Жгучее чувство было подобно студёному зимнему ветру, сметающему всё на своём пути, – оно зародилось в груди и разливалось по телу, наполняя его невиданной доселе крепостью – ледяной, решительной силой. Боги отобрали у него всё – мать и отца, сестру, друзей… и даже любимую. Нет. Василису он не отдаст ни Макоши-пряхе, ни Мору. Он спасёт её – Веслав не падёт в зачарованном лесу Неяви, он не позволит умирать за него невинным – Макошь будет плести узор, ему угодный. Отныне и всегда. Даже в Моровом Царствии. Даже на той стороне.
Довольно.
Неведомая сила наполнила ладони, озаряя меч белым, как небытие, светом. Навьи, скрепя, пятились от разящего их белого меча, что не светился, а поглощал тьму. Веслав, почуяв страх заворожённых деревьев, атаковал их со всей возможной яростью, и навьи, стоная, стали быстрее отступать. И когда князь увидел зажатого между стволами неподвижно лежащего на земле Веля, громкий крик ворона потряс мир – деревья замерли, и звенящая тишина сковала мглу.
Глава 19. Как обретают бессмертие
Охваченный огнём Мореград полыхал под почерневшим небом: горели дома, ревел огонь Хорохая, в порту творилось безумие: мёртвые убивали живых – навьи не знали ни пощады, ни боли. В холодной пустоте они слышали лишь одно единственное слово, которое наполняло смыслом их естество, – «убить». То слово звенело во мраке, оно было слишком громким в вечной тишине. Но за тем словом звучало ещё, которое сложно разобрать… «Убить… Убить… Убить… – шептала тьма. – Убить колосая…» Мертвецы встрепенулись, расслышав приказ, и переметнулись на людей Солнца.
Стоя на носу корабля рядом со Златой, Драгослав, шепча, закрыл глаза, и духом оказался на поле боя. Он видел, как колосаи в спешке пытались собрать силы, но испуганные люди почти не внимали приказам – мертвецы несокрушимой силой двигались вперёд, а из моря выходили всё новые и новые твари. И теперь они не убивали сварогинов. Правда, северяне не сразу поняли, что навьи на их стороне: сварогины ещё некоторое время бились вместе с колосаями против мертвецов, пока не опомнились.
– Чернобог послал навий нам в помощь! – прокричал кто-то.
– Изгоним колосаев к Мору! – ответил другой голос.
Драгослав, духом возносясь над битвой, тихо улыбнулся: он знал, что теперь не только Сваргорея – весь Свет станет его владением, и однажды перед ним откроются врата Светомира.
Кощей, обратив взор во Тьму, наполнив ледяной силой дух, зашептал, направив мрак на своё воинство, и навьи, ощутив прилив сил, ещё яростнее набросились на детей Солнца.
Великий хан Абдай едва успел оседлать коня – мертвецы ворвались в княжеский двор смертельным вихрем, – рыча и издавая булькающие звуки, они исступлённо убивали, умертвий же не брали ни сталь, ни даже огонь Хорохая.
– Чакре! – взревел хан, отсекая голову умертвию, что пыталось достать его. Но и без отсечённой головы изувеченное в струпьях тело, от которого разило и тиной, и гниением, продолжало орудовать отобранным у прежней жертвы мечом. – Призови все свои силы! Мы должны уничтожить их! – Хан отрубил твари руки и пришпорил коня, прорываясь сквозь мертвецов. Рядом бились Адар, Тевур, Ворон, Чакре, Станислав и другие воины. Князь Огнедар так и не смог спуститься с балкона – сварогин замер, наблюдая за развернувшимся внизу действием. Лицо его перекосило от ужаса.
Чакре хану не ответил – ксай отчаянно размахивал мечом, прокладывая дорогу к вратам княжеского двора.
За вратами двора творилось то же безумие – Мореград наводнили сгнившие трупы, беспощадно убивающие живых. Дома всё ещё горели, и огонь Хорохая ревел. Небо затянули чёрные тучи, что опускались на город плотным туманом.
