Холодный туман стелился по земле вслед за облаками – мёртвое воинство шествовало по городам и сёлам. Умертвия должны были освободить детей Сварога от колосаев, но, когда твари Чернобога приходили в твердыню, там чаще всего уже не было не только южан, но и северян – вести о живых мертвецах разлетались, будто поветрие.
Но и тех, кто оставался, тоже было немало, – люди помнили богатую жизнь без податей казне при Драгославе Великом и его золотых воинов, что точно не позволили бы колосаям дойти до Мореграда. Если в этот раз детей Сварога будут защищать умертвия – чем хуже? В мире не найдётся той силы, что сможет противостоять мёртвому войску, которому ни страшны ни огонь, ни стрелы, ни мечи, ни ворожба.
Бывало и так, что князь и веденеи давали Слово Бессмертному, но простой народ не соглашался и тайно бежал на Юг. Мертвецы по велению князей возвращали беглецов на родину, где их не ждало ничего хорошего.
Осень сменила тёмная суровая зима: холодные ветры долетали до гор Рифея, вьюги укрывали города снегом, и мороз обжигал, не давая дышать. Ровновольское княжество, ставшее Новым Каганатом, хранила стена священного огня Хорохая, что поддерживали и ксаи, и волхвы, которым ксаи передали Слово, ибо сил у южан не хватало – холода были слишком лютыми, а спасаться надо было всем. Волхвы говорили, что прежде таких зим в Сваргорее не было, разве что во времена Ледяного Века, о котором молвили древние сказания. Северные старцы страшились того, что вместе с явившимися из Нижнего Мира силами Тьмы в Свете вновь настанет Ледяной Век Мора.
Ксаи по велению Тевура Птицами Духа летали над Южным Перевалом, но ничего не смогли узреть – некая сила вновь тяготела над горами, не давая преодолеть их. Тогда великий хан отправил через Южный Перевал в Степной Дол отряд отважных не побоявшихся Тьмы воинов, дабы не подвергать опасности всех людей.
Но витязи так и не вернулись.
Зима мучила холодами всю Сваргорею, и те, у кого хватало смелости убежать на Юг, не замёрзнув при этом насмерть и не попавшись наводнившим земли мертвецам, прятались в Новом Каганате – за черту огня принимали всех. Но к стене пламени стекались не только беженцы – умертвия, следующие за живыми, окружали Новый Каганат – ледяной шёпот навий слышался даже сквозь могучий глас огня и овевал душу первобытным страхом.
Кроме зимы, свирепствовал голод – в Новом Каганате жили впроголодь – амбары после битв оскудели, нового зерна после лета было крайне мало, а помощи ждать было неоткуда.
Кощеева армия собиралась – это чувствовали все – и ксаи, и волхвы, и простые люди.
Зима долго не хотела уступать, и даже у Рифейских гор снег сошёл только в середине квинтеня[13], да и то – в лесах всё ещё лежал. Весна была угрюмой и холодной: с колючим инеем, заледенелыми дорогами и серыми дождями. И когда стало возможно, Тевур вновь отправил людей через Южный Перевал.
Сварогины и колосаи жили бок о бок за стеной Хорохая, за которую боялись заступать. За прошедшее время северяне и южане научились худо-бедно понимать друг друга, да и стычек, которых поначалу хватало между бывшими врагами, становилось всё меньше. Не сказать, что в Новом Каганате царил мир, но было куда спокойнее, чем в покорившейся Бессмертному Сваргорее.
Вместе с великим ханом Тевуром власть в Новом Каганате держал Мухома Заяц – наместник хана и великий князь северян. Мухоме хватало ума не претендовать на престол Хизра, который оставался столицей Нового Каганата, и всеми силами поддерживать шаткий вынужденный мир между северянами и южанами. Все попытки князей сварогинов отделиться от колосаев всячески пресекал, понимая, что любая междоусобица приведёт к гибели всех – и детей Солнца, и детей Сварога. Тевур, в свою очередь, поступал так же – оба правителя хорошо ладили. Мулак даже однажды сказал Тевуру о Зайце, что впервые встречает такого мудрого северянина, и ему жаль, что Мухома не колосай.
Яромир, как и Душан, был старшим веденеем Зайца, и ни один собор, на котором присутствовали и князья, и ханы, не проходил без него. Великий военачальник Ворон вместе с военным советником Мулаком думал над обороной Нового Каганата и следил за порядком в войсках – дабы колосаи и сварогины не поднимали друг на друга меча.
Гоенег и Белозёр по-прежнему не очень ладили – никто из них уже не надеялся увидеть детей живыми, и любой их разговор заканчивался бранью.
Несмотря на суровые холода и полуголодное время, всю осень, зиму и весну в Новом Каганате держали в боевой готовности армию – перед наступающей Тьмой нужно быть начеку. Но и среди колосаев, и среди сварогинов всё больше ходила молва о том, что не нужно ждать птицу от вновь отправившихся за горы людей – надо поднимать всех и уходить пока не поздно. Ведь никто, даже волхвы и ксаи, не знал, почему армия мертвецов, наводнивших и тайгу, и ближайшие к Новому Каганату земли, ещё не напала и чего твари ждут. Но все сходились в одном – того, чего ждут навьи, живым лучше не дожидаться.
