– Скажите, Эдуард Георгиевич, чем закончилась ваша потасовка с убитым ювелиром? – задала вопрос Алла, понимая, что доводы Бондаренко справедливы.
– В смысле – чем?
– Ну, что Фельдман сказал в свое оправдание?
– Да он и не думал оправдываться! – процедил Эдуард. – Сказал, что-то типа «Ничего личного, только бизнес!» – нелепость полная!
– Но он же как-то объяснил ситуацию?
– Да ничего он не объяснял! Сказал, что сам вышел на Гопала Триведи, а это, дескать, никому не возбраняется… Ерунда, конечно, и он отлично это понимал! Я не мог доказать, что камни предназначались мне, ведь с Гопалом мы всегда договариваемся на словах. В сущности, деньги-то я не потерял, только репутацию и, возможно, трех клиентов! Фельдман смотрел мне прямо в глаза и врал, а про себя, наверное, ухохатывался, как ловко он меня вокруг пальца обвел! Только вот Триведи не стал бы иметь дело с таким, как Фельдман – слишком мелкая рыбешка в ювелирном море, так что, эти бриллианты для него – просто подарок небес!
– Ну да, – мрачно усмехнулась Алла, – особенно с учетом того, чем окончилась афера!
– Так вы позволите моему доверителю ехать домой? – спросила Марина. – У вас недостаточно причин его задер…
– Он совершенно свободен, – не дослушав, ответила Алла. – Но попрошу вас, Эдуард Георгиевич, из города пока не уезжать – вы можете еще понадобиться.
– Да куда же он денется? – повела плечами адвокатесса. – У него здесь бизнес и вся жизнь!
Когда Эдуард ушел, Марина не стала его сопровождать. Вместо этого она предложила:
– Может, выпьем кофейку, Аллусик? И заодно перетрем кое-что, идет? Здесь неподалеку открылся неплохой армянский ресторанчик, и там подают потрясающую долму!
У Аллы не было причин отказываться.
Заведение действительно находилось в пяти минутах ходьбы от здания, где работала Алла – и как она его раньше не заметила? Возможно, дело в том, что прежде в этом помещении располагалась кальянная, которая не могла ее заинтересовать, зато теперь на дверях красовалась вывеска, на которой жизнерадостный мужичок в национальном армянском костюме играл на дудуке[2]. Под картинкой значилось название – «У Гурама».
Зал оказался небольшим, но уютным, а в глубине его даже располагалась маленькая сцена, на которой, вероятно, по вечерам играли «живую» музыку. Оказалось, что Марину здесь знают, потому что мигом подлетевший официант обратился к ней по имени, выдвинул для женщин стулья и положил на столик два красочных меню. В заведении было всего несколько человек, но и время для наплыва посетителей еще не подошло.
– Я была одной из первых их клиенток, – пояснила адвокатесса необычное дружелюбие официанта. – С тех пор частенько захаживаю, а здесь ценят постоянных посетителей. Кроме того, я привела сюда парочку знакомых, так что… Ты будешь долму?
– Никогда не пробовала, – призналась Алла. – Это же что-то типа голубцов?
– Точно, только не в капусте, а в виноградных листьях… Так, и еще бозбаш, хоровац… ты же любишь овощи, да?
– Ты не слишком ли размахнулась, подруженька? – пробормотала Алла, с тоской вспомнив о своей диете, как и о том, что Марина, в отличие от нее, ничуть не переживает из-за своего внушительного веса. – Мы с тобой после такого обеда не выйдем из этих дверей – официантам придется проталкивать нас в проем!
– Не волнуйся, не придется… вот, еще возьмем лепешки с зеленью женгялов хац и, пожалуй, на десерт – барурик и гату!
Алла тихо застонала, но решила, что ради такого случая можно следующие пару дней посидеть на обезжиренном кефире и овощном салатике – в конце концов, не так часто она позволяет себе праздник желудка вроде нынешнего!
– Итак, расскажи, есть ли у тебя подозреваемые, помимо Эдуарда Вагнера? – спросила Марина, пока они сидели в ожидании заказа.
– Сначала ты поведай мне, каким образом Роман Вагнер пронюхал о задержании своего так называемого братца? – ответила Алла вопросом на вопрос.
– Он не дурак, этот Роман, видишь ли, – слегка пожала плечами Марина. – Когда твоя Медведь его навестила и начала расспрашивать об отношениях Эдуарда с Фельдманом, он смекнул, что «брату» грозит опасность, и позвонил мне. А я уже… ну, по своим каналам, как ты понимаешь!
– И с чего бы Роману так беспокоиться об Эдуарде?
– Не забывай, что Эдуард стоит во главе «Малахитовой шкатулки». Не знаю, правда, почему Роман сам не взял на себя эту функцию. Тебе что-нибудь об этом известно?
Алла озадаченно покачала головой: она и сама задавалась этим вопросом.
– Может, он предпочитает работать руками? – высказала она предположение вслух. – А если начнет заниматься бизнесом, то не сможет уделять этому достаточно внимания?
– Что ж, может статься, ты и права… Так какие есть версии?
– На самом деле, их не так много, – вздохнула Алла.
