х которого надела чёрный венчик, – погода стояла холодная.
Если Мирослава осмелела настолько, что посылает морок ей, Злате, то самоназванная царица должна ответить за содеянное.
Когда Злата вышла из терема, уже совсем стемнело: высокие ели, окружающие жилые терема, шумели на холодном ветру и под своим покровом таили живую тьму; какая-то послушница зажигала фонари, стоя на высокой лестнице. Злата прошептала Слово и прошла мимо – девочка её не заметила.
Царевна миновала пересохший пруд, в котором до прихода Тьмы обитали благородные кьор, большой терем Великой Волхвы, в арках каменного подклета которого давно не цвели цветы, прошла мимо белокаменного храма Свагобора, врата которого были закрыты, и вышла за стену Свагобора на улицу Богов, что освещали редкие фонари.
На ту самую улицу, по которой они шли с Миодрагом в тот самый день… Что с волхвом сейчас? Жив ли? Или Кощей и его сделал своим преданным слугой?
Злата отогнала безрадостные мысли и решительно направилась в царский терем – Мирославе придётся ответить за содеянное и рассказать о том, где семья Кудеяра.
На Царской площади, занесённой облетевшими листьями, почти не было людей – волхвовский фонтан давно умолк, а среди колонн ристалища таились во тьме бездушные навьи.
Мертвецы стояли и подле кованой ограды царского терема – навьи скрестили перед Златой копья, не пропуская её во дворец.
– Как вы смеете?! – возмутилась, не отступая Злата. – Вы хоть знаете, кто перед вами? – нахмурилась царевна. – Я – дочь нашего Бессмертного царя! – Злата прикрикнула вместе со Словом, но едва видимое кружево ворожбы осыпалось на каменные ступени.
– Конечно, знаем, – прошелестел один из мертвецов поражённой Злате. – И нам даровано Слово для того, чтобы убить тебя.
– Давай лучше в обход пойдём, чем дозор на Царской площади нести! – причитал Борислав, идя вместе с Ратибором и Иваном по Царской дороге. В Почётной Страже молодых витязей уже не считали новобранцами и отправляли нести службу наравне с остальными, которых Борислав до сих пор называл «старшими».
Ратибор хмуро посмотрел на испуганного Борислава: его друг был совсем не витязем – ему бы в харчевню, кушанья готовить. На службе Борислав страдал, но оставить дело не мог – он был главным добытчиком в семье, а в нынешнее неспокойное и голодное время жалованье у стражников было многим выше поваров, да и семьям служивых помогали драгоценным зерном, которого за минувшее студёное лето в амбарах почти не прибавилось.
– Зато света тут больше, чем на других улицах, – попытался поддержать товарища Иван, но Борислав лишь отмахнулся.
– Эти твари и света не боятся… – покачал головой Ратибор.
– Не говори так! – шикнул на Ратибора Борислав и, остановившись, шёпотом добавил: – Все же знают, что с Кудеяром произошло.
Ратибор и Иван переглянулись: за полдня весть о Кудеяре разлетелась по всей столице, посеяв ещё больше страха в сердцах людей. Нынче и Богам не ведомо, какую напасть принесёт следующий день.
Витязи осторожно двинулись дальше: вечер всё больше полнился сырой тьмой, смотревшей на редких прохожих белёсыми глазами. Отблески зажжённых фонарей отражались в мглистом тумане, что стелился над мощёной улицей, прятался между домами и заглядывал в окна очами Неяви.
– В случае чего мы должны помочь людям, – бубнил под нос Борислав, плетясь за товарищами.
– И поможем, – ответил идущий впереди Ратибор.
– Я надеюсь, что этот случай не наступит. – Борислав догнал друзей и пошёл рядом. – Да и почему нас троих без отряда отправили, а? Мы ж ещё не…
– Людей не хватает, – перебил Борислава Иван. – А мы уже не новобранцы, нынче новобранцы – дети до двенадцати лет – те, кого царь на войну не забрал. Ты себя к ним относишь?
Борислав хмуро посмотрел на товарища, но ничего не ответил.
– Радуйся, что нас Мормагон отстоял и мы не ушли на Юг, – сказал Борису Ратибор, как вдруг небо впереди озарилось вспышкой ворожбы и тут же померкло.
– Я дальше не пойду. – Борислав остановился, смотря на открывшуюся взору Царскую площадь, где творилось неясное: всполохи ворожбы освещали густую тьму, разливаясь по мощным колоннам ристалища, куполу Великого Свагобора и теремам. За ристалищем клубился мрак, скрывая часть Дворцовой площади.
Иван и Ратибор остановились тоже.
– Если там волхвы с Тьмой борются, я тоже не пойду, – покачал головой Иван. – Лучше уж наказание от Мормагона или от Ачима.
Ратибор молча кивнул и невольно положил руку на меч, хотя против ворожбы сталь бессильна.
Мимо бежали, молясь Богам, какие-то люди; Тьма же, наоборот, стекалась к сердцу Солнцеграда.
– Что будем делать? – Иван посмотрел на Ратибора.
Несмотря на то, что слава Ратибора осталась в прошлом, его друзья по-прежнему слушались его, будто старшего.
– Идти обратно, – покачал головой Ратибор. – Уборные мыть нынче безопаснее, нежели…
Ратибор не успел договорить: из клубов тьмы вырвалась окружённая светом фигура и со всех ног бросилась в сторону Царской дороги, к витязям. Ратибор тут же выхватил меч, Иван и не дышащий от страха Борислав – тоже.
