В данном контексте о выборах в Верховный Совет СССР в докладе Протопопова говорилось: «Нельзя забывать, что враги уже готовятся к выборам в Совет и в ряде мест готовятся очень активно. Мы имеем случаи, когда в Московской области эсеры, меньшевики, попы и всякая другая сволочь, которые в том же Рязанском районе собирались и обсуждали, каких кандидатов они будут выставлять от себя, как они будут отводить кандидатуру, которая будет выставляться Коммунистической партией. Особую активность сейчас проявляют попы и члены церковных советов, пользуясь тем, что новая Сталинская Конституция предоставляет право голоса всем гражданам, за исключением тех, кто лишен по суду. Попы стараются активно участвовать в общественной жизни страны, начиная с этого, хотят завоевать доверие у отдельных групп трудящихся. Мы имеем случаи и в нашем районе, где эти попы и члены церковных советов ведут активную работу. Один пример был описан в “Вечерке” о том, что одну работницу стахановку такого крупного коллектива, как ф[абри] ка “Красный Октябрь”, завербовали в церковный совет. По сути дела люди нащупывали связь с 6-тысячным активом работниц этой ф[абри]ки. Эти девушки даже, кажется, были избраны в члены их совета. Вот какие бывают последствия, когда мы не охватываем политической работой работниц, студентов и служащих: тогда к ним подбирает дорогу наш классовый враг. И не только среди неорганизованного населения, но он прокладывает дорогу к работницам, которые являются нашими стахановцами, и делает их своими активистами»{680}.
Протопопов отнюдь не ограничился пересказом статей из советской прессы: «Мы имеем при подписке на заем такой случай, когда один поп Донского монастыря подписался на 2500 руб. и, мало того, у него человек шесть всяких прислужников, так он за них также подписался на 3000 руб. Таким образом, он подписался на 8000 руб. и сказал, что за сим будет аккуратно выплачивать. Это тоже своего рода подход: “Что вы, мол, будете с каждым в отдельности иметь дело, я сам подпишу и сам буду выплачивать”. Ясно, что эти средства мы используем на оборону Советского Союза, попа же этого мы тщательнейшим образом через соответствующие органы пощупаем – что он из себя представляет»{681}. «Сейчас, – наставлял первый секретарь райкома свою большевистскую паству, – ни в коем случае нельзя забывать о церкви как о единственной (так в стенограмме. – С.В.) опоре для контрреволюционных деятелей, попов и всяких других сект»{682}.
В том же духе выступали и в «прениях»: «…было бы глубочайшим заблуждением думать, что раз есть новый избирательный закон, то, следовательно, к выборам в Верховный Совет не надо тщательно, по-боевому готовиться. Мы ни на минуту не должны забывать того, что нам придется выдержать оживленную избирательную борьбу, что заклятые враги народа будут пытаться вредить нам»{683}. Досталось и контрреволюционному духовенству: «Мне в декабре [1936 г.] пришлось быть в Воронежской области. Там в это время очень плохо обстояло дело с удержанием в колхозах. Что там сделали? В частности в Липецком районе попам поручили собрать эти (колхозные. – С.В.) взносы. Они, конечно, взносы собрали, но наряду с этим привлекли значительное количество колхозников на свою сторону»{684}.
Вслед за арестами цекистов прямо на Июньском 1937 г. Пленуме ЦК и после него начались и очередные чистки в парламентских органах. Так, 5 июля на заседании Партгруппы Президиума ВЦИК был рассмотрен вопрос «О членах ВЦИК 16-го созыва Камбалине Н. В. (едва ли не единственный случай, когда для вывода могли быть определенные основания{685}), Киселеве А. К., Гарькавом И. И., Нурмакове Н. Н. (здесь и далее в цитате курсивом выделены члены Президиума ВЦИК 16-го созыва. – С.В.), Шотмане А. В., Рыскулове Т. Р., Сулимове Д. Е., Кодацком И. Ф., Кутузове И. И. (кандидат в члены Президиума ВЦИК 16-го созыва. – С.В.), Паукере К. В., Прокофьеве Г. Е.»{686}, внесенный А. С. Киселевым, который, как мы помним, по инициативе самого М. И. Калинина{687}, включил в число прочих парламентариев, подлежащих проскрипциям, своего ближайшего товарища по Секретариату ВЦИК – члена Президиума ВЦИК Н. Н. Нурмакова. Примечательны два момента. Первый: в черновике проекта постановления партгруппы (автограф А. С. Киселева) есть абзац, не вошедший в машинописный подлинник протокола заседания, несмотря на тот факт, что его содержание абсолютно логично и соответствующая оговорка сделана во всех протоколах предшествующих заседаний партгруппы{688}: «Настоящий вопрос внести на утверждение очередной сессии ВЦИК»{689}. Второй: если до этого момента вопрос о выводе кого-либо из не участвовавших в реальных оппозициях большевиков – членов ВЦИК представляет собой самостоятельный пункт повестки дня, то теперь решения оформляются «скопом» – очевидно, в условиях еще меньших, чем раньше, временных затрат на обсуждение. В протоколе заседания, что также весьма характерно, нет ни единого слова о том, за какие, собственно, преступления людей исключили из парламента – притом что в черновых материалах протокола заседания партгруппы от 10 июня указано точно: «Вывести Киселева Александра Константиновича из состава членов ВЦИК 16-го созыва за участие в контрреволюционной вредительской организации (правых)»{690}.
