Не оставь меня, сиротинушку,
Дверь-ворота захлопнув в рай.
Напророчила, нашаманила,
В тёмном зеркале образа.
Заметелила, одурманила,
Красотою плеснув в глаза.
Поздно заполночь. Свечи плавятся.
Иней проседью на висках.
Как Чудовище и Красавица,
Мы с тобой у Любви в тисках.
Струна дрожит, дождавшись нужной ноты.
Аккорды ласки страстью торопя,
Нежнейшей акварелью позолоты
Я холст любви рисую для тебя.
Два силуэта… В парке бродит осень.
Опавших листьев золотая медь.
Рука в руке… Волос седая проседь.
Вернуться в юность — шанс не постареть!
Я не уйду — не рвётся нитка.
Мы — две души в единстве слитка.
Святая радуга — подкова —
Наш оберег, любви основа.
Я не уйду… Останусь негой,
Глотком воды, закатным небом,
Звездой пленительной и яркой,
Желанной женщиной, подарком.
Останусь озорной улыбкой,
Струной разорванной на скрипке,
Лучом в наполненном бокале,
Весёлым возгласом: «Не ждали?»
Чернильной строчкой на бумаге,
Победой на военном стяге.
В твоей душе оставлю слово
И захлебнусь любовью снова.
Тридцать первое декабря…
Новой жизни цветет заря.
В старой — дыры и бед мешок.
С прошлым выпьем на посошок.
И замаливая грехи,
Душу чистим от шелухи.
Зимней спячки сметаем сон
И возносим Любовь на трон.
Снежным голубем вьется стих.
Вдохновения краткий миг.
Тихий шелест календаря…
Тридцать первое декабря…
У Холокоста зверское лицо,
Тел убиенных невесомый пепел.
И память в мозг вонзается резцом,
В еврейских душах вызывая трепет.
О, как им не хотелось умирать!
Безумный Молох — адская машина —
Давила всех… Крестов нацистских рать
На род людской обрушилась лавиной.
Безвинные младенцы, старики
Под лезвием кровавой мясорубки,
Судьбе неумолимой вопреки,
Спасенья ждали от молитвы хрупкой.
Людей, как скот, сгоняли в лагеря,
Звезду Давида вырезав на коже.
И кровью орошённая земля
Народу Авраама стала ложем.
И пулеметной очереди треск
Звучал над Бабьим Яром днем и ночью.
Фашизм со смертью шел наперевес,
Тела людские разрывая в клочья.
Забыть не можем горечи утрат:
Родные лица на истлевших фото.
Немая скорбь вернувшихся солдат,
И жизни вдох, прервавшийся на взлете.
У Холокоста зверское лицо…
В любовь не ходи… не надо!
Поставь на могиле крест.
Простись у глухой ограды —
Свобода не надоест!
Мечту отпусти на волю —
Изранены два крыла.
Тоску запивая болью,
Полжизни тебя ждала.
Родной, окаянный, пьяный…
Сегодня опять чужой.
Судьбою и Богом данный —
Вернись, оглянись, постой…
В душе — война, в глазах — знамен кровавость.
Усталость от истерик и тирад.
Низов наивность и верхушек слабость.
Зловонный запах тлеющих лампад.
И каждый день бесцельно, пошло прожит.
И лживостью пропитаны слова.
В тумане бродит пессимизма ежик —
От лозунгов распухла голова.
.
Семьи капкан, постылая работа.
Холодный душ — за жизни воротник.
Ночь пятницы… обычная суббота…
И воскресенья взбалмошный пикник.
Так день за днем растрачиваем годы.
За веком век — убогие жнива.
Круговорот стареющей природы…
Но живы мы, пока Любовь жива.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне…
И потому в знак памяти сердечной…
Кто говорит, что на войне не страшно,
Не мёрз в окопах в тот зловещий год.
И, вой сирены услыхав протяжный,
Не защищал Отчизну и народ!
Горели хаты, и стонали вдовы.
На амбразуру падали тела
Юнцов безусых, к подвигу готовых, —
Старушка-мать напрасно их ждала.
Прошли бои… Но эхо канонады
Ещё звучит в обугленных сердцах.
И рвутся в душах воинов снаряды,
Синь неба отражается в глазах.
И потому в знак памяти сердечной
Несём цветы защитникам страны.
Мы помним всех, скорбим и будем вечно
Их ждать с Победой в эти дни Весны!
Я переполнена тобою…
И нежность, как волна прибоя,
Ласкает берега души.
А голос в утренней тиши
Искрится водопадом смеха.
Восторг любви — открытий веха.
И наслажденья миражи
Растают в звуках «Nostalgie».
А Время не стоит на месте…
Не удержать минуты лестью,
И новый день приносит вести,
Которых мы не ждем.
Судья, учитель и глашатай —
На прошлое нашьет заплаты,
И пусть гремят грозы раскаты,
Мы пляшем под дождем.
На будущее строя планы,
Смешим Всевышнего. Как манны,
Ждем от любимых телеграммы,
Надеждой грея дом.
Но ветер напоет разлуку,
В миноре разобьются звуки,
И мы с осенней серой скукой
Останемся вдвоем.
Нас Время от тоски излечит,
В душе зажжет Любовью свечи,
Взбодрит шампанским жизни вечер…
А утром — мы уйдем…
Час вечерний, свет усталый,
Время выпито до дна.
Сад вишневый под Полтавой…
Вечно юная Луна.
Две души навстречу рвутся —
Двое брошенных котят.
Как же хочется проснуться
Сорок лет тому назад…
— Ты Новый потоп замышляешь, о Боже?
— Так, дети Адама грехи свои множат.
Кровавый террор, суицид и разруха,
Людская гордыня и нищенство духа,
Обжорство и алчность, уныние, блуд
На древней Земле пышным цветом цветут. —
Кого ждет спасенье на Новом Ковчеге?
И в список Всевышний включил для побега:
Голубку и тигра, кота и собаку,
Овцу и корову, дельфина и яка,
Ворону и зайца, орла, крокодила…
Лишь мест для людей в этот раз не хватило!
В горле ком от обид, под глазами — морщины…
Бабье лето листом пожелтевшим кружит.
Одинокая женщина пишет мужчине,
Бесприютное сердце бросая на щит.
Скайп-предатель оглох в сетевой паутине,
Серый кот на веранде лениво урчит.
Одинокая женщина пишет мужчине,
Ощущая, что жизнь устремилась в зенит.
Черный кофе остыл. Испарилось унынье.
Душу настежь открыв, подбирая слова,
Одинокая женщина пишет мужчине…
От влюбленности кругом идет голова.
Тайна поздней любви не раскрыта поныне.
Обнаженное сердце пронзает игла.
И напишет в ответ одинокий мужчина:
— Вечность я тебя ждал… Наконец ты пришла!
Боль называется ты.
За эту боль и сердца муку
Отдам года.
В тоске заломленные руки —
Любви узда.
Задует темно-синий вечер
Мечты огни.
Но мы надеемся на встречу,
Листая дни.
Судьбы мотив неблагозвучен,
В душе — ни зги.
Ты разгони любовью тучи,
Свечу зажги.
Я предлагаю — диалог
Добра и зла, души и тела…
Я предлагаю диалог,
Поэму разорвав на строчки.
Дуэль — отчаянья итог.
В конце Любви поставим точку.
«Душа — стекает на тетрадь…»,
Тоскою склеены страницы.
Молитва — Божья благодать.
Стихи — страданий вереницы.
Раскрашу чувствами закат.
Катрены — откровенья стрелы.
Слов запоздалых листопад
Сметёт наивности пределы.