С.В.), стоять подпись Первого секретаря ЦК партии”. Ворошилов и здесь остался при своем мнении»{1098}. При своем мнении остался и А. А. Громыко, когда он занял пост председателя Президиума Верховного Совета СССР.
Об этом, в частности, свидетельствуют еще два факта из воспоминаний А. А. Громыко. Во-первых, Громыко считал «первым постом в Советском государстве»{1099} то ли должность председателя Совета народных комиссаров – Совета министров, то ли, что более вероятно, должность секретаря (генерального секретаря) ЦК РКП(б) – ВКП(б) – секретаря (первого секретаря, генерального секретаря) ЦК КПСС{1100}. Во-вторых, в своих двухтомных воспоминаниях Громыко уделил собственному «руководству» Страной Советов целых два абзаца своего текста: «Принимал [Ф.] Гонсалеса (премьер-министра Испании. – С.В.) и я, уже как Председатель Президиума Верховного Совета СССР»{1101}; «С 1985 г. я работал на посту Председателя Президиума Верховного Совета СССР, с большим удовлетворением выполняя обязанности, которые доверены мне партией и правительством. Особенно хочется подчеркнуть тот огромный диапазон проблем, который приходится рассматривать в настоящее время Президиуму Верховного Совета СССР. Все они в той или иной степени связаны либо с социально-экономическим развитием нашей страны, либо с ее внешнеполитической линией на упрочение мира во всем мире»{1102}. Комментарии, как говорится, излишни.
Заключение
Главный острослов российской социал-демократии, а затем и большевистской партии, Д. Б. Рязанов, заявил 22 декабря 1920 г. на вечернем заседании Коммунистической фракции 8-го Всероссийского съезда Советов: «Товарищи, о деятельности ЦИКа и Президиума ЦИКа я не буду говорить по старой доброй пословице: о мертвых говорят либо хорошее, либо ничего не говорят. И нам приходится, товарищи, говорить о деятельности Совнаркома, но и тут мы все бегаем вокруг одного и того же места, бегаем без толку и боимся сказать: “Совнарком – место не менее живое, чем Президиум ВЦИК”. Пусть попробует [это опровергнуть] кто-либо из членов Совнаркома, в первую голову его Председатель, который когда-то на собрании сказал, что самое отчаянное время своей жизни он проводит именно в ЦИКе, и хотел однажды даже утопиться[26]. […] Мы ряд вопросов обсуждаем не совсем вовремя, все эти вопросы должны обсуждаться на партийном съезде, ибо не секрет, товарищи, что все, что делается в Совнаркоме, делается вне его пределов, и что Совнарком находится в лучшем положении, чем бедный Президиум ЦИК во главе с всероссийским сельским старостой»{1103}. Избрание М. И. Калинина на пост «всероссийского», а в 1923 г. еще и «всесоюзного старосты» стало естественным звеном эволюции советской политической системы. При всей своей декоративности и Калинин, и «возглавляемые» им ВЦИК, а затем и ЦИК СССР (в котором формально Калинин был одним из сопредседателей) были реальными радетелями за бесправных крестьян.
Центральный исполнительный комитет СССР был создан уже в 1923 г., однако фактически вплоть до конца 1925 г. ключевую роль в его работе играло руководящее ядро ВЦИК. Наличие двух высших государственных органов «власти»: союзного (ЦИК СССР) и республиканского (ВЦИК) – с одной стороны, способствовало хотя бы формальному отстаиванию прав России в составе СССР, а другой стороны, ослабляло и без эфемерные властные поползновения руководящего «парламентского» ядра. Если в начале 1920-х гг., после Профсоюзной дискуссии, в Советской России было три реальных центра власти (Политбюро, Совнарком и Совет труда и обороны), а также ВЦИК, то теперь к этим органам добавился ЦИК СССР{1104}. Несколько упростило положение «политическое убиение» Совета труда и обороны как «второго правительства» (и его председателя Л. Б. Каменева) в ноябре 1925 г. – январе 1926 г.{1105}
Несмотря на то, что над ЦИК СССР стоял целый ряд партийных начальников и контролеров, как то: Политбюро, Оргбюро и Секретариат ЦК ВКП(б), Секретный отдел ЦК ВКП(б), МГК ВКП(б) и Ленинский РК ВКП(б) г. Москвы, в чьем ведении находились партячейки Центрального исполнительного комитета СССР, во второй половине двадцатых годов и в первой половине тридцатых годов союзный, как и российский, парламенты еще могли – в известной степени (в допустимых Центральным комитетом и его руководящим ядром пределах) – ограничивать произвол в отношении основной массы населения нашей страны, поскольку в них трудились видные большевики, по инерции продолжавшие считать себя «солью партии» и пока отнюдь не готовые терпеть ничем не прикрытый сталинский произвол.
