Очевидно, единственная попытка возвращения Верховному Совету СССР некоего подобия величия была предпринята первым секретарем ЦК КПСС Н. С. Хрущевым на закате его правления. Летом 1964 г. Н. С. Хрущев уговорил занять по совместительству должность главы Советского государства А. И. Микояна – по свидетельству последнего, «…с целью превратить Верховный Совет в действующий парламент. Он говорил: “Почему буржуазия умнее нас? У них парламенты создают впечатление участия народа в управлении. Это, конечно, фикция, но очень здорово показывает народу, что он может влиять, и даже решающим образом. Почему же наш парламент только штампует решения ЦК и правительства? Министры чихать хотели на наш парламент, а в Англии они отчитываются перед парламентом, отвечают на их запросы и т. д. Почему нам тоже не сделать так, чтобы Верховный Совет вызывал для отчета, пропесочивал бы их. Более того, он может и вносить предложения в правительство об изменении каких-то решений”. Хрущев рассуждал совершенно правильно. Это пример того, что у него появлялись прекрасные новаторские идеи»{1086}.
А. И. Микоян занял высший советский пост 15 июля 1964 г. Следует заметить, что в данном случае имела место вторая после ленинской (также незавершенная) попытка поднять властный статус советского «парламента» и его Президиума, однако для В. И. Ленина усиление ВЦИК и его Президиума явилось бы одним из средств возвращения власти в советское правительство. Н. С. Хрущев же, судя по дальнейшему тексту воспоминаний А. И. Микояна, предполагал после кончины без лести преданного Ф. Р. Козлова установить баланс между новым партаппаратным руководством и Президиумом Верховного Совета СССР во главе с лично преданным соратником на теперь уже ответственном посту главы государства:
«“Чтобы осуществить это нелегкое дело, – продолжал далее Хрущев, – надо много энергии и труда вложить, сломить сопротивление аппарата (курсив наш. – С.В.). Для этого нужен авторитетный и решительный человек”. По его мнению, с этим могли справиться только два человека: или он, или я. Но он не мог совмещать три должности. И вообще такое новое дело требовало, чтобы ему посвятить все время, ни с чем его не совмещая.
Мне его идея понравилась, я счел ее очень своевременной и полезной для демократизации в стране. Поэтому я согласился, и пока Хрущев был у власти, я энергично взялся за это дело. С первых же дней для начала я превратил приемы послов с верительными грамотами из чисто протокольных в политические мероприятия. Потребовал у МИДа подробных справок по проблемам тех стран, о которых я мало знал и чьи послы просились на прием. С послами великих держав мне было легче, потому что как член Президиума ЦК я был в курсе основных проблем из шифровок наших послов и других материалов. И все равно требовал дополнительный материал из МИДа. Некоторые послы уже после моей отставки рассказывали мне на приемах, что я их ставил в трудное положение: они не готовились к серьезному разговору, зная, что практика чисто протокольных бесед утвердилась в Верховном Совете. […] Прежние Председатели Президиума беседовали о погоде, беседы шли, можно сказать, несколько минут, главным образом, чтобы сделать памятные фотографии. И английский посол ожидал того же. А я навязал ему трудную политическую беседу, в частности, как он вспоминал, по германскому вопросу.
Мои помощники собирали материал о правилах и нормах парламентской жизни в буржуазных странах, я даже поручил им собрать материал по статусу президента в тех разных странах, где он есть. Хрущев одобрил мою идею обдумать вопрос о переименовании Председателя Президиума в Президенты. Соответственно каждый республиканский глава Верховного Совета становился бы президентом у себя в республике и вице-президентом СССР. Это должно было импонировать республикам, поднять их статус»{1087}.
Особый интерес к внешнеполитическим вопросам мог быть связан с возвращением к идее о необходимости членства в Организации Объединенных Наций (ООН) всех союзных республик. Когда в 1940-х гг. создавали ООН, Советский Союз во главе с И. В. Сталиным настаивал именно на этом, однако наши союзники по Антигитлеровской коалиции согласились на членство исключительно союзных республик (Украинской и Белорусской), наиболее пострадавших в ходе Великой Отечественной войны. С усилением высшего советского руководства в союзных республиках, созданием института президента (президентов) Н. С. Хрущев с его авантюризмом во внешней политике вполне мог предпринять вторую попытку зондажа.
А. И. Микоян, по свидетельствам людей, достаточно плотно с ним общавшихся, «…обладал незаурядными дипломатическими способностями и талантом общения»{1088}. Заместитель заведующего отделом МИД СССР В. М. Суходрев рассказал в своих воспоминаниях о том, как в 1959 г. британскому премьеру Гарольду Микмиллану выпало прийти вместе с А. И. Микояном на избирательный участок. Получился во всех отношениях примечательный исторический анекдот: «Поездка в Ленинград пришлась на день выборов в Верховный Совет. Микоян решил пойти и проголосовать. Открепительного талона у него, конечно, не было, но это его не смутило. Желание руководителя такого ранга – почти закон. Ленинградские хозяева связались с сотрудниками одного из центральных избирательных участков и сказали, что к ним едет голосовать Микоян.
