3 декабря 1936 г. Н. И. Ежов заявил в докладе на совещании руководящего состава НКВД СССР: «Не думайте, что, в связи с новой Конституцией, надо будет проявлять какое-то особое отношение к арестованным. Наоборот, сейчас вопрос о борьбе с контрреволюцией стоит острее. Если вы хотите сослужить службу новой Конституции, то ваша главная задача заключается в том, чтобы всеми силами и возможностями охранять ее от всяких посягательств контрреволюции, с какой бы стороны они ни шли. В этом наша самая почетная задача»{603}. Ежов напомнил собравшимся: «…у нас особое государство с однопартийной системой политического руководства, где наша партия, единая партия, руководит всем государственным организмом снизу доверху. У нас нет места элементам, предположим, обычной парламентской системы, где есть разнородные партии, критикующие правительство слева, справа, [из] центра, в результате чего правительство находится под постоянным обстрелом. У нас однопартийная система, и поэтому движущей силой у нас является самокритика»{604}.
На Декабрьском 1936 г. Пленуме ЦК ВКП(б) обсуждалось два вопроса: как их сформулировал председатель СНК СССР, член Политбюро ЦК ВКП(б) В. М. Молотов (он председательствовал на Пленуме), «первый об окончательном тексте Конституции и второй вопрос – доклад т. Ежова о троцкистских и правых антисоветских организациях»{605}. Стенограмма по первому вопросу, как видно по свежеопубликованному сборнику документов об указанном Пленуме, составляет две странички стандартного текста. Руководящее ядро ЦК ВКП(б) дало понять рядовым цекистам, что какие-либо изменения в тексте не приветствуются. Три поправки (две Г. Н. Каминского, одна И. П. Жукова) были отклонены, хотя все три выглядят вполне здраво. Как это ни «странно», автором единственной принятой – и между прочим, без специального голосования, как это полагалось в подобных случаях, – поправки стал И. В. Сталин{606}. Характерный штришок к портрету: на всем протяжении Декабрьского 1936 г. Пленума ЦК ВКП(б), ставшего генеральной репетицией печально знаменитого Февральско-мартовского 1937 г. Пленума[18], на котором «повеяло крепким, оздоровляющим партийным ветром»{607}, не было упомянуто имя инициатора первого разработчика новой Конституции СССР – А. С. Енукидзе, который уже вступил на путь к своей Голгофе.
На первый взгляд Конституция СССР 1936 г. гарантировала то, что называется депутатской неприкосновенностью. В соответствии со статьей 52-й, депутата Верховного Совета СССР можно было привлечь к ответственности или арестовать только с согласия Верховного Совета СССР, а в период, когда не было сессий ВС СССР, – Президиума Верховного Совета СССР{608}. Однако в действительности все осталось по-прежнему, поскольку вопрос о каждом конкретном депутате вполне можно было решить в период между сессиями – на заседании Партгруппы Президиума Верховного Совета СССР с последующим оформлением постановления Президиума Верховного Совета СССР на союзном уровне и на заседании Партгруппы Президиума ВЦИК на республиканском, «российском». Возможности для кадровых манипуляций подобного рода были оставлены в полном объеме. В результате, как и «расстрельный» XVII съезд ВКП(б) и прореженный сталинскими проскрипциями ЦК, избранный указанным съездом, как и комсомольское руководство, как и армейская верхушка, Верховный Совет СССР понес невосполнимые потери в годы сталинского политического террора. В особенности облегчило этот процесс «переформатирование» ЦИК СССР в Верховный Совет СССР, поскольку реорганизации 1936–1937 гг. не могли произойти в одночасье.
Примечательно, что перебои в аппаратной работе имели место не то что в союзном, но даже в российском парламенте. 11 декабря 1936 г. и.о. Прокурора РСФСР Ф. Е. Нюрина отписала «в Президиум ВЦИК» А. С. Киселеву: «Прошу Вас дать распоряжение о присылке мне материалов к заседаниям Партгруппы ВЦИК. Раньше материалы присылались на имя т. [В.А.] Антонова-Овсеенко. За последнее время материалы не присылаются и я зачастую совершенно неожиданно на заседании узнаю, что на повестке стоят поставленные мною вопросы, по которым я и материалов не взяла. Поскольку Прокурор Республики обязан быть на заседаниях Президиума ВЦИК и должен быть на заседаниях Партгруппы, я думаю, что с Вашей стороны моя просьба не встретит возражений»{609}. Просьба, естественно, была уважена, но в данном случае важен самый факт обращения.