Фактически реформа, связанная с Конституцией СССР 1936 г. и реорганизацией ЦИК СССР в Верховный Совет СССР, стала частью гигантской ротации кадров, целью которой «хозяин» партийно-государственного механизма ставил отвлечение потенциальных соперников и оппонентов от большой политики для занятия мелкими организационными вопросами, выяснения отношений (определением, кто и какое место займет при новой «парламентарной» схеме) и приостановки реальной политической работы союзного и российского «парламентов», поскольку всем известно: на момент коренного переформатирования конструкции власти сколь-нибудь серьезная деятельность любой организации, тем более такой сложной, как наша «парламентская», попросту невозможна.
Сложившееся после принятия столь же «демократической», сколь и Сталинской, Конституции СССР 1936 г. на сессиях высшего государственного органа «власти» положение вполне объективно описал в своих воспоминаниях Д. Т. Шепилов: «Никаких вопросов по законопроектам, тем более с оттенком сомнения, на сессиях [Верховного Совета] задавать не принято». Вопросы даже не считались дурным тоном, они были совершенно немыслимы – до времен горбачевской «гласности», т. е. до начала конца политической системы, созданной великим Лениным.
Впрочем, председатель Президиума Верховного Совета СССР, опять-таки входя в Политбюро ЦК ВКП(б) – Президиум (Политбюро) ЦК КПСС, осуществлял важные представительские функции на мировой арене – удачнее всего этим занимался К. Е. Ворошилов, а А. И. Микоян и вовсе сразу же после избрания на пост главы государства Советов дал понять иностранным дипломатам: отныне отделаться вручением верительных грамот не удастся.
Прожект усиления влияния Верховного Совета «неугомонного Никиты Сергеевича» не был претворен в жизнь – в позднесоветский период формальный глава государства становился реальным руководителем только в одном случае: когда ответственный, но фактически безвластный пост занимали «по совместительству» генеральные секретари ЦК КПСС – Л. И. Брежнев, Ю. В. Андропов, К. И. Черненко, М. С. Горбачев.
Приложение
Телеграмма Г. К. Орджоникидзе ответственному секретарю ЦК РКП(б) В. М. Молотову для ЦК РКП(б) о решениях, связанных с созданием Закавказской СФСР{1106}
№ 02179/2289 26 ноября 1921 г.
20 ч 18 м[27]
В[есьма] срочно. Серия «Г»
Тифлис, 26/XI [19] 21. В ответ на ваш № 389 передаю:
1. Резолюция Кавбюро от 2/XI [19] 21 г.
2. Проект Союзного договора.
3. Резолюцию ЦК КПГ[рузии] от 25 XI [19] 21 г. и
4. Сегодняшнее постановление ЦК КПГ о достижении полного единства по вопросу о федерации. Прошу срочно сообщить, нет ли принципиального возражения со стороны ЦК РКП № 2189. Орджоникидзе.
Первое приложение – телеграмма № 2189 – резолюция Кавбюро ЦК РКП о федерации закавказ[ских] республик от 2/XI [19]21 г.: «Обособленное государственное существование закавказских республик обессиливает их пред лицом капиталистических и буржуазных стран, тесный политический союз республик послужит прочной гарантией от всяких покушений [на] них со стороны контрреволюционных сил и укрепит Советскую власть на рубежах Ближнего Востока. Политическое объединение даст возможность республикам на деле установить между собой тесный хозяйственный союз, попытки к заключению которого делались неоднократно; между тем хозяйственная разобщенность республик усугубляла и без того тяжелое экономическое положение Закавказья, нищету, разорение народных масс и вызывала целый ряд недоразумений между республиками Закавказья. Представляет из себя единое хозяйственное целое и его экономическое развитие, [оно] может идти под знаком Общезакавказского хозяйственного объединения, наконец, существование многочисленных наркоматов и учреждений в трех республиках поглощает много сил и средств, создает ненужный параллелизм в работе во многих органах, поэтому административный [нажим] общими усилиями в главных и важнейших отраслях государственной жизни усилит и оплодотворит совработу{1107}.
Исходя из этого, Кавбюро считает неотложно необходимым заключение федеративного союза между республиками, и прежде всего в области военной, хозяйственной и финансовой работы, [а также] и иностранной политики.
Второе приложение телеграммы № 2189 – проект Союзного договора социалистических советреспублик Азербайджана, Армении, Грузии: Полномочная конференция представителей социал[истических] республик Азербайджана, Армении, Грузии, исходя из провозглашенного Великой Пролетарской Революцией права народов на самоопределение, признавая независимость и уверенность каждой из договаривающихся стран и сознавая свои силы, в целях обороны и [в] интересах хозяйственного [строительства], постановила, что отнюдь не