– Нет, нет, нет, – шептала Мирослава. – Мне надо спешить! Я должна спасти Сваргорею!
– Что ты должна? – переспросил, опешив, Светозар.
Мирослава же, глядя на Светозара безумными глазами, запустила руки в свои золотые волосы.
– Я должна спасти весь белый Свет, – причитала волхва, пятясь. – Надо спешить, надо исполнить волю Богини!
– Подожди-подожди. – Светозар шагнул к Мирославе и взял её за плечи. Волхва затравленно смотрела на сына Леса, в её голубых глазах блуждало безумие. – Успокойся.
– Как мне успокоиться?! – волновалась Мирослава. – Я – великая ворожея – попалась в путы морока! Великий Сварог! Мудрый Велес! Я могу говорить с реками и травами, внимать серебряной Песне, я могу велеть Песне давать мне лики других людей, и меня видят тем, кем я пожелаю! Мне Чёрный Ворон помогает, а Боги являются с велениями! – тараторила Мирослава. – Я – великая ворожея! Никто не посмеет сомневаться в моём даре или смеяться надо мной! Вся Еловая будет говорить обо мне! Я спасу Сваргорею, и обо мне будут слагать легенды!
– Я не смеюсь над тобой и не сомневаюсь в твоём даре. – Светозар с трудом прервал речь Мирославы, которая всё так же дико взирала на него. – Ты – великая ворожея, – кивнул сварогин, понимая, что с безумством нужно обходиться как можно мягче. Мирослава, не отнимая рук от головы, кивнула. – Но как ты спасёшь Свет, если находишься здесь – в плену у Топи, на другой стороне?
– Надо уходить, – прошептала Мирослава и опустила наконец руки.
Светозар кивнул.
– Чтобы уйти, ты должна вспомнить, что отдала Топи, – сказал сварогин и отпустил плечи волхвы.
Чёрный Дрозд кружил над молодыми людьми.
Мирослава, хмуро смотря на Светозара, дотронулась руками до головы, тоненькими пальчиками пробежалась по спутанным золотым волосам. Чего-то не хватало… Что-то с волосами было не так, но она никак не могла понять, что именно.
– У тебя нет венчика послушницы. – Светозар внимательно следил за бегающими руками Мирославы.
– Точно! – ахнула волхва и прикрыла руками рот. – Я отдала Топи то, что дороже всего, – свой обет послушницы!
– Отдав Топи свой обет, ты стала служить ей, – покачал головой Светозар. – И как же ты решилась на подобное?
– Разве это слишком великая плата для спасения всего Света? – нахмурилась Мирослава.
– Но ты отдала свой обет Топи, а не Свету, и теперь находишься у неё в услужении. Как же ты Свет спасёшь?
Мирослава посмотрела на искрящийся родник, на бортике которого всё ещё стояли скляночки с водой. Сколько месяцев они уже так стоят…
– Череп… – прошептала Мирослава, глядя на журчащую воду.
– Что? – переспросил Светозар.
– Огонь в черепе человеческом выведет нас из лесу. – Мирослава вновь посмотрела в янтарные глаза Светозара, в которых отражался золотой огонь плывущих под потолком свечей. – Макошь мне так говорила, что огонь в черепе человеческом выведет из лесу.
– Хорошо, – кивнул Светозар, понимая, что та околесица, которую говорила сошедшая с ума от одиночества Яга, может помочь выбраться из плена. – И где тот череп с огнём?
– И правда – где? – Мирослава оглянулась: резные колонны, багряные стены, закрытые бархатом окна, подле ступеней родника – скатерть-самобранка, уставленная яствами, рядом с ней лежал тояг Светозара; под потолком плыли свечи. Черепа с огнём в тереме не было.
– Макошь не говорила, где этот череп? – спросил Светозар, так и не дождавшись ответа.
– Нет, – покачала головой Мирослава. – Но, вроде, говорила Топь, – прошептала ворожея. Воспоминания походили на туман, тающий в свете дня. – Кажется, на частоколе черепа висят. На границе Яви и Неяви. – Мирослава подняла взор на Светозара. – Я не представляю, где это…
Светозар оглянулся, остановив взгляд на закрытых окнах.
– Ты когда-нибудь открывала занавеси? – спросил сварогин Мирославу.
– Нет, – ответила волхва. – А зачем?
– Солнце, например, с утра в дом пустить, – ответил сварогин.
– Здесь солнца нет, – растерянно ответила Мирослава.
– Откуда ты знаешь, если никогда не открывала окна? – удивился Светозар, но Мирослава лишь пожала плечами. – Можно я открою? – спросил. Волхва кивнула.
Сын Леса подошёл к окну и отодвинул тяжёлую ткань. Оконный проём без стекла закрывали резные ставни – Светозар толкнул их, и ставни отворились.
По лёгким шажкам юноша услышал, что Мирослава подошла к нему.
– Что там? – тихонько спросила и заглянула через плечо.
За окном не было ни Чёрного Озера, ни снега, ни леса – за забором из человеческих костей, что можно было разглядеть в свете, лившемся из окна терема, простиралась чернильная мгла. На особо высоких костях висели черепа, и их глаза тускло светились багрянцем. Душный воздух не двигался – замер в звенящей тишине.
– Видишь, там ничего нет, – произнесла Мирослава и отошла. – Только черепа на заборе. Ох! – спохватилась волхва. – Те самые черепа!
Светозар же не мог отвести взора от знакомой непроглядной тьмы… Сын Леса уже бывал в таком липком мраке, когда сошёл с заворожённой тропы, следуя за Марьей. Тёмное, беспросветное Девятое небо – крайнее из окружающих мир небес, самое тёмное небо Света, за которым – Та Сторона, Неявь.
