{552}), более ни ЦИК СССР, ни его секретари комендатурой Кремля никоим образом не руководили, «замылившийся» взор органов парламентских сменило бдительное око органов компетентных. А старую пословицу «Кто что охраняет – тот то и имеет» в нашей стране никто и никогда не отменял.
О. В. Хлевнюк выдвинул предположение о том, что в отпуске А. С. Енукидзе, почувствовав «поддержку друзей» из Политбюро, «явно осмелел»{553}. В мае 1935 г. А. С. Енукидзе отправил письмо Н. И. Ежову с просьбой о работе в Москве или уполномоченным ЦИК СССР на курортах Сочи и Минеральных Вод (последнее было уже ему предложено – очевидно, стараниями столичных друзей). 13 мая Н. И. Ежов переслал письмо И. В. Сталину с пометой: «Так как из его заявления видно, что его отпуск на днях кончается, прошу разрешения вызвать его для допроса по ряду вопросов»{554}. Не отреагировав на предложение Н. И. Ежова, И. В. Сталин предложил назначать А. С. Енукидзе на пост уполномоченного ЦИК СССР по Минераловодской группе{555}, из чего следует, что на данном этапе он уступил товарищам по Политбюро ЦК ВКП(б). Соответствующее решение было в тот же день, 13 мая, оформлено постановлением Политбюро: А. С. Енукидзе освободили от прежних обязанностей и назначили уполномоченным ЦИК СССР в районе Кавказских Минеральных Вод. Через две недели Енукидзе вернулся в Москву на Пленум ЦК{556}.
На Июньском 1935 г. пленуме ЦК ВКП(б) Н. И. Ежов использовал добытые показания против секретаря ЦИК СССР А. С. Енукидзе. Как известно, обвинения бывших «товарищей» по Политбюро в организации индивидуального террора в отношении С. М. Кирова (убит) и самого И. В. Сталина (покушение было, но Хозяин остался жив) позволили последнему провести в стране массовый политический террор. Н. В. Петров и М. Янсен выявили в фондах РГАСПИ расширенный вариант книги Николая Ежова «От фракционности к открытой контрреволюции», написанной по рекомендации И. В. Сталина и под научным руководством секретаря ЦК ВКП(б): «В нем Ежов приводит подробности, связанные с так называемым “Кремлевским делом”. […] Как утверждает Ежов, уже было доказано – зиновьевцы и троцкисты перешли к террору, в первую очередь предприняв попытки покушения на Кирова и Сталина. Зиновьев организовал террор в Ленинграде (террор в Петрограде – Ленинграде, причем отнюдь не индивидуальный, был организован трижды – в 1918, 1937–1938 и 1949–1950 гг., однако если в первом случае Зиновьева можно включить в число инициаторов террора по должности, то ко второй и третьей волнам он уж точно не имел никакого отношения. – С.В.), а Каменев – в Москве (формально Л. Б. Каменеву можно было вменить в вину только участие в объявлении массового красного террора как государственной политики на заседании ВЦИК 2 сентября 1918 г., однако тут главным инициатором был Я. М. Свердлов и давившие на него радикально настроенные большевики. – С.В.), и они действовали в контакте с троцкистами. По убеждению Ежова, убийство Кирова, организованное Зиновьевым и Каменевым, было “…лишь одним звеном в цепи террористических планов зиновьевско-каменевской и троцкистской групп”. Эта деятельность Ежова инициировала преследование бывшей внутрипартийной оппозиции. Особенность состояла в том, что принадлежность к внутрипартийной оппозиции интерпретировалась как преступление путем связывания ее с конкретной террористической деятельностью. Это делалось по инициативе Сталина. Несколько оппозиционных течений внутри партии тесно увязывались друг с другом и назывались “блоками”. Но Ежов явно не указывал на существование некоего общего блока зиновьевцев, троцкистов и правых, а также не связывал правых с террором. Этим, возможно, объясняется то, что его книга не была опубликована: ее текст устаревал на глазах, ведь Сталину требовалось все больше и больше уличающих фактов. В любом случае приписывание террористических планов лидерам бывшей внутрипартийной оппозиции неизбежно означало их физическое устранение в будущем. Но проблема была не только в преследовании бывших оппозиционеров. […] В июне 1935 г. [Л.М.] Каганович информировал Пленум ЦК о том, что как только Сталин получил новую информацию по “Кремлевскому делу”, он созвал свое окружение, заявив, что “здесь что-то не чисто”, и поднял вопрос о смещении Енукидзе с поста Секретаря ЦИК СССР», которое и состоялось 21 марта{557}.
