В дверь постучали, и Драгослав обернулся: вошёл служка, который доложил, что собор ждёт его – ведающий князь Кудеяр, Наместница и веденеи собрались в малой престольной. Так же вчера прибыл с Власова острова великий веденей Бронимир, который тоже присутствует на соборе.
Кощей нахмурился и покинул покои следом за слугой: порой государственные дела утомляли, – редко на соборах обсуждались действительно важные вещи. К тому же люди были крайне трусливы – они боялись и навий, и того, что сами могут ими стать, и сил Нового Каганата, и Богов… Когда он был человеком, он страшился тоже – Драгослав хорошо помнил, как через страх шёл к Чёрному Волхву, как, страшась, взял руку Агнии, как захватил Солнцеград и как потом боялся Полоза. Но пришло время, и теперь страшатся его. Драгослав знал, что наступит тот век, когда его могущество будет неоспоримо.
Царь шёл за слугой по пышным коридорам теремного дворца: даже летом на золотой росписи стен кое-где мерцал серебряный иней. Бессмертный знал, о чём будет собор – веденеи вновь будут говорить о Юге. Но пока он не получит вестей от своих духов-соглядатаев…
Вдруг Драгослав учуял холод и остановился: впереди в расписных сенях клубилась Тьма, которую видел только он.
– Они вновь отправили людей в Степной Дол, – шелестела Тьма, сгорбившись, – и мы вновь их остановили, – соглядатай чёрным туманом подлетел ближе. – Тьма стала крепка, и в Неявь уже можно открыть врата. Враги в одном месте собрались.
Драгослав кивнул, и Тьма растаяла. Царь посмотрел на слугу, что, вжавшись в стену, ждал его – страх, который испытывал человек, злил Бессмертного. Неужели они все так слабы духом? Неужели и он когда-то был таким же? Кощей покачал головой и двинулся по терему дальше: собор наконец будет проведён с толком.
Бронимир, как и остальные, ожидал царя, сидя на обитой алым бархатом лавке. Он покинул Солнцеград осенью – вернулся на Власов остров, дабы решить, что делать с велением Полоза, и остался там на всю зиму – благо, Драгослав о нём будто бы забыл. И князю думалось, что, раз после того как он покинул царский двор, Полоз более не являлся ему, веление Змия может кануть в Неявь. Посему Бронимир был бы рад и вовсе не возвращаться в Солнцеград, и даже никогда не видеть Злату, несмотря на то что царевна по-прежнему занимала его думы. Пусть Злата будет живой, нежели… Но весной царь прислал на Власов остров бересту, что великому веденею Солнцеграда пора возвращаться в столицу. Перечить Драгославу Бронимир не мог, да и Окамир был предан Короне всей душой, как и большинство жителей острова, несмотря на то что княжество наводнили мертвецы. Несмотря на то что дети Сварога едва пережили зиму, как думал Бронимир – неспроста. Кроме голода, наступившего после войны с колосаями, всем пришлось пережить и лютый холод.
Мёртвое воинство пришло ещё летом, опалив замогильным холодом улицы и укрыв Власо-Змай и деревни мраком, хотя до островного княжества колосаи не дошли. Из стелившегося тумана являлись навьи – войско Бессмертного, пришедшее с миром, несло неустанный дозор. Но только Бронимир задавался вопросом – зачем, когда даже нога врага не ступала на его земли? Остальные были будто заворожены. Были, конечно, и те, кто бежали – но князь не отправлял за ними витязей или ищеек. И тем более тварей Мора.
Вновь и вновь вспоминал Бронимир странного старца, явившегося ему ещё до отплытия на Север. Вновь и вновь вспоминал пророчество, клятву Полозу и Злату, которая должна вот-вот появиться в престольной вместе с отцом – теперь её трон стоял рядом с престолом Драгослава.
Бронимир хмуро оглядел просторный зал, освещённый свечами: золотой свет играл на росписи стен, украшенных золотыми орнаментами тронах, отражаясь от мозаики окон, за которыми темнела вечная мгла.
Когда Бронимир вернулся в Солнцеград, князь не узнал город: некогда пышная гордая белокаменная столица согнулась и одряхлела – дома казались серыми, яркие росписи осыпались, не пережив студёной зимы. По улицам стелился извечный туман, и пахло сырой плесенью. Горожане выглядели сгорбившимися и осунувшимися – страх перед новым царём и его непобедимым войском пленил их, подобно болезни и голоду. Ступая в сопровождении царских витязей, что отныне, по указу, носили чернёные доспехи и чёрные, подбитые серым, плащи, князь видел, с каким страхом смотрят на него подданные – жители страшились даже его, как слуги Бессмертного. Бронимир не слышал ни смеха, ни песен – ни в корчмах, ни на улицах, ни на постоялых дворах – столица, как и вся северная земля, тонула в беспросветной мгле. И эта мгла была до ужаса безмолвной.
В малой престольной царила гробовая тишина – собравшиеся хмуро и подозрительно смотрели друг на друга – жаловаться Бессмертному и клеветать друг на друга стало естественным при дворе.