Драгослав, сидя в кресле, хмуро смотрел на раскинувшийся за окном Солнцеград: белокаменный город будто светился на фоне тёмного неба. Вместе с приходом сил Неяви, пришла и Тьма – неизбежный спутник помощников Мора. Скоро наступит лето – второе лето его вечного правления, и даже благодатная пора не рассеивала вечную мглу. Мглу, что, порой, являлась Кощею из тёмной пустоты.
Драгославу неустанно приносили вести о том, что Новый Каганат растёт – всё больше сварогинов бегут от навий, полагая их проклятием, а не спасением.
Совет веденеев Солнцеграда не понимал, почему царь позволяет подобное – ведь армия мертвецов давно могла уничтожить и колосаев, и предателей-северян.
Люди не знали, что царь ждал того, когда все до единого несогласные соберутся вместе – тогда Драгослав всех предателей сразу обратит великими бессмертными воинами, и для этого не потребуется изводить битвами подчинившиеся земли – в глазах последователей Бессмертный останется мирным освободителем, который за суровую зиму и тьму отменил уплату в казну.
Люди не знали и о том, что вместо павшего Слова Гор Рифей теперь окружает Тьма, которая заберёт всякого, дерзнувшего вернуться на Юг, и что жителям Нового Каганата никуда не убежать с приходом тепла. И уже нынешним летом воинство навий уничтожит Новый Каганат, превратив его обитателей в себе подобных. И тогда Драгослав вновь соберёт армию, не собирая. В рядах его непобедимого войска будут и навьи, и люди.
И это войско покорит весь Свет.
Драгослав улыбнулся своим думам – однажды мир падёт к его ногам.
Бессмертного омрачало лишь то, что Веслава так и не нашли, – стражи Мора неустанно летают над Неявью и ещё пуще стерегут Василису, но беглеца нигде нет. Либо трус, всё же, безызвестно сгинул на пути в Неявь, либо ему вновь помогают Боги. Кощей ещё не раз проверял Ния на преданность, но уличить Морского Князя в обмане так и не удалось.
Драгослав нахмурился, отвернулся от окна и осмотрел дорогое убранство покоев: расписанные золотом стены, искусно сделанные шкафы и резные скрыни, мягкий ковёр, на нём – столик, где некогда лежали фрукты и ягоды, которые так любила Агния. Теперь же на столе не было ничего, даже белой скатерти: от лакированного дерева отражался сизый дневной свет.
Агния. Против воли он всё чаще вспоминал её, хотя душа, как ему казалось, была мертва. Он отдал Полозу родную дочь, дабы не становиться вновь его слугой, – Драгослав готов и Злату сделать бессмертной, готов лишить её смерти ради того, чтобы воздать Богам за их несправедливость – чем выше цель, тем больше плата. Боги позволили его отцу, Градимиру, передать трон его младшему брату Драгомиру. Они позволили отправить Драгослава княжить в далёкий Борей… Они лишили его всего: богатства, чести, счастья. Позволили убить Горицу. Позволили умереть Агнии. Боги. Кощей сжал кулаки – придёт время, и он пошатнёт врата Светомира. И то, что Полоз больше не приходил к нему, не говорит ли о том, что его сила крепнет и даже Змий осознал тщетность своих попыток?
Драгослав, устало покачав головой, поднялся с кресла и медленно пошёл по своим покоям, заложив за спину руки: резные ставни окон были открыты, и по горнице летал солоноватый холодный дух моря, что приносил на своих крыльях внук Стрибога.
Мысли вновь возвращались к тому времени, когда Драгослав был человеком. Неужели за тот год, что царь провёл на земле, он стал ближе к своему пленённому духу, нежели в Царствии Мора? Неужели он может чувствовать что-то ещё, кроме испепеляющей пустоты и жажды мести?
Взгляд Бессмертного невольно упал на закрытую замком скрыню, в которой хранился золотой ларец с даром Мирославы – живая и мёртвая вода. Поначалу Мирослава утомляла Драгослава – она могла явиться в его покои тогда, когда решит сама, и в облике старицы просить поведать о силе Велеса. Царь гневался на такую самовольность, но Мирослава с невероятной покорностью слушала его брань, а затем внимала речам о силе Слов и ворожбе – царь не мог нарушить данного ей Слова, и ему приходилось учить её. В ответ Мирослава выполняла все его поручения как ключница, и в теремном дворце царил порядок – волхву Бессмертного боялись не только слуги, но и веденеи, и даже Кудеяр, который после рождения сына и вовсе потерял покой. Но со временем Мирослава перестала гневить Кощея: из всех окружающих его людей она – единственная, кто не страшилась его. Даже Злата таила в душе холод, когда беседовала с царём. Мирослава – никогда. Разве что юная ворожея пыталась скрыть своё тщеславие, но не страх. Мирослава внимала Кощею, и всё, что её интересовало, – волхвовская Сила, которая ей была нужна, чтобы стать великой ворожеей и расквитаться с обидчиками. И в этом они были похожи: иногда Драгославу думалось, что Мирослава и Смерть свою, как он, отдала бы, лишь бы взять невиданную Силу.
И теперь, когда она не приходила, царь невольно думал о ней, в то же время дивясь своим мыслям – как так получилось, что он размышляет о смертной?