Аналогичное предложение – «О выводе из состава членов ВЦИК 16-го созыва Комарова Н. П., Чудова М. С., Струппе П. И., Агеева С. П., Царева П. С., Ракитова Г. Д. (кандидат в члены Президиума ВЦИК 16-го созыва. – С.В.), Зубарева П. Т., Муклевича Р. А., Липшица Э. С., Метелева А. Д., Карп С. Б., Каминского Г. Н., Кангелари В. А. и Прядченко Г. К.» – А. С. Киселев внес на заседание 10 августа.
И 5 июля, и 10 августа были приняты одинаковые и уже хорошо нам знакомые постановления о выводе всех указанных лиц из ВЦИК со внесением вопроса на формальное утверждение в ЦК{691}. Для полноты картины заметим, что на всех упомянутых нами заседаниях проскрипционной партгруппы (5 июля, 10 августа, 10 сентября 1937 г.) председательствовал всесоюзный и всероссийский староста М. И. Калинин{692}, который, судя по постановке на заседании Партгруппы Президиума ВЦИК от 10 июня вопроса о Н. Н. Нурмакове, попросту сдал своих ближайших товарищей и сотрудников.
Помимо прочего, органы НКВД СССР, с «благословения» Хозяина, «доели» бывшего секретаря ЦИК СССР. 23 июня 1937 г. Н. И. Ежов составил конспект своего доклада на Июньском 1937 г. Пленуме ЦК ВКП(б), во введении которого назвал в числе «важнейших антисоветских организаций» некую «Кремлевскую право-фашистскую группу заговорщиков во главе с Енукидзе»{693}. В состав мифического «объединенного центра центров» А. С. Енукидзе якобы вошел «…от военной группы и группы заговорщиков ЧК»{694}. Из Г. Г. Ягоды вытрясли показания о том, что якобы за месяц до XVII съезда ВКП(б) А. С. Енукидзе сообщил ему о некоем «…совещании центра заговора, на котором Рыков от имени правых внес предложение произвести “государственный переворот” с арестом всех делегатов XVII съезда партии и с немедленным созданием нового правительства из состава правых и троцкистско-зиновьевского блока»{695}.
Во-первых, Объединенная оппозиция с трудом, стараниями Ивара Тенисовича Смилги, на которых она, собственно, и держалась с весны 1926 г., дожила до своего разгрома в преддверии XV съезда ВКП(б) 1927 г. Говорить о каких-либо дальнейших совместных действиях зиновьевцев и троцкистов с 1928 г. просто смешно.
Во-вторых, А. И. Рыков вообще не подходил на роль заговорщика: до самого конца он оставался поразительно честным (и во многом наивным) человеком. Подлинным украшением фантастического комплота стали контакты бывших вождей правых с меньшевиками и эсерами, притом что даже во времена единой РСДРП выходы на меньшевиков были только у «примиренца» А. И. Рыкова – однако в то время контакты с меньшевиками были и у В. И. Ленина. Все переговоры с меньшевиками и эсерами остались в далеком прошлом. Наконец, заручившись поддержкой, с одной стороны, аппарата Кремля, а с другой – верных Г. Г. Ягоде чекистов, мифический «Центр центров»{696} быстро превратился бы «Царя царей», устроив не арест делегатов съезда (кому они, собственно, мешали?), а настоящий дворцовый переворот, для которого даже не обязательна была лояльность школы им. ВЦИК, – с последующей постановкой верховного органа ВКП(б) перед фактом. Партия уже давно превратилась в «роту солдат»{697} (используем выражение Е. А. Преображенского 1920 г.), готовых выступить в любой поход по первому приказу товарищей «отцов-командиров».
Невероятно, но факт: со времен сталинских репрессий 1930-х гг. не только в советской идеологии, но и в отечественной историографии – как советской, так и новейшей – укоренилось стойкое убеждение в том, что для свержения диктатора требовался масштабный заговор. При этом и сам Сталин, и его бывшие товарищи по «коллективному руководству» 1920-х гг. слишком хорошо знали историю декабристов и, надо думать, «эпохи дворских бурь», чтобы понимать: для успешного свержения носителя / узурпатора верховной власти достаточно одной роты – если эта рота находится в нужное время в нужном месте. А чем обширнее заговор – тем вероятнее его раскрытие вследствие утечки информации.