Светозар отошёл от окна и поднял тояг. Дрозд, чирикнув, опустился на навершие.
– Твоя птица говорит, что можно покинуть Живой Терем через окно? – удивилась Мирослава.
– Да, – кивнул Светозар, удивившись не менее. – Ты понимаешь моего Проводника?
– Да, – ответила волхва. – Я же говорила тебе, что многое понимаю и даже Песне внимаю. А ты меня безумной мыслишь… – покачала головой Мирослава.
– Не думаю я о тебе дурного. – Светозар положил на сердце руку.
– Негоже сыну Леса врать, – сухо ответила волхва. – Но я привыкла к тому, – устало вздохнула, – в Еловой меня считали странной. Даже родная сестрица стыдилась меня.
Светозар хотел ответить, но Дрозд опередил его, мелодично пропев.
– Твоя птица мудрее тебя будет, – усмехнулась Мирослава. – Нас следовать пути зовёт. – Волхва подошла к одной из колонн, подле которой лежали её дорожные вещи: на платье надела свиту, сверху накинула плащ, повесила на плечо сумку, а ноги обула в валенки. Затем прошла к роднику, взяла с его бортика склянки с водой и посмотрела на Светозара. – Теперь можем идти, – проговорила, убирая в сумку баночки. – Когда выберемся, сын Леса, каждый из нас пойдёт своей дорогой.
– Хорошо, – кивнул Светозар.
Дрозд вспорхнул с тояга Светозара и вылетел в окно. Светозар, подойдя к окну, огляделся: в свете, льющемся из избы, белел забор из человеческих костей с черепами, за которым простиралась мгла. Ставший серебряным Дрозд кружил между теремом и костями, освещая покрытую черепками землю и стоящий на кольях терем.
Сын Леса сначала опустил из окна тояг, затем пролез сам и помог спуститься Мирославе. Под ногами хрустели обломки костей. Живой Терем оплетала белёсая паутина; небо над головой было таким же тёмным, как и чернота за забором.
– Идите быстрее, пока Топь не хватилась вас обоих! – пропел Дрозд и полетел к калитке костяного забора.
Светозар подошёл к забору и снял череп – его очи вспыхнули алым. Сын Леса закрепил трофей на навершии тояга; Мирослава же взяла череп вместе с длинной костью, и его глазницы тоже засияли ярче.
Дрозд летал над калиткой, когда Светозар и Мирослава подошли к ней.
– Как отворите калитку, – пела серебряная птица, – Топь учует сие. Следуйте за мной как можно быстрее. Когда окажемся на другом берегу – будем в Царствии Индрика, и навьи не смогут нас достать.
– Хорошо, – ответил Светозар и, обернувшись к Мирославе, спросил: – Готова?
– Готова, – кивнула волхва. – Тебе не нужно страшиться за меня – я не хуже тебя справлюсь.
Светозар, нахмурившись, кивнул, отворил калитку и прошёл, Мирослава – следом. Дрозд летел впереди, разгоняя мрак серебристым сиянием: устланная дроблёными костями земля под ногами терялась в темноте. Мирослава невольно поёжилась, но тут же отогнала страх.
Как только калитка затворилась за беглецами, Дрозд полетел быстрее, а Мирослава и Светозар побежали за ним.
Мгла, закручиваясь облачками, отступала перед светом Дрозда и багряных очей черепов, она казалась живой – разгневанная нарушенным покоем, она шипела, овевала смертельным холодом.
– Быстрее! – чирикнул Дрозд.
Светозар и Мирослава бежали: от каждого шага кости под ногами хрустели и лопались.
И вдруг нестерпимый вой прорезал бытие – Мирослава от неожиданности вздрогнула и, поскользнувшись, упала.
– Быстрее! – Светозар остановился и, подбежав к волхве, помог ей подняться. – Лучше успеть покинуть Девятое небо до того, как сюда доберутся мавки.
Мирослава кивнула, подобрала череп и побежала за Светозаром.
Вой приближался, окружал со всех сторон, а серебристого берега Царствия Индрика всё ещё не было видно. Мирослава бежала рядом со Светозаром за Дроздом, стараясь подавить невольный страх – мгла наступала, и в её шипении волхве слышались слова: «Обманщица! Слова своего не держишь! Не пущщщщууууу…»
Тьма внезапно всколыхнулась и когтистой рукой схватила Мирославу за плащ. Волхва от неожиданности вскрикнула, не сбавляя шага вырвалась из лап, как вдруг глазницы черепа, что несла Мирослава на кости, вспыхнули золотым огнём, как и глазницы черепа на Светозаровом тояге.
Мирослава повернула череп горящими глазницами к тьме, и та с оглушительным визгом отступила.
Вой грянул с новой силой, когда Светозар, обратившись Словом к черепу, направил его жгущий огонь на тьму. С визгом отступила мгла, и в её клубах Светозар различил очертания волков.
Мавки, пронзительно взвыв, вновь набросились на бегущих Светозара и Мирославу, но золотой свет, лившийся из пустых глазниц черепов, не давал оборотням достать беглецов.
Мирослава уже тяжело дышала, но изо всех сил старалась не отставать от Светозара. Мавки, воя, гнали всё быстрее…
Впереди забрезжила серебристая полоса далёкого берега, когда на пути перед летящим Дроздом тьма вдруг сгустилась настолько, что Дрозд закружил, не смея влететь в плотный мрак.