Дипломант Международного фестиваля «Ялос 2017».
Победитель конкурса «Солнечные кларнеты» (Черкассы, Украина).
На белом плато в Час Быка
беззвучный шёпот лун на небе.
Переливается в ночи
магнитных волн и плазмы сток.
И освещаются бока
обсерваторий, шлющих в небыль
энергий жизненных лучи
и знаний истинных поток.
Всемирный Мозг иль Суть, иль Бог,
или История Вселенной
до чёрной сужена дыры,
до точки на граните плит.
И то, что человек не смог
нам донести из жизни тленной —
все прегрешения и дары
межзвёздный сервер здесь хранит.
Его работа не проста —
в молекуле (душе Кащея)
хранится код одной Земли,
где летом плавится асфальт.
А тыщи лет назад уста
одной южанки, не робея,
пить мёд услады так могли,
что шел разряд на сотни ватт!
Куца юбчонка. Белизна
её бедра — на зависть нимфам.
В ладони узкой — бирюзой
сверкает камень из реки.
Ещё не мужняя жена.
Ещё не кровь любви, а лимфа
течёт в груди её шальной,
и шалость кормится с руки.
Она любима. Местный князь,
иль царь, иль бог — её поклонник.
Без обязательств и речей
по древней скифской ворожбе.
На белых скалах знаков вязь
расскажет, как ласкал любовник
её в безмолвии ночей,
расскажет о её судьбе.
Она бедна, а он богат.
Она пастушка, впору фавну.
А он — вельможа, властелин,
легенда на семи ветрах.
Её единокровный брат
таит обиду за неравный
роман. Но может ли один
сразится с тем, чьё имя — Страх?
Меж тем, обычаи страны,
в которой жили и любили
под звёздным небом и цари,
и простолюдинки — одни.
Немногословны и верны,
для всех людей едины были:
сжигались трупы той земли —
и свинопас, и господин.
В далёком космосе судьба
ложится рунами на сервер.
Хранится информаций bit
(один такой — на триллион!).
А жизнь бездушна и груба:
понятно всем, где юг, где север,
где пуп заплатою прикрыт,
а где на шее медальон.
Когда к горе спускалась ночь,
на гребень каменного плато
несли дрова и сена клок
на ритуальные костры.
И поджигали сын и дочь
того, кто был отцом когда-то.
А пепел дождевой поток
смывал в грядущие миры.
На теле камня и горы
виднелись щели с желобами,
что уносили лёгкий прах
на почвы и в долины рек.
Бывают разные миры
на сервере: миры с гробами,
террор, что трупами пропах,
где слаб и жалок человек.
В просторах скифских тишь да гладь
пока царят. Ольха и сосны
растут на пепле, как грибы
и подпирают неба свод.
Хранит покой хмельная рать,
блаженны ночи, утра росны.
Влюблённым кровлею — дубы,
в которых соловей поёт.
Её волос струится шёлк
по загорелых плеч окату.
Его кудрей ложится медь
вокруг желанного лица.
И в отдаленьи сытый волк
из чащи и олень рогатый —
свидетелями. Только смерть
их разлучит. Её венца
ещё не мыслят ни гора,
ни белый камень на вершине,
ни желобок, где летний дождь
ещё не смыл недавний прах.
Великодушна и добра
Скала к влюблённым, что поныне
здесь стелют ложе. Разве ждёшь
от счастья зла и боль, и крах?
Меж тем, свидетелями дней
счастливых были, брата кроме,
завистливых соседей рой,
что из расщелин белых скал
(мудря, кто круче, кто бедней
в приватном проживает доме),
что грезят золотой казной
и кажут хищных ртов оскал.
Не важно, на какой из звёзд,
не видно, на какой планете,
из всех известных аксиом
закон один и суть одна —
уж если ветерок принёс,
что есть богатство в этом свете,
то зло наметит этот дом,
как цель. И вот грядёт война.
Скульптуры слитков золотых
нам кажут лошадей и фуры.
А право золотых волхвов
поставят на кон, как фетиш.
На колесницах боевых
копьём щетинятся фигуры,
и воз награбленных даров
являют миру, как престиж.
Брела война до белых скал,
до скифских золотых владений,
брела, и трупам вороньё
уже выклёвывало глаз.
(На сервере режим упал.
Сегодня там дежурил Гений:
«Опять войнушка? Не моё.»
И не вмешался, и не спас).
Брат, разъярённый за сестру,
за свет любви её свободной,
по долу рыщет. Но судьба
владыку скифского хранит.
И развевает на ветру
подол одежды благородной.
На белом камне желоба
налиты кровью. Враг разбит.
