– Есть. