– Я пришла за тобой, – мягко ответила волхва, протягивая Велю руку. – Я стала сильной волхвой, – улыбнулась. – Я пришла спасти тебя.
Вель не решался подать руку в ответ: нечто в облике Мирославы внушало беспокойство, и витязь не мог понять, что именно – то ли смертельная белизна кожи, то ли безжизненный взгляд, то ли пустая мягкость голоса, то ли то, что Мирославы здесь просто не могло быть.
– Я могу здесь быть, – наклонила голову набок девушка, продолжая протягивать руку. – Я же волхва. И я пришла за тобой – ты сам позвал меня.
– Я тебя позвал? – удивился Вель, и Мирослава кивнула.
– Ты вспомнил обо мне, – кивнула. – Я так ждала тебя.
Вель нахмурился – неужели она тоже любила его и покинула Еловую, как он и боялся, – от стыда? Неужели она ждала его всё это время…
– Я ждала, – прошептала Мирослава, не опуская руки. – И жду до сих пор.
– Твой отец отправился за тобой со мной. – Вель шагнул к Мирославе, не отрывая взора от голубых глаз, в которых можно было утонуть. – Его забрали на войну.
– Я знаю, – молвила Мирослава. – Я всё знаю…
Конечно, знаешь, подумал Вель, – ты же волхва. Юноша улыбнулся: он покинет это странное место вместе с любимой. Теперь он понял, зачем Боги вели его так далеко – только для того, чтобы он обрёл ту, которую потерял. Для того, чтобы они оба, испытав разлуку, поняли, как тоскуют друг по другу. И теперь эта разлука закончится, решил Вель и взял улыбающуюся ему Мирославу за ледяную руку.
Касание обожгло острой болью, и Вель увидел перед собой жуткое создание, сотканное из тьмы, – витязь держал за руку уродливую навь, что взирала на него полными мрака глазами.
Сварогин попытался вырваться, но тварь только сильнее схватила его, когтями впиваясь в кожу.
– Не пущу, – хрипело умертвие, обдавая зловонием. – Не пущу… – хрип нави превратился в бульканье, и порождение тьмы потянуло Веля на себя.
– Сгинь! – крикнул Вель, и навь в ответ разразилась колючим смехом и резким рывком сбросила его с дороги.
Тьма впилась в витязя острыми шипами, дыхание перехватило, как вдруг всё мироздание застил ослепительный свет – державшая Веля тварь разразилась истошным визгом, и боль отступила.
Вель открыл глаза: он лежал на обочине серой дороги, перед ним стоял Веслав с белым мечом в руке.
– Живой? – хмуро спросил князь и, убрав оружие в ножны, протянул Велю руку. Кивнув, витязь принял помощь и с трудом поднялся: тело болело, как после Ровновольской битвы.
– Вроде, живой, – неуверенно ответил Вель.
За Веславом стояли Светозар и Любомир, позади которых наклонил голову Ворон, одним глазом смотря на Веля. Дрозд кружил над детьми Сварога, отгоняя тьму тихим сиянием; медное царство замерло посреди дороги.
– Что случилось? – обеспокоенно спросил Любомир. – Откуда взялось это существо?
Вель оглянулся: ему казалось, что тьма, клубящаяся за дорогой, теперь смотрит на него иначе. Витязь покачал головой, отгоняя морок, и рассказал всем о случившемся. Когда Вель умолк, Любомир подошёл к нему и, потрепав по плечу, проговорил:
– Это был морок, и ты устоял перед ним, – голос богатыря звучал уверенно, и Вель кивнул. – Идти можешь?
– Могу, – ответил юноша и, несмотря на то что тело всё ещё ломило будто после побоев, медленно поковылял вперёд. Любомир тут же подхватил Веля под локоть.
– Это был страх, – наклонив голову, прохрипел Ворон, и все посмотрели на него. – Страхи особенно сильны в неявленном, – сипло усмехнулся страж и пошёл за царством; дети Сварога двинулись следом. Веслав хотел помочь Велю, как помог Светозару, но, сколько ни старался, не мог услышать Песнь – окружающая тьма была немой.
– В неявленном не услышать Песнь, – тихо обратился к князю Светозар, и Веслав посмотрел на юношу. – Ибо здесь её нет – здесь нет мира – здесь ничего нет, кроме нас, – шёпотом добавил сын Леса, и Веслав кивнул. «Только мы и наши страхи», – подумал про себя князь, но вслух не произнёс, – сын Леса умел слышать думы не хуже человеческих слов.
Вель шёл, опираясь на Любомира.
– Может, остановимся, дабы ты набрался сил? – спросил Любомир, но Вель отрицательно покачал головой: несмотря на боль и слабость, отдыхать в этом месте, где собственный страх может обратиться настоящим кошмаром, ему не хотелось. Страх… Неужели он так боится встречи с Мирославой? Почему? «Тебе страшно узнать, что я не жду тебя», – услышал тихий голос Вель и, вздрогнув, оглянулся: его по-прежнему вёл Любомир.
– Ничего не слушай! – строго сказал богатырь. – Не поддавайся мороку!
– Неужели ни у кого нет страхов, кроме меня? – спросил Вель, хмуро глядя на спины Светозара и Веслава. Страж, по-птичьи подпрыгивая, шёл рядом, Дрозд летел впереди. Бубенцы на навершии Светозарова тояга качались бесшумно.
– Страхи есть у каждого, – уверенно ответил Любомир. – Просто наши, наверное, ещё не пришли. Ты поможешь мне, если Тьма позовёт меня? – богатырь посмотрел на друга, и тот кивнул.
Но Тьма больше не шептала – безмолвная, она следила за странниками, которые шли по нескончаемой дороге.
Через некоторое время решили отдохнуть – Вель чувствовал себя лучше, но сильнее заныли раны Светозара, да и Веслав с Любомиром устали от такого долгого пути – казалось, мраку не будет конца.
Медное царство, повинуясь Слову Веслава, прокатилось крýгом, в сердце которого расположились путники. Веслав для пущей уверенности окружил стоянку серебряной нитью.
Страж Неяви опустился на камень с внешней стороны охранной ворожбы и, наклонив голову, одним глазом уставился на людей. Дрозд, облетев сварогинов по кругу, опустился на землю рядом со Светозаром; золотое царство явило сварогинам обед – дымящуюся кашу и родниковую воду.
Трапезничали быстро и молча – неспокойно вкушать пищу под чёрным взором неявленного. Когда обед был завершён и блюда исчезли, сварогины ощутили навалившуюся тяжёлым сном усталость: глаза сами стали закрываться, и даже неявленное перестало страшить.
– Это ворожба, – обратился Веслав к Светозару, который, борясь со сном, распутывал нити бубенцов навершия своего тояга. Веслав сквозь дрёму подумал, что он уже не злится на Светозара, как раньше.
Раны сына Леса горели огнём боли, и тело вновь наливалось холодом – Светозар изо всех сил старался отвлечься от тёмных дум о поглощавшей его Тьме.
– Ты уже всё знаешь о Нижнем Мире… ты сможешь защитить Смерть Наместника Мора… – шелестело тихо, отзываясь холодом.
– Ворожба… Ещё какая, – отогнав морок, кивнул сын Леса, не отрываясь от своего занятия.
– Не нужно было останавливаться, – покачал головой Вель. Он попытался подняться, но тело будто налилось железом.
– Идти уже не было сил, – ответил Любомир, не поворачивая головы, и медленно лёг на камень. Пластины оперённой кольчуги замялись, но Любомир не смог даже протянуть руку, дабы расправить доспех, – бархатная тьма укрыла витязя долгожданным тёплым спокойствием.
– Кашу будешь? – спросила Тьма, и Любомир открыл глаза. У стола стояла матушка и мягко улыбалась. На матери было её любимое расшитое платье, голову покрывал платок. Прислужница накрывала стол.
– А где Радислав? – Любомир не увидел в трапезной брата.
Матушка устало покачала головой.
– Твой брат ушёл гулять, – ответила и печально добавила: – Он никогда меня не слушает.
– Я пойду за ним и приведу, – уверенно ответил Любомир.
Любомир вышел из дома: вечернее солнце заливало улицу Озёрного, струилось по домам, отражалось от налитых листьев деревьев. Улица была оживлена – недалеко находился порт, у которого и любил пропадать Радислав.
Любомир уверенно направился в сторону порта: народу становилось больше, воздух полнился голосами людей и грохотом повозок. Сварогин пошёл между портовыми ангарами без окон – в этом проулке, который даже в солнечный день укрывала тень, любил гулять с друзьями брат.
Послышались крики и звуки борьбы, и сердце у Любомира упало – неужели его брат вновь что-то натворил? Неужели вновь лез к беспризорникам, что хозяйничали в здешних местах?
Любомир побежал, улочка повернула, и он увидел, как трое крепких ребят в засаленных рубахах портовых трудяг прижали к стене Радислава.
– И где мои медяки? – один из них держал Радислава за грудки, двое других – за руки.
– Я не смог сегодня у матери взять… – промямлил Радислав, испуганно глядя на своего пленителя.
Любомир оглянулся и, подняв с дороги большой камень, невесть как оказавшийся здесь, медленно пошёл к отрокам, которые стояли к нему спиной и потому не замечали.
– Не смог… – усмехнулся парень и ударил Радислава, отчего тот вскрикнул. – Только попробуй на помощь позвать, и твою душу тут же птицы в Ирий заберут, – хрипел. Радислав испуганно покачал головой, а портовый продолжал: – А пряность заморскую брать смог. Негоже так. – Ещё один удар прижал Радислава к деревянной стене амбара.
Любомир, подкравшись, замахнулся и ударил говорившего по спине камнем. Парень от боли взвыл, и все трое, отпустив Радислава, обернулись. Злые, грязные и отчаянные – Любомир от страха лишился дара речи. Но, пересилив страх, фальцетом проговорил:
– Отойдите от него, иначе худо будет!
– Худо?! – переспросил тот, кого он ударил, усмехнувшись. Радислав, полными ужаса глазами смотря на брата, беспомощно вжался в стену. – Да, будет худо! – хохотнул, и лицо сварогина перекосила гримаса боли – Любомир неплохо приложил его камнем. – Тебе, – добавил тихо, и все трое разом набросились на Любомира.
Любомир пытался защищаться, но нападающие были слишком сильны и слишком злы – его быстро повалили на землю. Радислав кинулся на помощь брату, но резкий удар в грудь отбросил его назад.
Любомир, увидев, что брат упал, постарался подняться, но алая боль затмила мир, перед глазами поплыли круги и во рту почувствовался солоноватый привкус крови. Невыносимая мука укрыла тьмой, и мир померк.
Мягкое касание разлилось по телу судорогой, и Любомир открыл глаза: над ним склонились люди. Ближе всех стояла пожилая женщина в платке.