Кудеяр сильно постарел – под нахмуренными глазами ведающего князя пролегли чёрные круги, щёки впали, а волосы покрыл пепел седины. Станимир сидел сгорбленно, исподлобья глядя на умертвие – Инагоста, что расположился ближе всех к престолу. От былой осанки мудреца веденея не осталось и следа – Станимир выглядел испуганным и замученным, несмотря на то что служил при Драгославе ещё тогда, когда Кощей был человеком.
Военный советник Здебор, нервически поглаживая светлую бороду, смотрел куда-то в Неявь. Казначей Остроглаз был слишком сух и будто бы безжизненен.
Крепче всех выглядел Великий Волхв Миодраг – словно время не властвовало над старцем – без Слова Бессмертного здесь не обошлось, подумал Бронимир, смотря на волхва.
– Её царское величество – царевна Злата! – громко провозгласил служка, и Бронимир, вздрогнув, оторвался от разглядывания придворных. Князь, как и все, поднялся и ощутил, как сжалось сердце – пожалуй, этой встречи он страшился пуще, чем царского приёма.
Слуги распахнули двери, и вошла она – в алом платье, стройная и статная – настоящая царица. Золотые волосы украшал венец, скрепляющий шёлковую шаль. Царевна повзрослела, и взгляд голубых очей излучал какую-то мудрую тоску – тоску, которая часто наполняет взгляд тех, кому приходится нести нелёгкое бремя. И эта тоска ещё больше красила царевну, как и почти болезненная худоба. Бронимир так залюбовался Златой, что забыл поклониться и, спохватившись, положил руку на сердце только тогда, когда царевна поравнялась с ним. Но Злата не удостоила князя даже взглядом – гордо прошествовала к престолу и села на трон. Холодным бесстрастным взором окинула собравшихся, пропустив Бронимира, и властно произнесла:
– Великий царь скоро почтит нас своим присутствием, – проговорила, и тишина престольной сгустилась больше. – А сейчас мы почтим Богов.
Люди опустились на свои места и смиренно закрыли глаза. Только Бронимир хмуро смотрел на Злату – веление Полоза вновь звучало в думах, и гнетущая неизбежность сковала сердце льдом.
– Преклонитесь, смертные! – громогласно велели слуги, и сварогины, поднявшись, застыли с наклонёнными головами. Встала даже Злата. – Великий царь Драгослав Бессмертный! – стража распахнула двери, и в зал прошёл Кощей.
Бронимир обратил взгляд на царя и нахмурился: не нужно было быть волхвом, чтобы понять, что сила Бессмертного крепла – с явлением правителя зал будто наполнился холодом. Драгослав шёл спокойно и гордо, и гордость его отличалась от вымученной гордости царевны – Кощея наполняло ледяное спокойствие непобедимого. Драгослав был крепок, молод и невероятно силён – каждое его движение дышало могуществом. Он прошёл, не удостоив никого и взглядом, и Бронимиру показалось, что вместе с силой природа Кощея тоже стала иной – более человеческой.
Царь не спеша опустился на трон, и собравшиеся сели. Драгослав обвёл взором придворных, задержавшись на Бронимире, – Кощей чувствовал, что нечто тяготит великого веденея, но не мог прочитать его дум. Будто сильная невидимая ворожба оплела его мысли, сделав их недоступными… или же у Бронимира просто болела голова.
– Давно не видел тебя, великий веденей, – произнёс царь, и Бронимир, поднявшись, сердечно поклонился. Бессмертный удивил его, начав собор без положенных по обычаю речей приветствия и пожелания всем здравия. И Миодраг не освещал собрание.
– Зима выдалась суровая – я не мог покинуть Власов остров, – ответил Бронимир. – Но как только вы велели вернуться в Солнцеград – я не медлил ни дня.
Драгослав кивнул. Кощей не мог разобрать, что так мучило великого веденея, но он чувствовал – Бронимир говорил правду.
– Я надеюсь то, о чём ты думаешь, не принесёт беды, – спокойно сказал Кощей, и Бронимир призвал на помощь всю свою волю, чтобы не выдать обуявший его ужас: неужели Драгослав догадался о велении Полоза? Нет, быть такого не может – в таком случае, царь не оставил бы его в живых. Или…
Злата впервые обратила на Бронимира взор – она, как и отец, не могла разобрать дум князя. Царевна видела, как бледный Бронимир из последних сил пытается скрыть свой страх – видимо, его тяготило нечто действительно жуткое. Хотя, его печали пусть останутся при нём, думала царевна. Бронимир за год не прислал ей и весточки, и это после того как предлагал царевне бежать вместе… Злата отвернулась от князя: она не снизойдёт до мук того, кто отвернулся от неё, когда был нужен. Как ни печально, но Злата понимала, что отец был прав, когда говорил ей о том, что Бронимир ей не пара.
– Я думаю лишь о том, что Новый Каганат непозволительно окреп, – нашёлся Бронимир. Князь был бы и рад сказать о велении Полоза и покончить с этим проклятием раз и навсегда, но всякий раз, когда он пытался рассказать о том, грудь сдавливало и он не мог сделать и вдоха.
Драгослав чуял, что Бронимир лгал – веденея томило другое, – но видел царь и то, что князь врёт не по своей воле, – и, как царь, он обязательно с этим разберётся и накажет того, кто посмел заволхвовать его слугу. А потом можно будет казнить и самого князя – за слабость духа и предательство. Те, кто может позволить себя зачаровать, в правящем дворе Солнцеграда не нужны.