И. В. Сталин и его органы государственной безопасности произвели превентивную селекцию «депутатского корпуса», арестовав потенциально опасных (по их мнению) кандидатов в депутаты до выборов 1937–1938 гг. по новой избирательной системе в высшие органы государственной «власти» СССР, союзных и автономных республик{610}. Несмотря на фактическую неточность, прав был Л. Д. Троцкий, когда писал в конце 1930-х гг.: «Сталин имеет в своих руках власть абсолютного самодержца. Он подбирает себе Центральный комитет партии, который он затем истребляет в промежутке между двумя съездами партии. То же происходит с членами партии между двумя съездами Советов. Съезды [Советов] созываются тогда, когда Сталину и его клике необходимо санкционировать совершившийся факт»{611}. Неточность лишь в том, что после принятия «Сталинско-бухаринской» Конституции 1936 г. речь должна была идти не о созыве съездов Советов, а о выборах и сессиях Верховного Совета СССР.
Большевистская власть сразу же столкнулась с рядом проблем, основной из которых была частичная, даже несмотря на известнейшую кампанию 1920-х гг., неграмотность населения страны. Парадоксально, но первый по значимости район столицы СССР – Ленинский – занял по грамотности «одно из последних мест»{612} в городе: неграмотных насчитывалось 1200 человек, малограмотных – 2000 человек. Естественно, эту «армию очень большую» требовалось охватить «и учебой, и воспитательной работой»{613} в первую очередь.
По-прежнему обращали на себя пристальное внимание большевиков служители культа. 4 июля 1937 г. Н. С. Хрущев заявил в своем докладе на заседании Московского партийного актива «Об итогах Июньского Пленума ВКП(б)»: «Активничают члены церковных советов, активничают попы. В Московской области был случай, когда на одно из собраний колхозного актива пришел поп. Никогда до этого времени не приходил. Пришел. Колхозники смутились. Он предупреждает: “Вы, граждане, не смущайтесь, я теперь гражданин, пользуюсь всеми правами Сталинской Конституции. Поэтому я хочу знать, [что] вы обсуждаете, и принимать такое же участие, как вы. Я пользуюсь избирательным правом, как и вы”»{614}. Хрущев обратил внимание собравшихся на необходимость «…отбросить самоуспокоенность, самонадеянность» и «…изолировать все враждебные силы», «… продемонстрировать на этих выборах мощь, силу, организованность и преданность учению Ленина – Сталина»{615}.
На пленуме Ленинского РК ВКП(б) гор. Москвы директор «Станкозавода» Ефремов доложил 15 сентября 1937 г. об «особо характерном»{616} вопросе на возглавляемом им избирательном участке: «…могут ли быть выбраны или участвовать в выборах те, которые во время переписи писались как верующие? Или такой вопрос – могут ли быть избраны попы? Я не буду повторять всех вопросов, но скажу, что для нашего участка, поскольку он является церковным участком в районе Донского монастыря, такие вопросы не случайны, тем более что в некоторых домах живут бывшие дьячки и монахи. Там живет семья попа, который сейчас не работает как поп, но настроение этой семьи вполне понятно. По виду семья лояльна, а по существу это не совсем так»{617}. Вторым – и, надо думать, экстерриториальным – вопросом был следующий: «…не будет [ли] так, как было раньше – пришли на собрание и все готово, уже утвердили кандидатуры? Вопрос мог быть задан с двоякой целью. Либо товарищ недопонимает, либо его задал с определенным подходом, чтобы прощупать собеседчика, показать людям: “Вот как выбирают кандидатуры: все равно протащат свои кандидатуры”. […] тут приходится работать довольно основательно, именно с точки зрения знания людей и [того], как они будут реагировать на те или другие кандидатуры, которые будет выдвигать наша партия. Это очень серьезный момент, и мы к нему должны быть подготовлены»{618}. Неизбежным следствием введения всеобщего равного избирательного права стало усиление «антирелигиозных бесед»{619}, поскольку остаточные явления «православной патриархальности» не могли не расцениваться Властью как препятствие на пути повсеместного привлечения «трудящихся» к «управлению государством».
Поднятие головы «бывшими» настораживало большевиков тем более, что на указанном пленуме секретарь райкома В. Г. Жаворонков обратил внимание собравшихся на отсутствие выборных инициатив у профсоюзных и комсомольских и даже отчасти у партийных организаций: «Кто сегодня из выступающих назвал хотя бы одну профсоюзную организацию, которая взялась бы за подготовку к выборам в Верховный Совет? Ни одна профсоюзная организация этот вопрос не ставила. А известно, что профсоюзная организация имеет право выставить свою кандидатуру. Сегодня на пленуме мне сказали, что делает комсомольская организация в этом деле (так в стенограмме. –