Веслав, опираясь на руки, сел; Светозар поддержал его, и князь оглянулся: чёрная безжизненная земля берега простиралась до устремившейся к небесам сияющей ворожбы, что сдерживала несметные полчища Тьмы, пересекая долину туманной стеной.
Рядом приходили в себя Любомир и Вель и лежала простёртая Меднослава, из груди которой тихо утекала золотая жизнь.
Веслав отстранил Светозара и, встав, подковылял к царевне Медного Царства.
– Тебе и твоим спутникам помогал Сварог, – тихо сказала Меднослава, не размыкая глаз и держась за рану, из которой струился золотой свет. Она ответила на немой вопрос князя прежде, чем он успел подумать о том.
Веслав молча кивнул и опустился рядом – ему казалось, что слова будут излишни.
– Я чувствовала силу Света, что была с тобой. Силу, что наполнила измождённых твоим пленом детей Сварога, – с трудом открыв глаза объяснилась царевна, и князь взял Меднославу за руку – её ладонь становилась легче с каждым мгновением. Свет в глазах тускнел. – И мне жаль, что я тебя заворожила…
– А я рад, что так сложилось, – тихо улыбнулся Веслав. – Если бы ты не заворожила нас, ты бы не спасла нас, и мы бы не прошли и половины пути.
Меднослава в ответ грустно улыбнулась, всё больше тая.
– Повезло твоей Василисе, – искренне призналась, и улыбка покинула лицо князя. – Я бы хотела быть ею.
– Если бы ты была ею, ты бы вряд ли простила меня, – печально ответил Веслав.
– Ты боишься признаться ей в наворожённом мною сне? – грустно улыбнулась медная царевна, и Веслав нахмурился. – Или в том, что покинул её?
– Во всём, – искренне ответил Веслав, и Меднослава другой рукой накрыла ладонь Веслава, держащую её кисть. Веслав крепче сжал холодные пальцы, что всё больше походили на дым.
– Когда так близко оказываешься к Тьме, легко поддаться мороку. Но не стоит путать его с Явью, – тихо шептала царевна, и князь нахмурился. – Когда ты вернёшься в свой мир, всё случившееся здесь покажется тебе сном. А за то, что ты оставил её, она никогда не будет на тебя серчать, ибо она оставила тебя тоже.
Слова Меднославы отозвались в душе особенной болью, но Веслав не стал спрашивать умирающую – жизнь едва теплилась в ней.
Царевна закрыла глаза и тихо прошептала:
– Мой путь продолжается…
На выдохе Меднослава замерла, её руки выскользнули из ладоней Веслава. Царевна, сделавшись совсем прозрачной, обратилась золотым туманом, что, мерцая, устремился к небесам.
Веслав ещё долго смотрел на то место, где только что лежала царевна, не понимая своих чувств. Он должен был гневаться на Меднославу, однако в его душе были сострадание и горькая печаль невосполнимой утраты.
Князь, тяжело вздохнув, отвернулся. Светозар хмуро смотрел на Веслава.
– Ей давно надо было пройти во Врата, – прошептал сын Леса.
Веслав не ответил Светозару – князь, шатаясь от слабости, поднялся и побрёл к океану. В голове царила сумятица: он не думал, что смерть Меднославы будет так тяжела. Не думал, что ему поможет сам Сварог.
Бог-отец вмешался в дела людей? Или происходящее – больше, чем дела смертных?
Вель и Любомир приходили в себя – Светозар помогал им подниматься, и Дрозд кружил над детьми Сварога. Недалеко сбегала в чёрные воды Белая Дорога Жизни, ведущая к Древу – к Вратам. Или Дорога Смерти – в Неяви казалось, что разницы нет.
Веслав хмуро посмотрел на исполинское Древо, вздымающееся с окружённого туманом острова. Где-то там Мор спрятал Василису – князь был уверен, что она жива. Там же таилась и Кощеева Смерть.
Путь, как говорил Сварог, ещё не окончен. И пройти его он должен сам.
Глава 35. Последняя битва за Свет
Перелесье дышало тьмой, сгустившейся после того, как Тайгу покинуло воинство леших, ведомое ворожбой внемлющих волхвов: тьма струилась между деревьями, таилась под корнями, холодом ложилась на последнюю траву, что чахла от духа Неяви.
В сердце перелесья у потухшего костра росли три чахлых дерева, похожие на старцев, – их корни уходили глубоко в землю, где они брали силу Свагоры, что светом пронизывала Неявь, как и тьма.
Велижан, Святослав и Мирополк, отдав жизни матери-земле, Словом Свагоры вознеслись в налитые тьмой небеса, дабы изгнать Птиц Неяви, кружащих над Новым Каганатом. Стражницы неявленного, вняв Слову Свагоры, закричали и бросились навстречу стае ясных соколов, явившихся из света; мертвецы на земле, учуяв в небе над городом неведомую силу, взвыли.
Тьма, отправленная Драгославом, взметнулась к соколам и повлекла птиц за собой в небо, но соколы порвали мрак и вновь бросились на чёрных Стражниц Нижнего Мира… Небо над Долемиром озарилось вспышками небесного сражения, в то время как подле городских стен грянула новая битва.
Дреф, не отрывая взора от приближающегося войска Тьмы, ударил тоягом оземь, и ведаи леших, вилы и берегини прошептали Слова, окружившие лесное войско мерцающим кружевом. Вспыхнули жёлто-зелёные огни факелов, и навьи набросились на детей Леса, прорываясь сквозь вязь Слов, визжа от лесного пламени, но не отступая.
