новить их не могла.
Вдруг чья-то рука легла на плечо, и царевна, вздрогнув, обернулась: позади стоял Бронимир. Он смотрел на неё тяжёлым взором, и Злате показалось, будто князь, не обладая даром Велеса, видит все её думы. И от этого царевне стало только хуже.
– Не печалься, – тихо сказал Бронимир, но Злата отпрянула от князя, и его рука опустилась.
– Я не печалюсь! – вздёрнула подбородок Злата. – Это слёзы радости! У меня, ты видишь, всё получилось! Отец даже даровал мне Слово, что повелевает нашей армией!
Бронимир устало покачал головой.
– Меня ты обманывать можешь, но вот себя… – проговорил тихо князь, и Злата нахмурилась, смотря на Бронимира с ледяной злобой. Князю такой взгляд царевны был знаком – она всегда так смотрела, когда кто-то говорил то, что причиняло ей боль. Но князь не собирался отступать и говорить Злате то, что она желает слышать, – всё слишком худо, чтобы притворяться. – Не того ждала ты, верно?
– Того! – выпалила Злата. – За силу надо платить!
– Но плата оказалась слишком велика, царевна, и ты это знаешь, оттого и слёзы льёшь, – печально ответил Бронимир, и взгляд Златы ещё больше потемнел.
– Я не хочу подобное слушать, – гордо сказала Злата. – Уходи!
– Я уйду, – кивнул Бронимир. – Но… хочу сказать, что и ты можешь уйти, пока не поздно. И мы вместе попробуем всё исправить.
– Не поздно – что? – невольно обронила Злата, но, тут же совладав с собой, ледяным тоном произнесла: – Довольно разговоров, князь. Оставьте меня и займитесь тем, чем велел царь. – Злата смотрела на Бронимира враждебно, старательно скрывая ту тёмную пустоту, в которой томились Слово и неясные ей самой чувства, от которых делалось тошно. – Что вам велел Драгослав Бессмертный?
Бронимир некоторое время молча смотрел Злате в глаза, и царевне впервые было сложно выдержать взгляд его чёрных очей. В отличие от Драгослава, глаза Бронимира излучали жизнь и тепло. И ещё чувство, в котором страшно признаться… От этой невольной мысли царевне сделалось совсем худо, но она призвала все свои силы, дабы князь того не заметил.
– Великий царь приказал мне повелевать оставшимися на кораблях витязями и слушаться вас, – наконец ответил Бронимир и поклонился. – Что прикажете, ваше величество?
Злата ощутила прилив невольной злости, отчего колючее Слово напомнило о себе жаждой быть произнесённым, – стоит Злате только сказать, и умертвие лишит жизни князя по её велению. Царевна, сжав кулаки, зашептала – кто он такой, чтобы читать её думы да глядеть в душу? Бронимир, почувствовав ледяной холод, невольно ступил назад, и Злата осеклась. Испепеляющая злость схлынула, оставив чёрную немую пустоту… Царевна смотрела на князя так, будто впервые видела, – она хотела убить его! Только потому, что он был прав… Нет-нет, это какой-то морок… Злата шагнула назад, но ударилась о борт корабля и, замерев, тихо выдавила:
– Уходите. Уходите… – Злата затравленно смотрела на Бронимира. – Уходите прочь!
Бронимир, ещё раз поклонившись, оставил царевну, что, тяжело дыша, смотрела ему вслед: как спускается с полубака на палубу, отдаёт приказы витязям и поморам и поднимается к Чернеку на шканцы.
Злата, отвернувшись, вновь обратила взгляд на Мореград: её отец вместе с Миодрагом в окружении витязей шёл из порта в город, и мертвецы следовали за ним – настоящее полчище Мора. Выжившие сварогины в страхе склоняли головы перед освободителем.
«Ничто не даруется без платы, у всякой силы есть обратная сторона, – думала Злата, хмуро глядя на чёрную фигуру отца. – И я должна научиться принимать её».
Словно услышав мысли дочери, Кощей обернулся, и Злате почудилось, будто она вняла его думам – отец был согласен с ней и гордился ею.
Драгослав шёл по земле разрушенного Мореграда, и навьи, завидев своего повелителя, следовали за ним – войско собиралось.
Кощей смотрел на догорающие под чёрным небом руины города, и странное видение предстало перед ним: будто идёт он не по столице приморского княжества, а плывёт по разрушенному Солнцеграду в лодке, и чёрная тоска съедает сердце. На носу лодки – зелёная ящерка. И так тошно от того, что совершил, и ещё хуже от того, что только предстоит… Драгослав нахмурился и отогнал морок – сейчас он не чувствовал ничего, кроме пустоты и праведного огня свершившейся наконец мести. Негоже вспоминать о том времени, когда был человеком.
– Великий царь! – обратился к Драгославу витязь, показывая на лежащего в крови колосая, который пытался встать: могучий воин умирал, но неведомая сила толкала его цепляться за угасающую жизнь всеми силами.
Кощей остановился: сила духа колосая была нечеловеческой. Славный был бы слуга. Драгослав закрыл глаза и зашептал, призывая Тьму окружить дух колосая и не позволить ему покинуть тело. Когда мрак забрал боль воина, тот, шатаясь, медленно поднялся и обратил взор на Кощея: в тёмных раскосых глазах плескалась холодная решимость.
– Ты, – прохрипел он на илаче, но для Бессмертного все наречия были ясны. – Ты повелеваешь этими тварями? – умирающий кивнул на Кощеево войско, что, обступив их, ждало приказа Бессмертного.
