– Говорил и нынче так же скажу, – прохрипел волхв. – Вспомни, ведь тем вечером твой брат сам отправился на улицу против родительской воли – это его выбор привёл к печальному исходу, который Макошь вплела в узор вашей общей Судьбы.
– Ваши речи, Велижан, слишком… тяжелы. – Любомир совсем помрачнел. – Выходит, если бы Радислав…
Но старец поднял скрюченную руку, и сварогин умолк.
– То неведомо никому, даже самой Макоши-прядильщице, – покачал головой волхв. – Пытаться разглядеть возможный узор среди звучащей Песни Света – пустое дело, гиблое. Что спрядено – то спрядено, и не нужно путать те нити, что создают полотно грядущего.
– Если бы Мирослава не отправилась в Свагобор, я бы не пошёл на войну, и здесь меня бы не было. – Вель посмотрел на Велижана, который вновь мягко, по-отечески, улыбался.
– Не нужно ещё больше запутывать Нить своей Судьбы, – повторил волхв. – Когда-нибудь вы поймёте, о чём мы толковали. – Велижан немного помолчал, переводя дух. – А теперь не мешало бы приступить к трапезе. Затем вы отдохнёте – путь нам предстоит ещё долгий.
Светозар внимательно смотрел на девушку, что стояла в дверях Живого Терема – не так он представлял легендарную Ягу. Хотя девичий облик мог быть лишь ворожбой – сын Леса хорошо помнил русалочий морок.
– Ты – мёртвый, которому я должна помочь? – повторила дева мягко.
Свет золотой свечи, которую она держала в руках, отгонял синий сумрак зимнего вечера, сусальным золотом разливался по светлым распущенным волосам ворожеи и по белому трауру её одежд.
– Я умирал, – ответил Светозар. – Но благодаря Песне Леса я вновь в Свету, а жив или мёртв – судить не мне, а Лесу.
Девушка нахмурилась, наклонила голову набок, внимательно смотря на Светозара.
– Я не могу вспомнить, для кого набрала живой воды и мёртвой, – наконец произнесла, и сын Леса удивился её словам. – А ещё я что-то отдала… кому-то, – дева вздохнула и махнула рукой на дверь: – Проходи, будешь гостем моим. Скоро совсем стемнеет.
Но Светозар не спешил принимать приглашение – сказанное юной Ягой насторожило сына Леса – видимо, Топь обманом нашла себе новую Хозяйку.
– Может, ты выйдешь ко мне? – спросил Светозар, и Дрозд, круживший над сварогином, опустился на навершие тояга, отчего бубенцы бесшумно качнулись.
– Не могу – зима больно студёная, – произнесла дева. – Как звать тебя, гость мой?
– Лес нарёк меня Светозаром, – положил на сердце руку сварогин. Дум Яги он не слышал совсем – точно зачарована. – Тебя как величают?
– Мирославой, – улыбнулась волхва. – Мы так и будем у порога говорить? – удивилась. – Может, пройдёшь в избу? Не страшись – кроме меня в доме никого нет.
Вечер полнился холодной тьмой; лес, окружающий озеро, высился неприступной чёрной стеной – предложение тёмной волхвы виделось не таким уж обманом. Светозар взглянул на Дрозда – птица, наклонив голову, чирикнула. «Ладно, – подумал сварогин. – Раз даже Проводник согласен с Мирославой-Ягой, то последую я за Судьбой».
Светозар ступил с берега на воду – и не промок. Поднялся по скрипучим ступеням крыльца и поклонился Мирославе. Волхва, кивнув сварогину, повела его в сени: свеча в девичьих руках озаряла тёмные сырые половицы, что заупокойно скрипели под ногами, белёсые грибы и плесень; потолок терялся в казавшемся живым чёрном тумане. Мирослава дошла до покосившейся двери, отворила её и исчезла в кромешной тьме.
Светозар, медля, вновь обратил взор на Дрозда, сидевшего на тояге: птица пропела. Вздохнув, сварогин последовал за волхвой.
Когда за Светозаром закрылась дверь, непроглядный мрак подёрнулся дымкой: воздух переливался серебристыми узорами, походившими на блики воды. Среди тумана появлялись неясные фигуры, они танцевали, очаровывали и исчезали, подобно сну.
Но сын Леса не поддался мороку: Светозар, вспомнив о погибшей Марье, зашептал Слова, окружившие его золотым кружевом. Марья умерла, спасая его, не напрасно, думал сварогин, шепча всё сильнее – вязь его слов разгоралась ярче, и тьма отступала перед силой тёплого живого света.
Мрак, оседая, медленно таял, открывая величественные чертоги. Высокие резные колонны держали купольный свод; дрожащие свечи плыли по воздуху, освещая золотую роспись багряных стен и тяжёлый алый бархат, что закрывал окна. В сердце горницы бил обнесённый мраморной кладкой родник; на ступенях подле родника сидела Мирослава. Она разложила на полу скатерть с фруктами и вином.
– Проходи, будь гостем моим, – улыбалась волхва. – Отведай кушаний заморских. – Мирослава махнула рукой на яства.
– Не нужны мне твои кушанья, – строго ответил Светозар, и улыбка спала с девичьего лица. Сварогин, опираясь на тояг, на котором по-прежнему сидел Дрозд, шагнул к Мирославе ближе. – Ты обещала, что не будешь ворожить.
– Так я и не ворожила, – пожала плечами Мирослава, продолжая внимательно смотреть на юношу своими большими голубыми глазами. – Это всё терем, – развела руками. – Он – живой.