Драгослав, остановив коня, внимательно смотрел на то, как мертвецы борются с лешими – царь был уверен, что преданные слуги вновь принесут ему победу.
По велению Драгослава Лютослав протрубил в рог, и следом за мертвецами в бой вступили люди.
Айул бился рядом с Иванкой: елмаган едва не выронил тояг, когда увидел рядом обезображенного мертвеца – лишь боевой выкрик Иванки заставил Айула опомниться и Словом возжечь посох, чтобы отбить выпад нави. Дыхание молодого йаря перехватило, когда сражение окружило ужасом, криками и кровью сородичей.
Маленький Ватан защищался ворожбой, смело атакуя умертвия тоягом; Иванка, как и Явих, предпочла использовать заворожённое копьё.
Лый бился рядом с Дрефом и воеводой Йолка – Ледогаром.
Позади йарей сражались елмаганы, за ними – гаркуны. Маленькие полевики бились в задних рядах вместе с берегинями и вилами, что шептали защитные слова.
Сражение полнилось рыком, криками и отчаянием – мёртвые не знали ни смерти, ни страха, ни пощады – навьи несли с собой холод, ужас и боль.
Впереди всех сражался с навьями князь Южной Тайги – Йергал – елмаганы уверенно теснили навий, пока в бой не вступили новые силы Тьмы… и люди.
– На стороне Бессмертного много детей Сварога! – вернувшаяся Миродрева пронеслась огнями над войском леших. – Люди сами пошли за Тьмой…
Огни собрались вместе, и берегиня, явившись из небесного сияния, пропела такое могучее Слово, что ближайшие твари рассыпались в прах.
«Люди сами пошли за Тьмой, – повторил слова Миродревы Дреф, не переставая отражать удары. – Неужели я вновь ошибся?» Тояг маленького князя не позволял приблизиться навьям, сражая их ослепительным светом.
Свет пронзал и небеса: сияющие соколы бились с чёрными птицами, разрывая их крылья и обращая в прах, что пеплом падал на землю с затянутых мглой небес. Долемир погружался в пучину битвы, разворачивающейся и в небе, и недалеко от городских стен, которые по-прежнему стерегли навьи.
Фросья, прижимая к себе дрожащую от ужаса Ясну, стояла рядом с Ярой, Любозаром, Гоенегом и Белозёром среди других горожан, которых витязи Бессмертного вытолкали из погреба Свагобора на полуразрушенную площадь бывшей столицы Нового Каганата, и с замиранием сердца смотрела на неясное действо в небесах. Издалека слышались призывы горна и звуки разворачивающегося сражения. Вот бы знать, кто же ещё посмел противиться сокрушительной власти Кощея… Знать бы, где Мухома и Яромир: витязи Бессмертного уже приволокли на площадь и молодого волхва Станислава, который, шатаясь от боли, стоял рядом. Едва сдерживая подступившие слёзы, Фросья прошептала Яре на ухо:
– Мне кажется, я больше не могу.
Яра хмуро посмотрела на неё – перед ней была не пышущая здоровьем княгиня, а грязная перепуганная женщина с запавшими глазами.
– Можешь, – постаралась уверенно ответить Яра, но вышло скорее испуганно.
– Молчать! – рявкнул один из витязей Бессмертного, что вместе с навьями сторожили пленных, и Яра, вздрогнув, умолкла, сильнее обняв Любозара. Гоенег с Белозёром, как и Станислав, про себя молились Сварогу.
Драгослав, обратив взор на небесную битву, нахмурился: неведомая сила, которую он чуял, обратилась в соколов. Кощей знал, что соколы могут одержать победу, но победа заберёт и их жизни тоже. Птицы Мора ему более не нужны – огонь Хорохая потушен, Врата в Неявь открыты, потому небесная битва не стоит внимания. Если же ясные соколы решат напасть и на его войско, тогда Тьма поглотит птиц Света.
– Добьём их и покончим с этим, – рыкнул Драгослав Лютославу, и воевода вновь протрубил в рог.
Следуя леденящему зову, навьи, ждавшие приказа в арьергарде Кощеева войска вместе с пешими витязями под предводительством конных Драгослава и Лютослава, ринулись в атаку. Люди, внимая ослепительному Слову Бессмертного и жаждая лёгкой победы, даже не разумели, что борются с лешими, вилами и берегинями, которых прежде никто из них даже не видел.
Все дети Леса ощутили ледяную силу несокрушимой Тьмы – сам Бессмертный вступил в битву. Миродрева и другие берегини с вилами обратились в небесные огни и метнулись на навий; войско леших по приказу Ледогара ощетинилось копьями, но остановить натиск Тьмы сил не хватало.
«Так больше продолжаться не может, – думал Дреф, медленно отступая вместе с другими лешими. – Я ошибся, но на этот раз цена моей ошибки слишком высока…»
Князь собрался с силами и, разметав тоягом навий, закрыл глаза и обратился Словом ко всем детям Леса – к лешим, к вилам, к берегиням. Обратился с Силой – так, чтобы каждый внял ему.
И каждый услышал его Слово, говорившее о том, что надобно возвращаться в Тайгу, идти на Великую Поляну и спасаться в Царствии Индрика – царь зверей ждёт свой народ.
Вняв Слову Дрефа, Йергал едва не выронил могучий тояг, но, совладав с собой, громко прорычал, призывая сородичей к отступлению.