аю, остановили процесс. Не дали развиться отеку легких. Но восхождение для него закончилось.
Вот так из нашей тройки выпал Витя. Мы с Каратаевым стали уговаривать Женю Клинецкого, капитана команды, — может, останешься? Он наотрез: «Сергей, очень хочу, но не могу, выработался. Я — пустой». Жестокая штука — высота за 8000 м. «Зона смерти». Мощный, сильный парень, мечтавший об этой горе, как ни о чем другом, признается, что опустошен. Работали без кислорода, и вот результат. Мы к Тарасику (Сергею Тарасову). Гоже не может — почки. К Обиходу Володе — что-то с легкими. Никто не может! Спрашиваем: «Витю вниз сведете или нам идти?» — «Нет, мы с ним спустимся». И на том спасибо. Витя самостоятельно шел, ему только рюкзак облегчили. То, что Пастух сам спускался, — поразительно. Хотя, если бы не смог… Быстро спустить человека по этой стене нереально. Но кто-то же должен быть на горе! И мы с Володей остаемся вдвоем. Прежде чем ребята уходят, спрашиваем Клинецкого, что он посоветует по маршруту. Женя на снежные грибы не рекомендует соваться. Говорит, что слева, за углом, как будто что-то просматривалось, похожее на кулуар.
14 октября. В лагере-7 на 8350 м мы вдвоем с Каратаевым. Решаем, как советовал Клинецкий, посмотреть кулуар слева от контрфорса. Но ухудшилась погода, резкий холодный ветер буквально сдувает с горы. Видимость — не больше 50 метров. Увидеть вариант подъема нереально. Отсиживаемся в пещере. Утром 15 октября распогодилось. Небо ясное, ветер разогнал облачность. Мороз космический. Хотя и до того было не жарко. Прошли 45 метров траверсом влево, спустились на длину веревки в снежно-ледовый кулуар и увидели, что этот путь выведет на вершину. Глянули на часы — поздно, не успеем вернуться до темноты. Возвращаемся в пещеру. У нас еще два баллона кислорода. Этого, если поставить на минимальную подачу, должно хватить на 5 часов работы. В 8 утра 16 октября выходим на восхождение. Поздно, конечно, но раньше идти не имело смысла из-за сильного мороза. У нас термометра не было. У Вити Пастуха был в виде брелока, его на 8300 м зашкалило на отметке минус сорок градусов Цельсия. Обычно на этой высоте мороз ночью за пятьдесят. Нам с Володей еще повезло, что на южной стороне горы ветра не было. Потому что пятьдесят да с ветром — это уже Антарктида. Кстати, полярные зимовщики делают перерасчет с поправкой на ветер и кислородную недостаточность. С ветром были бы все восемьдесят.
… Прошли в знакомый уже кулуар. Заглянули левее грибов, а там ситуация уже другая. Снежных монстров как и не было. Довольно крутой кулуар. Комбинированный маршрут — скалы, залитые льдом. Где-то фирн очень крутой. Но все проходится элементарно — в «кошках», со страховкой. Крючья, «кошки», два ледоруба в руки — и вперед. 40-метровый фирновый склон вывел к 10-метровой скальной стенке. Еще 40 метров фирна. Последнее препятствие перед выходом на перемычку кулуара — 60-метровая скальная стена. Самый сложный участок в верхней ее части. Там я стал задыхаться. Вертикальная стена на высоте 8500 м! А лезть надо с рюкзачком, в ботинках, «кошках», рукавицах. В общем, не крымские скалы. Чувствую, могу сорваться. Ноги ватные, руки не слушаются, хоть бросай все и падай. Но мозг, несмотря на гипоксию, не дает расслабиться: работаем! Работаем! Последние 15–20 метров лезу на грани срыва. Вдруг — это что за явление? На меня в упор смотрит чернявый горбоносый дядька. Кто он? Откуда? Незнакомец ласково так, вкрадчиво уговаривает: туда не лезь, сюда иди. Стоп! Что за дела? Глянул на манометр — кислород на нуле. Галлюцинация? Такое у меня впервые. Маску сорвал — дядька исчез. Стало немного легче. Маска дышать не давала, тяжелый баллон тянул вниз. Выбросил его, вздохнул нормально, да еще и от трех кг избавился. Пролез. Заложил закладку, забил в мягкую скалу крюк. Удалось сделать страховку. Снизу Володя говорит — веревка кончается, осталось два метра. Закрепляю ее на надежном выступе выше стенки, прошу напарника подойти к ближайшей точке закрепления и выпустить меня выше. Прошел этот ключ, а дальше — перемычка. Оттуда уже пешком на гору идется.