Но где же нимфа? На бедре
чуть виден след копья и яда.
Как-будто спит. Прекрасным смерть
являет бледное чело.
Лежала камнем на горе
любви и глаз его отрада…
(Пришёл дежурный посмотреть,
что на горе произошло).
Софрата высится в лучах
послеобеденного солнца.
Рыдает брат. Безмолвен князь.
Готовят хворост на костёр.
А тонкий лазер в облаках
сквозь туч незримое оконце
на скалах пишет знаков вязь,
что растворяется в веках…
Потом разряд. И гром. И дождь.
Охрана князя вбита в камень.
Телепортирован герой
в фракийский полумрак гробниц.
Наш оператор с князем схож.
На сервере бушует пламень.
Брат героини под горой
свернулся в камень, павши ниц.
III. ПРОЗА
Марьян Беленький
Здравствуйте, я по объявлению. Как это какое? Ну, насчет подруги жизни… «ищу молодую, обаятельную, интеллигентную»… Не давали? Ничего, не волнуйтесь, не страшно, завтра дадите, или, знаете, я сама за вас дам, я и заплачу сама. Что? Какая я вам авантюристка? Да вы посмотрите на меня! У авантюристок в авоське вот такие куры лежат? Вы посмотрите на нее! Если бы был всемирный конкурс красоты курей, так эта бы заняла первое место… господи, давали, не давали объявление — да какая разница, вы же холостой, что я, не вижу, что ли. Да по глазам, господи! У вас, у холостяков взгляд такой, специфический, как у голодного волка — выгорит, не выгорит. Даст — не даст. Холостяка вычислить — большого ума не надо. Запах одиночества никаким дезодорантом не забьешь. Женат? Кому ты рассказываешь? Да вон, у тебя пуговицы на рубашке разные.
Ну, мы в коридоре будем знакомиться или все-таки пригласите в дом войти? Ладно, уговорил, зайду, так и быть.
(Садится, облегченно вздыхает, снимает туфли. Ищет зеркало. Не находит. Берет лаковый туфель, смотрит в него, как в зеркало, достает пудреницу, наводит лоск, критически смотрит на себя).
Да. Ну, не молодая (смотрит в туфель как в зеркало, как спрашивает у своего отражения) скажем так, средней молодости.
— Интеллиhэнтная? («кивает» туфлем в ответ) А як же же!
— Обаятельная? А? (снова кивает) А как же? (оглядывается). Это вы все время здесь живете? Ну ну. Так… Полы перекладывать, стены красить, сантехнику менять… стекла оконные… их за пылью не видно. Как это где пыль? Господи, да у вас, у мужиков, зрение совсем иначе устроено. Вы пыли и грязи не видите, поэтому вас заставлять убирать бесполезно. Зато бабу любую вы за километр увидите. На этот счет у вас зрение рентгеновское — сквозь пальто вы видите, что вам надо. Ой, мужики как дети, честное слово. Единственная разница — у мужиков игрушки дороже. Давай, давай, кричи, вызывай милицию. И не стыдно? Приедет милиция — вас же и оштрафуют за бардак в квартире.
Да никакая я не мошенница. Мошенницы хоть выглядят прилично. (Находит, наконец, зеркало, смотрит на себя критически) Не, так вообще ничего, жить можно. Вопрос — с кем. Ой, не надо мне рассказывать, не надо! Бабы к тебе ходят! Очередь к тебе стоит! Как же! Нарасхват ты у нас! Так я тебе и поверила! Вон, на твою посуду глянуть — у тебя тут женщины в квартире года три не было. Давай, пока бульон варится, хоть приберем здесь малость. Где у тебя туалет? М-да…Извини, но унитаз — это лицо человека. А то бывает, интеллигент, про Сартра рассуждает, а у самого унитаз, извините…Что значит «оставьте меня в покое». Да вас оставить в покое — вы мхом по уши зарастете. Совесть надо иметь! Чтоб так жить, а? Надо же к себе хоть чуть-чуть уважения иметь! А еще объявление дает! Не давал? Тем более! Да вы должны пойти метровую свечку поставить Николаю угоднику, за то что вам в жизни такой шанс выпал, извините… Хорошо, я уйду. Видно, не судьба. А я так хотела… Знаешь, иной раз такая тоска найдет — готова куда угодно бежать. Дай, думаю, в любую квартиру позвоню, скажу, я мол, по объявлению…И что обидно — я же все умею, только не для кого. И вроде бы и не дура, и не уродина. На работе все нормально. А как выходные, или праздники — хоть волком вой… (вот-вот зарыдает).