6 июня 1935 г., обвинив бывших вождей Объединенной оппозиции в организации индивидуального террора против большевистских руководителей СССР, Н. И. Ежов выдвинул в своем докладе «О служебном аппарате Секретариата ЦИК Союза ССР и т. А. Енукидзе»{558} обвинения А. С. Енукидзе: он-де засорил аппарат ЦИК СССР «чуждыми и враждебными советской власти элементами», сумевшими беспрепятственно свить в Кремле «свое контрреволюционное гнездо»{559}. Самого Енукидзе Ежов окрестил «…наиболее типичным представителем разложившихся и благодушествующих коммунистов, разыгрывающих из себя, за счет партии и государства, “либеральных” бар, которые не только не видят классового врага, но фактически смыкаются с ним, становятся невольно его пособниками, открывая ворота врагу для его контрреволюционных действий»{560}. В заключение тирады Ежов сделал логичное предложение о выведении Енукидзе из состава ЦК ВКП(б). Бывший секретарь ЦИК СССР, атакованный по принципу волчьей стаи, заявил в свою защиту, что персонал Кремля принимал сотрудников на работу лишь после проверки органами НКВД СССР, однако глава последнего Г. Г. Ягода, под которым вовсю качалось кресло, назвал заявление А. С. Енукидзе ложью, хотя вынужденно признал «…свою вину в том, что […] в свое время не взял Енукидзе за горло и не заставил его выгнать всю эту сволочь»{561}. Г. Г. Ягода потребовал ареста А. С. Енукидзе и расследования его действий. В своем заключительном слове Н. И. Ежов окончательно сформулировал вину А. С. Енукидзе: «Всю эту белогвардейскую мразь, которая засела в Кремле, вы изо дня в день поддерживали, всячески защищали, оказывали им материальную помощь, создали обстановку, при которой эти отъявленные контрреволюционеры, террористы, чувствовали себя в Кремле как дома, чувствовали себя хозяевами положения»{562}. Несмотря на то, что Пленум ЦК принял решение об исключении А. С. Енукидзе из ЦК и из партии всего лишь за «политико-бытовое разложение»{563}, начало кампании по травле не оппозиционеров, а вчерашних «друзей» И. В. Сталина было положено. Кроме того, после событий на Пленуме ЦК ВКП(б) не могла не начаться чистка аппарата ЦИК СССР.
Интересный нюанс: «Кремлевское дело» завершилось 27 июля 1935 г. закрытым процессом{564}, однако о ходе следствия поставили в известность коммунистическое руководство не только ЦИК СССР, но и Всероссийского ЦИК. В протоколе заседания Партгруппы Президиума ВЦИК от 10 июня 1935 г. содержится два весьма важных пункта: «2. Слушали: О передаче НКВД Союза ряда функций, перешедших после ликвидации РСФСР к Президиуму ВЦИК (внесено Секретариатом През[идиума] ВЦИК). Постановили: Вопрос с обсуждения снят[ь]. 3. Слушали: О Енукидзе А. С. Постановили: Вывести Енукидзе А. С. из состава членов Президиума и членов ВЦИК за политическое и бытовое разложение. Настоящее постановление внести на утверждение очередной сессии ВЦИК»{565}.
Исполняющий обязанности заведующего Секретариатом Президиума ВЦИК З. С. Островский указал в Справке по второму пункту повестки дня: «С ликвидацией НКВД РСФСР», в соответствии с постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 31 декабря 1931 г. «О мероприятиях, вытекающих из ликвидации НКВД РСФСР», в ведение Президиума ВЦИК перешел «ряд административных функций, ранее выполняемых НКВД и его местными органами»: «1. Руководство делами по приему в гражданство, правовому положению иностранцев и выдаче заграничных паспортов. 2. Утверждение уставов добровольных обществ и их союзов, а также наблюдение за их деятельностью»; «3. Руководство деятельностью органов ЗАГС. 4. Руководство осуществлением законов по отделению церкви от государства»{566}.
Руководство Секретариата Президиума ВЦИК явно подошло к вопросу взвешенно: «В соответствии с постановлением ЦИК Союза ССР “Об организации общесоюзного НКВД” […] часть этих функций (например, руководство деятельностью органов ЗАГС) перешло обратно в НКВД СССР. Следует признать также, что передача НКВД СССР руководства по приему в советское гражданство, правовому положению иностранцев и выдаче заграничных паспортов вполне соответствовала бы возложенным законом на НКВД задачам – обеспечения революционного порядка и государственной безопасности. Что касается вопроса об утверждении уставов добровольных обществ и их союзов, а также наблюдения за их деятельностью, то этот вопрос после ликвидации НКВД РСФСР был поставлен на принципиально иную почву: утверждение уставов и наблюдение за работой добровольных обществ по существу возложено было, как правило, на те наркоматы, к отрасли которых относится работа каждого данного добровольного общества{567}. Таким образом, например, уставы медицинских обществ утверждает Наркомздрав, уставы научно-технических обществ – тот наркомат, к ведению которого относится данная отрасль техники. Такой порядок вполне соответствует принятой XVII съездом ВКП(б) установке на ликвидацию функционалки в государственном управлении и переход к конкретному отраслевому руководству