Следом за странным беглецом рванула тьма, но окружённый сиянием некто развернулся и, отбив мрак, продолжил бежать.
Ратибор всматривался во тьму, не зная, бежать ему или оставаться на месте. К ним приближалась окружённая сиянием Слов волхва в белых одеждах – тьма вновь и вновь бросалась к ней, но, каждый раз встречаясь со вспышкой света, отступала.
– Кажется, она не совсем навь, – робко предположил Иван, пятясь.
– Видишь, сколько у неё силищи – сама справится! – заметил Борислав. – Надо уйти с её пути, а то, чего доброго, тьма и нас настигнет.
Но витязи, заворожённо глядя на битву волхвы и тьмы, медлили – происходящее настолько страшило и завораживало, что нельзя было оторвать взора. Белая волхва на бегу отбивала атаки тянущего к ней скрюченные руки мрака вновь и вновь, и серебристая ворожба озаряла площадь и небо мерцающим кружевом. Со ступеней теремного дворца спустилась женщина в царском платье, ведя ещё умертвий за собой, и побежала за волхвой.
Волхва, почти достигнув витязей, остановилась и, обернувшись к преследующей её тьме, что-то из последних сил прошептала, отчего мерцающая паутина Слов стеной сковала мрак.
Девушка, тяжело вздохнув, отвернулась от тьмы и медленно двинулась по Царской дороге – она даже не обратила внимания на троих витязей, что, замерев, смотрели на неё. Платок с головы волхвы сполз, волосы выбились, плащ был порван, да и сама дева выглядела отощавшей, будто узница.
– Может, всё же навь? – спросил Борислав, и девушка, вздрогнув, обернулась на него. Во мраке было сложно различить её глаза, но от взгляда волхвы молодому витязю стало не по себе.
– Не уйдёшь! – раздался позади вскрик, и Борислав, Иван и Ратибор, вздрогнув, обернулась: сквозь мерцающую паутину серебряных Слов волхвы пыталась прорваться сама Мирослава, облик которой был известен всему Солнцеграду.
Волхва, оторвав безумный взор от стражей, медленно подошла к сияющей ворожбе.
– Тебе не по силам убить меня, – прохрипела. – И знай, когда отец вернётся, он казнит тебя! – голос волхвы стал таким ледяным, что витязи невольно шагнули от неё дальше.
Мирослава зашипела, ворожа, – её холодная Песнь чёрными иглами впивалась в серебряный узор.
– Царевна Злата, – не поверив, пробормотал Борислав, и волхва резко обернулась, отчего платок ещё больше сполз с её головы, открыв спутанные волосы.
Ратибор сердито посмотрел на Борислава, Иван пихнул нерадивого витязя в бок, и тот невольно прикрыл рукой рот.
Волхва некоторое время стояла, не шевелясь, а потом вдруг безумно рассмеялась.
– Не похожа, да? – произнесла то ли с сожалением, то ли с печалью.
– Я убью тебя! – вскрикнула Мирослава вновь, когда её ворожба осыпалась, так и не пробив сплетённую Златой паутину Слов.
– Н-нет, п-почему, п-похожа, – выдавил из себя Борислав и натужно улыбнулся.
Волхва, сморщившись, махнула на него рукой и отвернулась.
– Ты хоть иногда молчи, – прошептал Бориславу Иван.
Борислав робко кивнул, не отрывая взора от волхвования Златы: царевна низко зашептала, и её шёпот рождал новые узоры света, что опутывали чёрный мрак, разрушающий её прежнюю ворожбу.
Мирослава, разозлившись, запела ледяную Песнь, и умертвия, следуя её Слову, бросились, обратившись в туман, на ворожбу Златы – сизый дым, шепча, рвал серебряные нити. Царевна зашептала сильнее, сковывая светом прорывающуюся тьму.
Борислав и Иван невольно пятились назад, Ратибор же хмуро смотрел на Злату – царевна едва держалась на ногах, но продолжала ворожить.
Злата, из последних сил обратившись к серебряной Песне, ощутила, как Свет, забрав все силы, покинул её – Солнцеград озарила ослепительная вспышка, что, обратившись в мерцающую паутину, сковала прорвавшуюся было тьму.
Царевна медленно отступила назад: за сияющей вязью, опутавшей всю Царскую площадь, что-то кричала Мирослава, и умертвия стремились прорвать свет.
Иван и Борислав, затаив дыхание, остановились, смотря, как и Ратибор, на представшее зрелище – они впервые видели, чтобы кто-то обладал такой Силой.
Злата, шатаясь, отвернулась от Мирославы и её тварей и медленно побрела по Царской дороге вниз.
Ратибор, спохватившись, последовал за ней.
– Тебе надо помочь, – юноша догнал Злату, но царевна отшатнулась от него.
– Мне не нужно помогать, – просипела охрипшим голосом, безумно глядя на Ратибора. – Уходи и друзей своих забирай, пока моя ворожба не опала. – Злата отвернулась и пошла дальше.
Но Ратибор последовал за Златой, Иван и Борислав двинулись за ними, держась на расстоянии от волхвы. Витязи испуганно оглядывались: позади отчаянно плела ворожбу Мирослава, пытаясь разрушить кружево Света. Холодные завывания мертвецов разливались по воздуху, сковывая сердце страхом.
– Теперь я понял, почему ты пропала, – не отступал Ратибор. – Ты хочешь всех нас спасти от Тьмы?