– Как насчет подмастерьев жертвы, разве не они – самые вероятные подозреваемые?
– За кого ты меня принимаешь? Разумеется, их мы проверили в первую очередь!
– И как оно?
– У обоих твердое алиби: оба работали всю ночь по приказу хозяина, так как не успевали с заказом.
– То есть, они в момент убийства были вдвоем? Как удобно!
– Один из них несколько раз за ночь выходил покурить, и его сняла камера наружного наблюдения на входе торгового центра. Второй парень не курит.
– Ладно, принято, но ты же понимаешь, что алиби – это еще не все?
– Конечно, мы будем копать дальше, но у Эдуарда алиби вовсе отсутствует, поэтому…
– А как же другие коллеги Фельдмана по цеху? – перебила Марина. – Он не отличался чистоплотностью в делах, и любой мог ему отомстить… Кстати, как именно был убит ювелир?
– Его ударили по голове тяжелым предметом. Экспертиза установила, что это, скорее всего, был бронзовый бюстик из тех, что стоят на каминной полке, но его так и не обнаружили – судя по всему, убийца его прихватил.
– То есть, он не принес орудие с собой? – задумчиво уточнила Бондаренко.
– Я понимаю, о чем ты, – кивнула Алла. – Скорее всего, это означает, что он не планировал убивать Фельдмана, а хотел лишь забрать бриллианты…
– Так вот почему ты вцепилась в Эдуарда Вагнера!
– И вовсе я в него не вцепилась! – обиделась Алла. – Просто он – единственный, чей скандал с убиенным стал публичным!
– Да ладно, не злись! А есть у ювелира родственники, которые тоже могли быть в курсе того, что бриллианты в доме?
– Он был в разводе, но у него есть сын от первого брака и старший брат, живущий за границей. Брат точно знал о бриллиантах, но вряд ли можно предположить, что он провернул бы такое дельце, специально приехав в Питер и тут же умотав обратно! Тем не менее, его мы тоже проверим, как и сына, который является единственным прямым наследником. Остаются друзья, знакомые и, возможно, даже клиенты.
– Вряд ли Фельдман распространялся направо и налево о том, что хранит дома дорогущие камни. На сколько, кстати, они тянут?
– На миллионы нашими деньгами.
– О-го-гошеньки! – присвистнула адвокатесса.
– Там, кажется, какая-то дорогая огранка, да и каратность большая.
– Представляешь, сколько стоила бы цацка из таких брюликов?!
– На них заранее претендовали три клиента, теперь они остались без украшений, на которые рассчитывали.
Марина сходила с ума от драгоценностей, и Алла всегда поражалась, сколько их подруга каждый раз нацепляла на себя, выходя в свет: золотые браслеты, огромные кулоны с самоцветами, серьги-люстры… Однако Марине все это шло, а главное – она могла себе это позволить, так как являлась чуть ли не самым дорогим адвокатом в Санкт-Петербурге. Правда, Алла немного переживала за Марину, ведь сияние драгоценностей привлекает бандитов разных мастей, и она рано или поздно может поплатиться за свою любовь к дорогим вещам.
Ноздри Аллы уловили божественный аромат: к ним приближался официант с большим подносом. Расставив блюда на столе, он с улыбкой пожелал подругам приятного аппетита, и они, решив, что дело подождет, с восторгом отдали должное великолепной национальной трапезе.
– Так вы, Никита Терентьевич, не в курсе, были ли у Кати враги в городе?
На этот раз Лера приехала к Рогову на службу, и сейчас они находились в его просторном, по-спартански обставленном кабинете. Она устроилась в кожаном кресле напротив прокурора города, а он восседал в другом, в два раза большем по размеру, сильно смахивавшем на трон: это был, пожалуй, самый заметный предмет мебели в довольно скромном окружении.
– Да какие враги могут быть у двадцатилетней девчонки? – развел руками Рогов.
Лера внимательно следила за каждым его движением и мимикой, пытаясь понять, насколько хорошим актером стал прокурор за время, что вел передачу на ТВ. Научился ли он скрывать эмоции и беззастенчиво врать? Ей казалось, что он достаточно спокоен – во всяком случае, не более ажитирован, чем человек, переживающий за мать, в чью квартиру вторглись, а также искренне сожалеющий о смерти малознакомой девушки. Права ли она насчет их близких отношений? В тот, первый, день после убийства Рогов выглядел встревоженным и огорченным – что это было, мастерская актерская игра, маскирующая ужас перед тем, что он недавно совершил, или настоящие чувства?
– Она же была студенткой, – продолжал между тем прокурор, – ничем противозаконным не занималась…
– Откуда вы знаете? – перебила Лера.
– То есть? – растерялся ее собеседник, застигнутый вопросом врасплох.
– Ну, откуда вам известно, что Катерина ни в чем противоправном не замешана? Вдруг она употребляла наркотики, или продавала их, занималась проституцией или эскорт-услугами, подворовывала у однокашников или, к примеру, была наводчицей?
– Наводчицей?
– Подбирала богатые квартиры для своих подельников, которые те могли бы ограбить.
– Я знаю, что означает этот термин! – сердито фыркнул Рогов. – Но я представить себе не могу, что Катя участвова