Колосаи бились вместе со сварогинами, на улицах царила тьма. Хан Абдай впервые не знал, что делать. Как собрать войска, если все охвачены паникой и ужасом? Как заставить людей биться слаженно – возможно ли это? Мысли одна за другой проносились перед Абдаем, пока он рубил мертвецов, прорываясь к порту, одному Тенгри ведомо зачем. Хан понимал, что надо отступать, но… неужели его победа, к которой вёл его народ Тенгри, обернётся поражением?
Великий хан продолжал отбиваться от порождений Тьмы – он уже не отдавал приказов, – всё внимание Абдая сосредоточилось на стремлении выжить. Умертвия пытались напасть и на его коня – если у них получится убить лошадь, тогда всадника ждёт неминуемая смерть.
Улица наконец повернула. Впереди раскинулся порт – окутанный дымом огня и смогом догорающих кораблей муравейник, покорённый безумием. И три гордых корабля с белыми ветрилами, которые будто светились на фоне иссиня-чёрных туч, поглотивших день. Абдаю даже показалось, будто он смог разглядеть чёрную фигуру на носу корабля, но вдруг налетел ледяной ветер, и мир на мгновение померк. Мёртвые замерли, словно прислушивались к чему-то, но тут же ожили и с ещё большей яростью набросились на живых. Только теперь, отметил хан, они не замечали сварогинов.
«Опомнились, значит, – со злостью думал Абдай. – Мы попрали законы Тенгри, пленив Птиц Духа северян, вот Он и позволил им воззвать к Тьме». Кто-то выкрикнул имя Чернобога, что уверило Абдая в думах.
– Отступаем! – превозмогая себя, прорычал хан что было силы. – Чакре! – кричал Абдай, разрубая умертвие, что вцепилось в его ногу и пыталось стащить с лошади. – Всем скажи – отступаем!
Чакре, который с трудом успевал отбиваться от мёртвых, воззвал к своей Птице Духа. Но сосредоточиться на Силе Света не получалось – даже его, ксая, сердце сковывал невольный ужас от творящегося вокруг.
Тевур помогал Ворону, Станислав остался где-то позади, как и Адар, когда мертвецы стали нападать только на колосаев. Но ни Ворон, ни Станислав, ни другие воины, чьи Птицы Духа были заворожены, не прекратили убивать навий.
– Отступаем! – повторил Тевур приказ брата, который сражался впереди – изогнутая сабля великого хана была вся в чёрной крови. Абдай отчаянно отбивался от мёртвых, что оттеснили его от остальных воинов, но навьи, чуя крепкого бойца, только яростнее нападали.
Тевур старался пробиться к брату, но мертвецов было слишком много.
– Сзади! – изо всех сил крикнул Тевур, видя, как одна из тварей пытается запрыгнуть на лошадь позади великого хана.
Абдай повернулся, сбросил мертвеца, но вдруг ослепительный удар в бок разлился обжигающей болью. Хан, взревев, отрубил руку ранившего его умертвия вместе с мечом, но рана была слишком сильная – запах горячей крови привлекал порождения Тьмы.
– Спасайся, Тевур, – рычал Абдай, не опуская сабли. – Отныне ты – великий хан! Спаси людей!
Собственная участь Абдаю была ясна, и он не спрашивал Тенгри, за что ему такая тёмная смерть от руки мёртвого, – хан слишком многое взял на свою Птицу Духа. Слишком многих пленил, обманом вёл войну… Но он не сдастся просто – он погибнет как настоящий воин степи – в бою.
Тевур видел, как Абдай едва выдерживает атаку, – великого хана окружало всё больше мертвецов – к нему было не пробиться.
– Тевур! – молодой хан услышал оклик Чакре, который вместе с Вороном, Станиславом и невесть откуда взявшимся Мулаком под предводительством Адара прокладывал путь вверх по улице, к окраине города.
