– Что там? – не останавливаясь, спросил Светозар.
– Нет пути! – встревоженно пропела птица. – Нет пути!
Светозар и Мирослава направили свет черепов во мглу, и та расступилась, открыв жуткое создание, перед которым молодые волхвы остановились.
Белую кожу умертвия покрывала зловонная тина, запавшие глаза на подгнившем черепе смотрели чёрной тоской; липкие волосы, словно вода, струились по тощему телу.
– Ты задумал и сам убежать, и Хозяйку мою украсть? – шелестела Топь. – Ты, слуга Мора, что Смерть его Наместника хранить обязан?
Вой мавок стих – оборотни, скуля, затаились во тьме.
– Ты уже забрала Марью, – нахмурился Светозар, не отвечая на последние слова Топи. Нельзя внимать мороку – человек сам выбирает свой путь, и никто иной. Страха в душе не было – слишком многое пройдено, чтобы бояться очередную навь. В душе Мирославы же страх разливался льдом, и волхва невольно пятилась назад, не обратив внимание на то, что Топь назвала её спутника Моровым слугой. Светозар резко схватил девушку за локоть, и она покорно остановилась. – Я свободен, ты ведаешь о том, – строго проговорил сын Леса, глядя на Топь.
– Ты – да, – прохрипело умертвие. – А вот она, – Топь указала скрюченным пальцем на Мирославу, – нет. Она мне свой обет в дар принесла и со мной остаться должна.
– Не слишком ли многих ты погубила? – хмуро спросил Светозар, ещё крепче взяв Мирославу за руку, что от страха вновь шагнула назад.
– А это не твоё дело, сын Леса, – просипела Топь, прищурившись. – За тебя плату внесли, а за неё – нет. – Навь подплыла ближе. – Может, ты, юноша, вместо неё останешься? – наклонила голову набок. – И Мору служить тогда не надо будет. Ведь кого мавки-оборотни хоть раз кусали…
– Лучше пропусти нас по-хорошему. – Светозар чувствовал, как начинает злиться. Но если раньше он это чувство полагал Моровым, то теперь всё видел иначе – даже тьму. Сын Леса не внимал пустым речам Топи – он знал, что мавкой как не стал, так никогда и не станет.
– А то что? – прошипела Топь. – Неужели к Тьме посмеешь обратиться?
– Посмею, – кивнул сын Леса, – и тебя одолею.
– Ну, попробуй, – оскалилась навь и метнулась к Светозару.
– Стой на месте! – крикнул Светозар Мирославе, и волхва, скованная Словом сварогина, замерла, не в силах пошевелиться.
Мирослава видела, как Светозар, зашептав, окружил себя чёрной вязью Слов и, взмахнув тоягом, отогнал зашипевшую от злости Топь. Дрозд кружил над сварогином и Топью, ослепляя светом умертвие, что вновь бросилось на сына Леса.
Светозар тёмным Словом обратился к мёртвому, чей череп был на его тояге, и из золотого света глазниц вылетела чёрная птица и закружила вокруг Топи.
– Да как ты смеешь к навьям обращаться?! Ты не Наместник Мора, а лишь слуга Его! – визжала Топь, отбиваясь от крылатого духа мертвеца сипящими Словами и скрюченными руками, но неупокоенная душа, вылетевшая из черепа, не отставала от Топи – той, что погубила её и заковала в собственных костях. Чёрная птица кружила вокруг Топи вместе с колючими Словами Светозара, опутывала её, утягивала вниз к костям, которыми была устлана земля.
По велению Топи мавки, взвыв, набросились на Светозара и Мирославу вновь, но сварогин золотой вязью ворожбы окружил себя и скованную его Словом волхву, что испуганно смотрела на ожившую Тьму.
Мавки, отчаянно рыча, пытались прогрызть золотые слова, и устилавшие землю кости хрустели под их лапами. Светозар, смотря на то, как Топь и мавки отчаянно боролись с его ворожбой, чуял, что в этой схватке ему не выстоять – он не во владениях Света, а во власти Тьмы. И если он вновь откроет своё сердце мраку…
Сын Леса, отойдя от Топи дальше, раскрыл руки и закрыл глаза.
– Что ты делаешь? – ахнула Мирослава, когда ощутила, что ворожба Светозара стала таять.
Но сварогин не ответил волхве: он думал о Свете – вспоминал тот мир, откуда пришёл. Светозар пытался услышать Песнь, что наполняет всё бытие, увидеть её серебряный узор, сотканный из множества судеб.
Мавки, почуяв, что силы врага слабеют, стали отчаяннее рвать хранившую Светозара и Мирославу ворожбу, и золотые слова осыпались под чёрными когтями.
Мирослава вновь обратилась к Светозару, но юноша не внял ей – он замер с распростёртыми руками.
Дрозд кружил над ними, озаряя отвратительных мавок и корчащуюся в муках Топь, что почти одолела своего крылатого противника.
Мирослава, крепче обхватив кость с черепом, направила золотой свет глазниц на волков, и те с визгом отпрыгнули, но тут же вернулись обратно. Мирослава попробовала волхвовать, но от страха у неё не получалось произнеси и Слова – волхва могла только светом отгонять мавок, что с каждым разом всё больше смелели.
Светозар перестал слышать леденящий вой волколаков и хруст костей под корчащейся Топью – в его мраке воцарилась тишина. Когда тишина сгустилась настолько, что мир Светозара замер, он услышал тихую Песнь – чуть звучащую, но совсем настоящую. Песнь звенела светом, она текла звонким ручьём, возрастала могучим лесом и бушевала строптивым морем… Светозар стал повторять едва слышимые слова, что пело сущее, – с каждым Словом сварогин ярче видел ясный день белого света: серебряная Песнь сияющим всадником мчалась по миру, озаряя его. И Светозар обратился к Всаднику Словом.