Дрозд согласно пропел, но Светозар с недоверием посмотрел на своего помощника: могут ли чары опутать и птичью душу?
– Ох, не верю я тебе, волхва, – покачал головой Светозар. – Однако благодаря твоей воле я здесь – даже после стольких уроков, вновь попался в путы морока! – сокрушался сварогин.
– Это не моя воля, – нараспев отвечала Мирослава. – Терем стоит на Чёрном Озере, в котором властвует Топь. А она никого не отпускает.
Светозар нахмурился: неужели морок, насланный Топью, всё ещё продолжается, а сам он по-прежнему находится на дне болота? Но Дрозд возмущённо пропел, и Светозар отогнал думы. Осторожно подошёл к Мирославе и опустился на ступени рядом с ней. В воздухе витал сладкий, пряный аромат.
– Хочешь, я вина тебе налью? – Мирослава протянула Светозару кубок, но юноша покачал головой.
– Я не пью хмельного – не убиваю дух, – проговорил. Светозар положил тояг рядом, и Дрозд перепорхнул на плечо сына Леса. – Кто ты? – спросил, внимательно глядя на волхву, которая поставила кубок обратно.
– Не знаю, – пожала плечами девушка и, взяв кусочек яблока, протянула его Светозару: – Это-то ты ешь?
– Я ничего не ем, – строго ответил Сварогин, не желая вкушать заговорённых яств иного мира со скатерти-самобранки. – И тебе не советую.
– Так и с голоду помереть можно, – удивилась Мирослава и положила яблоко в рот. – Без еды долго не протянешь.
– Что ты отдала Топи? – Светозар дотронулся до плеча Мирославы, и та невольно отпрянула. – Извини, – поправился сварогин. Мирослава кивнула. – Что ты отдала Топи? – повторил сын Леса.
– Ничего, – ответила Мирослава.
– Не может быть, – нахмурился Светозар. – Топь не пускает в терем без платы.
– А что Топь взяла у тебя, чтобы ты сюда прошёл? – поинтересовалась волхва.
– Жизнь, – ответил Светозар, и голубые глаза волхвы расширились от ужаса.
– Так ты и есть тот мёртвый… – пролепетала. – Странно… Ты красивый, я же видела тебя ужасным. И не в зелёной одежде, а в чёрном царском платье, расшитом серебром… На троне Сваргореи.
От признания Мирославы Светозару сделалось не по себе – сварогин вспомнил рассказы русалок об их новом Бессмертном повелителе, и о смерти его, заключённой в Иглу.
– И ты тоже мёртвая, раз Топь тебя пустила в свой терем, – сказал Светозар, надеясь, что сие поможет Мирославе вспомнить, как она попала к Топи.
Мирослава, вздрогнув, взглянула на своего гостя.
– Нет, – покачала головой. – Я не умирала.
– Тогда вспомни, что Топь у тебя забрала, чтобы пустить сюда?
Мирослава хмурилась: она не помнила ничего, кроме расписных чертогов Живого Терема – будто она провела здесь всю жизнь. Но нет… такого быть не может. Волхва распрямила спину, огляделась: пышное убранство было и чужим, и родным одновременно. Повернулась к звенящему роднику живой воды: вода искрилась в тёплом свете плывущих под потолком свечей… Живая вода… Мирослава опустила взгляд и посмотрела на борт мраморной кладки, которой был обложен родник, – на нём стояли две скляночки – белая – с мёртвой водой, данной Топью, и чёрная – с живой, что позволил ей взять родник… Вода, которая должна помочь мёртвому, как говорила Макошь в видении на празднике Солнца Медового…
Вспомнив о празднике, Мирослава резко встала, будто старалась поймать ускользающие воспоминания.
– Ты вспомнила? – спросил Светозар и поднялся следом. Дрозд вспорхнул с плеча сына Леса.
– Половец, – прошептала Мирослава, смотря сквозь сварогина. – Я была волхвой в Свагоборе Половца… Послушницей.
– Хорошо, – кивнул Светозар. – А как ты сюда попала?
– Макошь. – Мирослава изо всех сил старалась не потерять из виду видение, которое привело её сюда. – Богиня мне послала видение, в котором велела прийти к Топи.
– Ты уверена, что подобное видение тебе даровала Макошь? – не верил Светозар.
– Я видела сквозь серебряный узор Песни. – Мирослава наконец посмотрела в янтарные глаза Светозара, который невольно вздрогнул от упоминания Песни – неужели эта юная ворожея может внимать ей? – Да, – тихо продолжала Мирослава и шагнула к Светозару ближе. – Песнь мне открыла то видение… в Половце. Но это было потом, сначала был другой праздник – я весну закликала. Ох! – Мирослава схватилась за сердце: воспоминания о празднике Красной Весны затмили собой даже зачарованный терем. Она вспомнила! Вспомнила всё! О Боги!
Мирослава схватилась за голову и полными ужаса глазами посмотрела на Светозара.
– Ты вспомнила что-то ещё? – спросил сварогин.
– Какой сейчас месяц? – ответила вопросом на вопрос Мирослава.
– Если бы я знал, – усмехнулся Светозар. – Но, судя по зиме, либо конец корочуна[7], либо начало студеня[8].
– Ох! – всплеснула руками Мирослава. – Я сюда, кажется, осенью пришла…
– Да не так уж и много времени ты провела в мороке, – попытался успокоить Мирославу Светозар, но волхва покачала головой.