Абдай, продолжая отбиваться от умертвий, оглянулся на Тевура, который не внял его приказу и старался прийти к нему на помощь, и посмотрел на брата так, что Тевуру пришлось подчиниться. Во взгляде Абдая была решительная покорность судьбе, которую он воспринимал с благодарностью – теперь он искупит всё то, что взял на свою душу. Тевуру показалось, будто он услышал мысли брата, и молодой хан, разрубив очередное порождение Тьмы, развернул коня.
«Но и вы, северяне, как и я, поплатитесь за то, что обратились к Тьме», – думал Абдай, продолжая сражаться, несмотря на то что боль застилала алым взор. Ещё одна ослепительная вспышка разлилась по спине, и Абдай услышал хруст костей – тварь, запрыгнув, вцепилась ему в плечо.
Драгослав, продолжая парить духом над Мореградом, видел, как колосаи в панике отступают, – люди Солнца не держали строй – они спасались бегством от мертвецов, которые их настигали. Некоторые сварогины бежали с ордой, некоторые – атаковали колосаев вместе с навьями.
Мёртвые продолжали выходить из вод – войско Кощея полнилось – Ний постарался на славу, собирая воинство.
Настала пора явить себя людям.
Драгослав открыл глаза: охваченный дымом и смогом город простирался впереди; в порту, кроме мертвецов и нескольких полубезумных сварогинов, никого не осталось. Кощей обернулся на дочь: белая, как снег, Злата смотрела, замерев, на развернувшееся перед ней действо. Мореград умывался огнём, кровью и болью. Драгослав чувствовал настроение царевны – происходящее её ужасало. Злата, сама желавшая обратиться к навьям, не была готова к тому, что последует за этим. Слишком юная, слишком гордая, своенравная, но ещё наивная… Пора взрослеть, думал Драгослав, смотря на свою дочь. Та, которой уготовано стать владычицей мира да обрести бессмертие, должна знать, что есть настоящая сила и какова за неё плата.
Злата, почувствовав взгляд отца, обернулась и встретилась взором с его пронзительными чёрными очами.
– Мне пора явить себя людям – сварогины должны знать своего спасителя, – прошелестел Кощей. – Ты остаёшься моей Наместницей. – Драгослав положил ладонь Злате на лоб и зашептал. Царевна не успела ответить – ледяной холод сковал её дух, и Злата услышала Слово, дарующее власть над мёртвыми. Слово было колючим, и говорить его было больно. – Теперь тебя слушается и моё войско, – произнёс Драгослав, открыв глаза. – Используй силу верно.
Злата, подавив невольный испуг, кивнула, и отец отошёл, отдав приказ поморам готовить сходни. Царевна молча смотрела на то, как Драгослав готовится спуститься на берег, и ей казалось, будто она не понимает, что происходит. Все чувства сплелись в тугой неясный клубок, и было так горько… и… Злата не понимала, почему у горла застыли слёзы. Стоя под белыми парусами, развевающимися на фоне чёрного неба, под ветром, доносившим запах гари и треск огня, царевна осязала внутри себя колючее Слово, что жгло сердце, желая быть произнесённым. Но произносить его Злата не хотела. Царевна смотрела на поморов, выполняющих приказ её отца, на то, как Драгослав вместе с несколькими витязями и Миодрагом покидает палубу, и… Она ведь так об этом мечтала – освободить отца и вместе с ним править миром, обратиться к навьям Мора, чтобы отомстить за маму… Но… почему происходящее так ужасает? Почему кажется неверным? Только потому, что отец невзлюбил Бронимира? Так ведь и она его не любила… Или… Злата вновь посмотрела на догорающий Мореград – умертвия шатались вместе с полуживыми сварогинами, которые походили на мёртвых, и слёзы сами потекли из глаз. Царевна, опершись о борт корабля, тихо плакала, смотря на то, как её отец ступает на берег и вместе с Миодрагом и витязями идёт в Мореград. Злата не понимала своих слёз, но оста