ ВИЗАНТИЙЦЕВ
Весной 531 года персы снова вторглись в земли империи. Для вторжения Хосров собрал отборные части карателей, победивших в гражданской войне. Их было 15 тысяч — прекрасно вооруженных конных стрелков. Защищенные панцирями, вооруженные луками, саблями, щитами, шестоперами, эти отряды годились и для стрелкового, и для рукопашного боя. Командовал персидской армией некто «Азарет» — так его называет Прокопий. Возможно, это не имя, а должность хазарапат — тысяцкий. К нему присоединился царек иракских арабов ал-Мунзир, «имея с собой большую толпу сарацин». Прокопий пишет, что именно этот араб придумал новый план вторжения в Византию: прорваться к Евфрату и ударить по тылам врага.
Персы обошли крепости византийцев и прорвались в Коммагену — к излучине Евфрата.
Велисария застали врасплох. Он набрал 20 тысяч воинов из разных отрядов и попытался прикрыть важные направления, не давая битву. Персы отступили к городу Каллиник на Евфрате, и это ввело в заблуждение ромеев. Византийцы решили, что враг бежит. Солдаты и офицеры обвинили Велисария в трусости и заставили дать битву на пасху 19 апреля 531 года. Ромейская армия потерпела сокрушительное поражение, хотя сам Велисарий сражался очень искусно и храбро во главе ипаспистов, которых сумел отвести в полном порядке.
После этого поражения Юстиниан попытался заключить мир с Ираном, но получил отказ. В Персию как раз бежали евреи после подавления восстания Юлиана. Они рассказывали о революции в Византии и о слабости ромейской монархии.
Что касается Велисария, то он был отозван, лишен звания главнокомандующего Востока и отбыл в столицу. Вместо него командующим назначили гепида Мунда.
Для охраны Армении остался более удачливый Ситта. В то же время в восточные провинции был послан чиновник Демосфен «с немалыми деньгами», как пишет Малала. В задачу Демосфена входила заготовка хлебных запасов в крепостях для продолжения войны.
Между тем недовольство имперской властью росло по всей стране, и особенно в столице. К оппозиции примкнули те, кто еще недавно страдал от выходок стасиотов: богачи, латифундисты, экс-чиновники. Да и сами стасиоты были недовольны половинчатыми решениями Юстиниана относительно знати. Вскоре раздались первые удары грома.
В Антиохии вспыхнул религиозный бунт. В городе «произошло волнение, и демы устремились в резиденцию епископа, кидая камни и выкрикивая оскорбительные слова», пишет Малала. Епископ привлек гарнизон, воины вышли на улицы и устроили резню. В боях погибло много людей. О бунте было доложено базилевсу. Юстиниан приказал казнить зачинщиков беспорядков. Это испугало народ, но не устранило причину противоречий.
6. СМЕРТЬ КОБАДА
Всё это происходило на фоне острой борьбы с Персией. Иранцы вновь попытались прорвать фронт, обошли византийские позиции и подступили к Мартирополю и Амиде.
Один из командующих ромейскими войсками в Армении, Дорофей, сам перешел в наступление. Он вторгся в пределы Персоармении, одержал победу в поле, перебил много иранцев и персидских армян, захватил несколько маленьких замков и вернулся к себе. В ответ шаханшах направил подкрепления на центральный участок фронта. Армию возглавил Мир Мерой. Персы осадили Мартирополь.
Гарнизоном крепости командовали два знаменитых впоследствии византийских офицера: ромей Вуза и гот Бесс. Они отчаянно сражались до тех пор, пока Юстиниан, внимательно следивший за ходом событий, не распространил с помощью шпионов слух, что на выручку городу идет Ситта с большим войском. Слухи были столь искусно сфабрикованы и выглядели так достоверно, что Мир Мерой принял решение снять осаду. Иранская армия бесславно ушла восвояси.
В это время престарелый Кобад тяжело заболел. Иоанн Малала утверждает, что болезнь была вызвана вестью о поражении иранской армии под стенами Мартирополя. Шаханшаха хватил инсульт. Перед смертью он завещал престол Хосрову подавителю маздакитов. Это произошло 7 или 8 сентября 531 года. «Проболев пять дней, — говорит Малала, — царь персов Кавад умер в возрасте восьмидесяти двух лет и трех месяцев. Процарствовал же он сорок три года й два месяца».
Поначалу Хосров I Ануширван непрочно сидел на престоле. Ему требовалось время, чтобы собраться с силами. Поэтому главное, что он сделал, — попросил у Юстиниана мира.
В Византии дела обстояли не самым блестящим образом. Разрушенные землетрясениями города, ожесточенная вражда религиозных сект, столкновения социальных групп и назревавшее крупное восстание — всё это делало обстановку нервозной.
Вскоре начались переговоры о «вечном мире». Шаханшах попросил за него 110 кентинариев золота.
Один кентинарий — это 100 фунтов, примерно 40 килограммов. «Кентинарий имеет вес сто либр, поэтому он так и называется: словом “кентон” римляне обозначают “сто”», — считает нужным пояснить Прокопий для своих читателей. Итого персы затребовали четыре с лишним тонны золота.
Послы согласились на выплату денег. Тогда персы потребовали сдачи нескольких пограничных крепостей, причем Хосров с армией лично подступил к их стенам. Юстиниан отказался сдавать врагу хотя бы клочок территории. Переговоры затягивались, но византийцам недолго пришлось наслаждаться покоем: в январе 532 года в Константинополе вспыхнуло восстание «Ника».