Внизу, в базовом лагере Миша рвался на гору. Это была его вершина, его стена. Он сделал для успеха экспедиции, наверное, больше всех. Был в отличной форме. Горел желанием и… не мог собрать людей — ребята «вырубились» после бескислородной работы на таком маршруте. Гену Копейку с подмороженными пальцами чудом за несколько дней восстановили уникальные электростимуляторы Толи Непомнящего и высочайшее мастерство Вити Пастуха. Чувствительность в пальцы еще не вернулась окончательно, но Гена согласился идти с Мишей. Мы с Каратаевым уже поднялись на вершину, когда они вышли. Третьим, с условием, что поднимется не выше 7000 м, пошел Петя Козачек. Это был его порог высоты. Испытания в барокамере, а потом и тренировочные восхождения на Памире показали, что выше у Петра начинаются проблемы с работоспособностью, вообще со здоровьем. Но по сумме результатов отбора он занял первое место, и тренерский совет, несмотря на мои возражения, большинством голосов включил Петра в состав команды. Экспедиция убедила: отборы — отборами, а у высоты свой кастинг. И вот теперь Коза-чек шел «не выше», а едва восстановленный Копейка — на гору, потому что больше некому.
Лхоцзе, Южная стена: Лхоцзе Средний, Лхоцзе Шар
Сергей Бершов на фоне Лхоцзе
Макалу со стены Лхоцзе
«Цена Лхоцзе»
В нижней части стены Лхоцзе. В. Пастух
На заснеженной стене
Эверест и Лхоцзе с вершины Чо-Ойю
Команда «Лхоцзе-90» на подготовительных сборах в Крыму
Неприступная крепость Лхоцзе
Южная стена
Сергей Тарасов, Виктор Пастух, Владимир Каратаев
На восхождении
Сергей Бершов, Михаил Туркевич, Владимир Лукьяев. Лхоцзе-90
Нупцзе, Эверест, Лхоцзе — вид из самолёта
Райнхольд Месснер (родился 17. 09. 1944 г.)
Ежи (Юрек) Кукучка (1948–1989)
Панорама с Мера-Пик, 6452 м
Панорама на Эверест с вершины Калапатар, 5550 м
Эверест, Лхоцзе, Нупцзе
Самая высокая вершина мира
Нитка маршрута советской экспедиции
В базовом лагере Эверест, 1982 г. Сидят (слева направо): В. Хрищатый, А. Москальцов, К. Валиев, В. Иванов, М. Туркевич, В. Онищенко, С. Бершов, С. Ефимов, В. Воскобойников. Стоят: Е. Тамм, Э. Мысловский, X. Хергиани, В. Хомутов, Л. Трощиненко, В. Шопин, Н. Черный, С. Орловский, В. Венделовский, В. Пучков, Ю. Голодов, В. Балыбердин, Ю. Кононов, А. Овчинников
Вид на Эверест с юга
Сергей Бершов, Михаил Туркевич, Валентин Венделовский, Владимир Балыбердин
Сергей Бершов, Михаил Туркевич. Эверест, 1982 г.
