Тогда ещё не знали, какие последствия будет иметь этот взрыв. А когда увидели, что люди превращаются в пар вблизи эпицентра взрыва, или умирают от каких-то странных болезней те, кто оказались подальше, то ужаснулись и запретили такие бомбы пускать в ход.
Их стали называть «оружием массового поражения». Не то, чтобы такие бомбы прекратили своё существование. Где-то они есть, говорят, в каких-то глубоких подземных бункерах их хранят. Производство таких игрушек требует огромных энергозатрат, которых на земле уже нет.
Да и не моего ума это дело, как говорит дед. Всё-таки здорово, что я живу в своей стране, где есть Закон и нет никаких атомных бомб! Но бомба, которую мастерил сосед, тревожила и меня.
— Взлетим мы с тобой в один прекрасный день, с этим идиотом вместе! — ворчал дед, с опаской поглядывая в сторону соседского сарая.
Дни шли за днями, похожие друг на друга: настороженные и тревожные. Сосед перестал выходить из дома, взял на работе отпуск и вот уже две недели возился в своём сарае. Он не брился, нестриженые волосы слипшимися прядями падали ему на лоб. Даже на расстоянии было видно, что он не в себе: бурчит что-то себе под нос, скалится, хохочет.
— Совсем поехал головой после убийства жены и сына, — вздыхал дед. — Ох, не миновать беды…
Иногда сосед «выгуливал» своё оружие: выставлял наружу винтовки, ружьё, револьверы всех мастей, заработанные на заводе за долгие годы работы мастером в оружейном цеху. Он любовно поглаживал свои сокровища, протирал их промасленной тряпицей, прищурившись, смотрел на блики от солнечных лучей, что гуляли по гладким стволам. Это была его искренняя любовь, его истинное сокровище.
Мы тоже любили «своё всё», но не так истово. Коллекция нашей семьи давала нам определённый статус.
Отец любил брать в руки кольт времён давней войны, который дед довёл до идеального состояния. Маме нравился элегантный женский револьвер, который бабушка подарила ей на восемнадцатилетие.
Даже у меня уже были свои любимые огнестрельные единицы: детские газовые «пугачи», переделанные дедом в настоящие «огнестрелы». Однажды, когда мы сидели с дедом на крылечке и в очередной раз прислушивались к визгу напильника и принюхивались к вони какой-то гадости, которую варил сосед-экспериментатор, дед посмотрел мне в глаза и сказал тихо, но внятно:
— Знаешь, кого мы сейчас напоминаем?
— Кого?
— Кроликов, которые сами идут в пасть к удаву. Стадом, вместе, не сопротивляясь, покорно.
— А что ты предлагаешь? — с остановившимся дыханием тихо прошептал я.
— Я слышал, что завтра он собирается на завод за консервами, которые ему выделили как отпускнику. Сможешь пролезть в его сарай? Я подпилю доску — я помню, там была одна подгнившая, недалеко от ограды.
— Ну а что я должен сделать внутри?
— Понимаешь, внучок, я слышал вчера, как он бурчал себе под нос, что взрывчатая смесь готова, корпус бомбы он тоже уже заканчивает. Завтра он планирует взять на заводе всякие мелкие детали, чтобы наполнить содержимое по типу осколочных взрывных устройств. Сработает самодельный детонатор, воспламенит взрывчатую смесь — и взлетим мы вместе с ним, и ещё с несколькими соседскими домами, к чёртовой матери!
Мне стало страшно:
— А что же мы можем сделать? — у меня от страха пересохло в горле.
— Я мальчишкой тоже когда-то баловался всякими этими глупостями. Читал много в интернете.
Знакомое слово «интернет» вернуло меня в равновесие.
— Так вот, там один шпион в книжке, которую я читал «online», сыпанул во взрывчатку готовой бомбы манную крупу. И бомба не взорвалась!
Я не знал, что такое «online», я не знал, как читают в интернете, но манка у нас была. И я готов был рискнуть жизнью, только бы этот чёртов убийца из соседнего дома не взорвал и нас.
— Давай манку! — сказал я. — Положим в ямку у забора, и я завтра сыпану её в дьявольское варево. Он ничего и не почует.
Ночью мы с дедом не сомкнули глаз, всё ждали, когда же, наконец, наступит утро. Утром сосед выполз к умывальнику, приводя себя в порядок — всё-таки отправлялся на службу. Побрился перед осколком зеркала, надел кое-что из чистой одежды, которая ещё оставалась. После того, как он убил жену и сына, он ничего из одежды не стирал.
Скрипнула калитка. Дед взял ручную пилу и направился к забору. Подпилил сначала доску в заборе. Это было несложно: забор трухлявый, ткни — рассыплется.
Мы с трудом пролезли через образовавшуюся дыру. То есть, я пролез без труда, а дед чуть не застрял между досками. Сарай соседа был добротным, новым, по принципу: «мой сарай — моя крепость».
Пилить ту самую доску, которую наметил дед, было сложно. Она оказалась не подгнившей, а наоборот: со срезами чёрных сучьев, крепкая, как железо.
Но отступать было некуда. Дед пилил и пилил, и доска поддалась. Осторожно отодвинув её, я нырнул в глубину сарая. От резкой вони варева меня чуть не стошнило. Варево стояло на спиртовке, сейчас погашенной, в котелке солдатского образца. Он был прикрыт не подходящей по размеру крышкой.