– Я, – кивнул Драгослав. – Я и боль твою забрал, – улыбнулся Кощей, признав, наконец, в изувеченном хана Абдая, которого он заприметил, ещё будучи в плену. – Я могу подарить тебе жизнь и великую силу, которую никто не сокрушит. И наши народы, хан, заключат мир.
– Мир?! – не поверив, переспросил Абдай.
– Да, мир, – кивнул Бессмертный. – Я дарую тебе мощь своего войска и своё покровительство, а колосаи будут платить сварогинам дань как искупление за боль, принесённую нам. Когда же придёт время, мы вместе покорим и Южный Каганат, и иные земли, что хранит море.
Абдай, слушая Кощея, криво улыбнулся:
– Я и так слишком многое взял на свою Птицу Духа, за то и смерть моя такая, – прохрипел хан. – Никакие земли не стоят того, чтобы весь народ обращать во Тьму. Такого греха я не возьму на душу.
Драгослав усмехнулся и прошептал Слово – боль вернулась к Абдаю, и колосай со стоном прижал руки к кровоточащим ранам.
– Ты можешь бесславно погибнуть от когтей мертвецов, а можешь стать былинным героем всего Света. – Кощей не спешил отдавать Абдая на растерзание навьям.
– Возвращайся туда, откуда пришёл, порождение Тьмы, – зло прохрипел великий хан, испепеляя Драгослава взглядом. Абдай думал только о том, чтобы Тевур успел увести колосаев как можно дальше – в том, что брат остался жив, хан не сомневался.
– Твоё право, – пожал плечами Кощей и, кивнув умертвиям, пошёл дальше. Бессмертный не обернулся на крик терзаемого мертвецами правителя колосаев – Драгослав, закрыв глаза, обратился к навьям – он велел основным силам мёртвого войска гнать колосаев как можно дальше, убивать – как можно больше.
И внимая его словам, полчища мёртвых устремились за живыми, что едва успели уйти из Мореграда.
Огнедар, поминая всех Богов, покинул балкон терема – в княжеском дворе не осталось ни умертвий, ни колосаев – только убитые: и южане, и северяне навеки застыли в корчах на земле. Князь, стараясь не смотреть на убиенных, что лежали и в теремных палатах, силясь унять дрожь и заставить перестать стучать зубы, брёл по терему. Огнедар не знал, куда идёт и что теперь делать, – Явь поменялась с Неявью местами. Князь спустился в нижние хоромы и замер: странные, леденящие душу звуки наполняли сени вместе с лютым холодом. Молясь отцу Сварогу, Огнедар заглянул в горницу, да так и замер: мертвец, почти разложившийся, с чёрной, покрытой струпьями кожей, склонился над трупом витязя. Умертвие будто принюхивалось к павшему сварогину, изучало его. Наконец навь положила когтистую руку на грудь усопшего и зашептала – заупокойный голос, более похожий на хрип, холодом разливался по терему, застывая в воздухе серым кружевом, что затем опускалось на витязя. Кружево уплотнялось, узор смыкался, скрывая лежащего воина от глаз, и, наконец, затвердело, превратившись в скорлупу. Тварь перестала шептать и ударила когтем твёрдую ворожбу – та с треском распалась на осколки, открыв взору живого мертвеца.
– Вот так обретают бессмертие, – тихий голос раздался позади, и Огнедар едва не отдал душу Птицам. Оба умертвия повернулись к князю, но вместо того, чтобы напасть, почтительно склонили головы. Огнедар разумел, что кланялись не ему, а тому, кто стоял позади. Князь, холодея, медленно обернулся, страшась увидеть нечто ещё более ужасное, да так и замер: в тереме стоял высокий статный молодой мужчина в чёрном платье и чёрном, вышитым серебром плаще. Чёрные волосы гордого красавца были уложены на пробор, а горящие тьмой глаза смотрели в самую душу. Рядом со сварогином находился белый старец-волхв да витязи из плоти и крови, одетые, как и подобает дружинникам, – в доспехи и алые плащи.
– Вижу, что сбил тебя с толку, княже, – положил руку на сердце чёрный сварогин. – Не признал меня – своего спасителя и истинного царя Сваргореи.
– Не признал, – только и смог произнести князь.
– Конечно, столько лет прошло. – Драгослав оглядел палаты, будто вспоминал их. Хотя в княжеском тереме Мореграда Кощей не был. – Люди быстро всё забывают, да? – Драгослав вновь посмотрел на замершего Огнедара.
– Да, – кивнул князь. Странный сварогин внушал страх не меньший, чем наводнившие Мореград мертвецы. Огнедар даже подумал, не он ли призвал силы Неяви?
Драгослав усмехнулся.
– Правильно, что соглашаешься со мной, княже, – мягко сказал он. – Ведь я – твой истинный царь, Драгослав Бессмертный. Я освободил город от колосаев, освобожу и всю землю северную от гнёта орды.
Огнедар смотрел на Драгослава, запамятовав все слова.
– Не страшись меня, славный сварогин! – Кощей положил на сердце руку и легонько поклонился Огнедару. – Тому, кто верен истинному царю, – бояться нечего.
Князь вновь кивнул.
– Хорошо, – снисходительно улыбнулся Драгослав. – Пора делами заняться – армию созывать, Мореград укреплять да Приморское княжество освобождать. – Кощей прошептал Огнедару Слово, и страхи покинули князя – теперь Огнедар с открытым сердцем внимал Драгославу. Если бы сие Слово услышал хороксай Чакре, он бы сказал, что Бессмертный пленил Птицу Духа Огнедара.