Анастас Иванович предложил Макмиллану поехать вместе с ним, посмотреть, как работает советская демократия. Тот охотно согласился.
Избирательный пункт находился где-то на Невском проспекте. Все вокруг оцепили. Прохожих удалили. Макмиллан и Микоян вышли из машины и направились к дверям, украшенным лозунгами и флагами. И тут я чувствую, что кто-то тронул меня за плечо. Это был охранник, который протянул мне паспорт Микояна. Ведь надо было его фамилию внести в список голосующих.
Микоян подошел к столу. Я отдал ему паспорт. Он раскрыл его и передал женщине, которая регистрировала тех, кто голосовал по открепительным талонам. Женщина в растерянности пробормотала:
– Анастас Иванович, зачем же паспорт? Я вас и так знаю…
Микоян возразил:
– Нет, нет, возьмите, вы должны все записать, как положено.
Женщина, волнуясь, внесла его фамилию в список, выдала бюллетени. Макмиллан заинтересовался этими листками и спросил у меня:
– А там что, всего по одному кандидату?
– Да, конечно, – и с таким видом: а как же, мол, может быть иначе?
Так премьер-министр Великобритании приобщился к истинной советской демократии»{1089}.
Здание этой «истинной» советской демократии и довелось «увенчать» своей фигурой Анастасу Ивановичу Микояну.
Правда, к советским парламентариям Н. С. Хрущев относился традиционно – по-секретариатски. В. М. Суходрев, комментируя реакцию первого секретаря ЦК КПСС на стандартное опоздание участников первого заседания 15-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, констатировал в своих воспоминаниях: «Хрущев входил в пустой зал. Подходил к тем креслам, которые занимала наша делегация. Потом в недоумении бродил по вестибюлю или выходил в ооновский сад, возмущался здешними порядками. В Верховном Совете подобного представить было нельзя. Посмел бы там кто-нибудь опоздать к началу заседания или во время его проведения разгуливать по залу!»{1090}
Сразу же после снятия Н. С. Хрущева на Октябрьском 1964 г. пленуме ЦК КПСС в стране повеяли холодные ветры и началась, пусть и очень постепенная и осторожная, переоценка и без того отнюдь не глубокой, как показали события, связанные с посещением первым секретарем выставки авангардистов в Манеже 1 декабря 1962 г., «оттепели». Заведующий Отделом науки и учебных заведений ЦК КПСС С. П. Трапезников, отвечая на вопросы, поставленные ему на совещании секретарей парткомов, партбюро, заведующих кафедрами общественных наук вузов г. Москвы и Московской области, начальников кафедр военных академий и школ, заведующих кафедрами и преподавателей Высшей партийной школы и Академии общественных наук при ЦК КПСС, работников Министерства высшего и среднего специального образования СССР и РСФСР по вопросу «О задачах общественных наук» заявил: «Как относиться к культу личности, товарищи, в решении ЦК партии от 1956 г. (июнь) дан ответ. Вы помните обязательное решение об объективных и субъективных причинах возникновения культа личности? Безусловно, сам факт, само явление культа личности не имеет ничего общего с марксистско-ленинской идеологией (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.). Но вся беда в том, что мы отклонились от этого решения ЦК партии и устремились только на негативную сторону и под видом культа личности начали развенчивать деятельность партии, деятельность народа и т. д. И другая сторона этого вопроса. В решении ЦК указывалось не только на ошибки и последствия культа личности, но и на заслуги Сталина, который 30 лет стоял во главе государства и ЦК партии (формально не возглавлял ни то ни другое. – С.В.). На этот счет есть документ ЦК. Пожалуйста, руководствуйтесь им.
В отношении работ Сталина. Что касается лично меня, я читаю его труды. Да, я думаю, каждый из вас читает, только не хочет сказать, что читает. Я недавно беседовал с одним преподавателем – очень воспитанным, зрелым коммунистом. Он говорит, что ложное какое-то представление: “Краткий курс истории партии” – читаем, д[о]льше, чем когда-либо, особенно по историческому и диалектическому материализму; “Основы ленинизма” – так же читаем, как же иначе? Ведь нельзя без этого работать. И потом, работы Сталина не бригады писали (оживление в зале), а он сам, он все-таки выдающимся марксистом был, это нам всем известно.
Поэтому моя личная точка зрения такова: такие работы, как “Марксизм и национальный вопрос” (а это работа, получившая высокую оценку Ленина), “Об основах ленинизма”, на котором формировалось поколение, “Еще раз о социал-демократическом уклоне”, “О правом уклоне в ВКП(б)”, работа по философии – конечно, надо читать.