— Сыпани со стакан, — прошипел дед в образовавшуюся щель. — В книге это сработало.
Я сыпанул манку в этот «змеиный супчик». Накрыл всё крышкой и выполз наружу.
— Ну, с богом! — сказал дед, когда мы вернулись к себе. — Посмотрим, у кого ствол круче на этот раз! — и мы рассмеялись.
Взрыв страшной силы прогремел в посёлке той ночью. Люди выскочили из стареньких домишек в том, в чём спали, и стояли в дверях, на крылечках, в огородах, испуганные, онемевшие.
Вместо дома соседа и его склада оружия зияла огромная дымящаяся яма.
В нашем доме, самом близком к эпицентру взрыва, вылетели стёкла и треснула стена. Но на нас не было ни царапины!
— В той книге, — сказал дед, — взрыв мог быть тоже намного сильнее, а так — манка спасла героя!
Мы с дедом стояли, обнявшись, и слёзы радости стекали у нас по закопчённым лицам.
Он любил думать о временах Билла Гейтса. Как же просто и ясно было тогда! Цифровые технологии были в зародыше. Никто не думал об истинной стоимости Добра, не собирал его на чипы накопления, не проклинал админов, не менял домены. Ах, какие были времена!
В термосифоне, который достался ему от деда, заваривался травяной чай. Он любил этот старинный способ заварки. И чай, этот особенный чай из тех мест, которые когда-то назывались Болгарией, выращенный под открытым небом и охраняемый непреодолимым ни для одного любителя приключений и ролевых игр магнитным полем, на высоте в 1000 метров над нулевым пластом энергии, вызывал в нём чувство щекотного удовольствия от повышения гормонального фона. Но это ощущение ни к чему не обязывало, а просто дарило приятное ощущение тела и наполненности жизнью.
— Альф, ты уже с нами? — перед глазами возникло лицо Тава, самого созвучного ему индивидуума.
Тав знал о способности Алефа улетать мыслями далеко вглубь прошлых энергий.
Тав слыл в глазах Альфа или Алефа, таким был его полный шифр, персоной чересчур открытой и чересчур настроенной тратить себя невесть на что. Но за это он и любил его. Вернее, не раздражался, когда Тав вспоминал о нём и звал пообщаться. А это когда-то и называлось любовью. И вот ещё что: он мысленно разговаривал с ним, когда Тав был недоступен.
— Наскрёб что-нибудь?
— Нет. А ты опять шатался по паркам и искал обиженных старух и голодных кошек?
— Как сложно стало в современном мире наскрести кварки! То ли дело — во времена Билла Гейтса! — он опять был всеми мыслями в прошлом, — зарабатывай себе на счёт сколько хочешь: корми голодных, убирай мусор, помогай больным. А тем временем твои счета на доменах раздуваются от накоплений. Вот были времена!
А теперь больные — «на вес золота»! Так когда-то называли эквивалент материального благосостояния. Как только у кого-то не срабатывает баланс физического тела, к нему тут же устремляются с десяток доброхотов с медицинскими лазерами всех видов, в надежде заработать несколько кварков на свой счёт.
А кошки — так те вообще превратились в особую касту потребителей. Ему однажды пришло в голову отодвинуть ногой одну из представительниц этих организмов — слишком уж она о себе возомнила: вообразила, что он обязан её касаться и обмениваться добром. Так тут такое началось! Он чуть не потерял свои недельные кварки.
— Я тоже помню этот случай! — подхватил его мысли Тав.
— Ну и влип же ты тогда! Хуже было только мне, когда я слегка отодвинул одного из японцев, круглосуточно дежуривших в приморском парке в ожидании экскремента от какой-нибудь дикой случайной чайки.
Эти ненасытные японцы уже захватили всё физическое пространство земного мира в поисках мусора. Так они сколачивают себе приличные состояния. А филиппинцы хорошо поднялись на стариках. Ухаживай себе за своей курочкой, несущей золотые яйца, и в ус не дуй! — как заработать несколько микронов хороших энергий!
— Я тоже опоздал родиться! — хохотнул Тав в ответ на мысли Альфа. — Мне бы хоть глазком одним глянуть на войнушку! Какие возможности, какое роскошество для предприимчивого человека! Пополнять здоровье пострадавших, тоннами собирать шлаки, гасить конфликты! За год я бы стал недосяем, как когда-то биткоинщики.
— Сходишь со мной сегодня к админу? Прогуляемся. Мысленно общаться с ним я не могу — запаролен, недоступен, зараза!
Он знал, что ругнувшись, потерял несколько кварков, но отказать себе в удовольствии не смог. За удовольставие надо платить.
— WOW! — обрадовался Тав, — спасибо за предложение! Ты всегда меня выручал. Знаешь, сколько ты мне сейчас отвалил?
— Отстань, знаю, сочтёмся. Я просто хочу уйти на другой домен, а без визита не получается. Каждый раз, когда я с ним общаюсь, я злюсь. И вся заработанная сумма с меня слетает, как вроде бы я сидел весь месяц и не помогал людям, и не пытался резонировать. Ну, что, есть у тебя кто-то приличный на примете?