Мавки наконец прорвали померкшую ворожбу, Топь освободилась, прогнав чёрную птицу неупокоенного духа.
– Слово своё ты исполнить должна! – шипела Топь, идя к Мирославе и закрываясь скрюченными руками от Серебряного Дрозда.
Волхва, вцепившись в кость с черепом, с ужасом смотрела на приближающуюся погибель, как вдруг всё бытие озарил ослепительный свет. Мавки разразились таким воем, что заложило уши.
Из снопа белого света, что вырвался из глазниц черепа тояга Светозара, явился белый Всадник с копьем.
– Как ты посмел, человек! – визжала Топь, когда Всадник, обнажив меч, разбрасывал мавок.
Мирослава во все глаза смотрела на невиданную доселе ворожбу: подобного она не читала даже в сказках, и в Свагоборе волхвы не молвили о такой силе.
Всадник, следуя велению Слова Светозара, разметал волков и бросился на Топь, но навь, шипя, обратилась Тьмой. Дрозд, чирикнув, отлетел дальше.
– Рано или поздно, но вы все сгинете! – булькала Топь, уворачиваясь от меча Всадника. – И тогда я приду по ваши души… Я заберу обещанное!
Ослепительным мечом Всадник рассёк последние клубы Тьмы и, направив коня в непроглядную Тьму, растворился в ней.
Светозар открыл глаза: гнетущая Тьма замерла, впереди серебрилась полоса Царствия Индрика.
– Быстрее, – сказал Светозар Мирославе и, схватив растерянную волхву за руку, побежал к свету. Дрозд полетел впереди. – Мы должны вернуться в Свет, пока Топь не собрала ещё больше своих слуг.
Мирослава бежала за Светозаром к серебристому берегу, который становился всё более осязаемым. И когда уже сияние Света было совсем близко, позади вновь послышался заупокойный вой Тьмы.
Вой приближался – с рыком и визгом мавки набросились на беглецов и вцепились в их плащи. Мирослава вскрикнула и едва не упала, но Светозар, изо всех сил держа волхву за руку, сумел встать на серебряную траву заветного берега. Рывком втянув Мирославу за собой, сварогин отбросил тоягом Тьму, что не смела ступить во владения Света.
– Всему своё время… – завывала обиженная Топь, и Тьма клубилась, стеной вздымаясь над серебряным берегом. – Ты ещё вернёшься ко мне, волхва…
Мирослава, тяжело дыша, опустилась на колени, положила рядом череп и опёрлась руками о землю, что была мягкой и тёплой, а трава походила на шёлк – от касания с серебристых стеблей поднимались мерцающие искры.
– Я чуть душу птицам не отдала, – шептала Мирослава, приходя в себя. – О, Боги…
– За своё Слово надо отвечать, – строго сказал Светозар, и Мирослава посмотрела на юношу: он стоял, опершись на тояг, на черепе которого сидел Чёрный Дрозд, и над головой молодого волхва серебрилось бездонное небо. За Светозаром высился тёмный лес, куда с берега убегала светлая тропинка. Тьма же продолжала шипеть, вздымаясь грозной до небес стеной, не смея ступить в царство Света. – Я тебя спас, но с Топью ты связана Словом навеки.
– И что же мне делать? – нахмурилась Мирослава, продолжая сидеть.
– Вставать – мы идём дальше. – Светозар кивнул на уходившую в лес тропу. – Мы – в Царствии Индрика. Надо вернуться в Свет.
Мирослава, подобрав череп и сумку, поднялась и встала рядом со Светозаром.
Дрозд вспорхнул со Светозарова тояга, и юноша снял с навершия череп.
– Тьма должна остаться во Тьме, – сказал сын Леса. – Да упокоится душа твоя безымянная, да примет дух твой Светоч, – прошептал Светозар умертвию и, подойдя к стене клубящейся Тьмы, опустил в неё череп. Тьма, ощетинившись, попыталась вцепиться в руку Светозара, но когти лишь соскользнули с его руки.
Мирослава с опаской смотрела на ворожбу юноши – касаться Тьмы, что простиралась за серебряным берегом, она не хотела.
– Дай мне кость, – велел ей Светозар.
Мирослава протянула ему череп, и сын Леса возвратил его во Тьму.
– Теперь идём, – велел сварогин и, опираясь на тояг, бубенцы которого сухо перестукивали, пошёл по тропинке, ведущей в тёмный лес. – Пора возвращаться в Свет.
Мирослава последовала за Светозаром; Дрозд, светясь серебром, летел впереди. Волхва несколько раз оборачивалась на шелестящую стену Тьмы, терявшуюся в белёсом небе. Во мраке виделись ужасные создания, что, тихо завывая, обещали забрать Мирославу.
– Не оборачивайся, – сказал Светозар, и Мирослава, отвернувшись от мрака, догнала сына Леса. – Когда ступаешь во Тьму из-за тщеславия, а не по велению Света, она будет преследовать тебя всю жизнь. Не зови её по своим стопам – не поддавайся страху.
– Почему ты решил, что я ступила во Тьму из-за тщеславия? – нахмурилась Мирослава, которой не понравилось замечание Светозара. – Ты меня совсем не знаешь.
Тёмный бор, мощный, дышащий древностью, расступился перед серебряной тропой, и Светозар с Мирославой вошли в лес Индрика.