Дымящийся Эверест
Вид на Гималаи со склонов Чо-Ойю
Эверест. Восточный гребень, выше 8500 м
Вот что об этом рассказывает сам Геннадий: «К вечеру второго дня мы с Туркевичем были в лагере-6 (8100 м). Отличное самочувствие и настроение! Подготовили все для завтрашнего раннего выхода к вершине и легли спать. В течение дня регулярно связывались с базовым лагерем по рации. Знали, что Бершов и Каратаев в этот день вышли на штурм вершины, но у них сел аккумулятор в рации и связи с ними не было. Надеялись завтра прояснить ситуацию, когда поднимемся наверх, но все равно наша рация постоянно работала в режиме приема. И вдруг уже под утро мы слышим неразборчивое хрипение в динамике. По обрывкам фраз стало понятно, что Сергей Бершов и Владимир Каратаев только ночью достигли вершины и начали спуск вниз. У Володи плохое самочувствие и сильные обморожения. Нужна помощь!
Без слов мы с Мишей поняли друг друга и стали переупаковывать уже приготовленные к выходу рюкзаки. На 90 процентов мы не сможем сходить на вершину, нужно помочь товарищам, нужно нести больше кислорода, примус, бензин, продукты, аптечку… Смешанные чувства одолели нас: с одной стороны, радость — вершина покорена, экспедиция успешна! С другой стороны, разочарование — столько личных усилий мы потратили, работая на горе, а вершина нам не светит, и лавры пожинать будут другие!
Тогда я еще не знал, что судьба не раз будет меня испытывать в Гималаях, не раз мне придется ставить на чашу весов мораль и успех. Такова уж специфика гималайских восхождений, что на общий успех работает каждый член команды, а героями становятся те, кто оказался в нужный момент в нужном месте, кому повезло… Это ни в коей мере не принижает Достижение Бершова и Каратаева. Они сделали невозможное! Ценой собственного здоровья они вырвали победу! Но им в тот раз повезло больше, чем нам…»
С перемычки кулуара виден Эверест. «Ну, здравствуй!», — хочется крикнуть великану. В таком ракурсе я его еще не видел. С севера дует так, что трудно стоять. Сажусь верхом на гребень, оглядываюсь. Западного цирка отсюда практически не видно. Вниз широким шлейфом уходит довольно пологий склон кулуара. На Южном седле яркие пятнышки осиротевших палаток. Там никого. Осенний сезон восхождений закончен. Экспедиции ушли из-под Эвереста. Смотрю на часы — 16. 16. Поздновато. До вершины — простой снежный склон. Закрепляю веревку на айсбайле, кричу Каратаеву, чтобы подходил, а сам пытаюсь вызвать базовый лагерь. Не получается — замерз аккумулятор. Делаю несколько снимков Эвереста, выставив время и дату съемки. Жду Володю. Через час он подходит и мы вместе идем на вершину. В 17. 55 мы на Лхоцзе! Ликовать и восторгаться нет сил. На вершине пробыли минут пять, не больше. Впереди трудная дорога вниз. Темнеет. Ветер. Мороз.
Вспоминает Володя Каратаев: «Спускались медленно, у меня «кошка» слетела. К пещере я дошел где-то в пять утра. Думаю, что обмораживаться начал уже на подъеме. Кислорода у нас было мало, хватило на несколько часов. Сереге я дал более полный баллон, себе взял остатки. Ну, и когда начал мерзнуть, организм сам стал саморегулироваться — равномерно отключил периферию, и я потихоньку, не замечая, поморозился».
Спускались всю ночь. Я пришел в пещеру лагеря-7 в три ночи, Володя — около пяти. «И тут считать мы стали раны». У Каратаева оказались сильно обморожены пальцы рук и ног. Согрел на примусе аккумулятор, сообщил в лагерь о восхождении, о том, что Володя поморозился, вероятно, понадобится помощь на спуске. Может, если бы не пневмония Пастуха, больше бы пальцев сохранил Володя. Ведь тогда не так уработались бы на горе. Опять же, с нами был бы доктор-ас. Правда, тогда кислород пришлось бы на троих делить, а его и двоим ненадолго хватило. Но что теперь гадать? Володя раньше «поплыл». Если бы я тоже выпал в осадок, мы бы просто не дошли до седьмого лагеря — спасительной пещеры. Там же все время страховка нужна была. Я постоянно напарника страховал. Только на последнем, 40-метровом траверсе помочь не мог. Там надо б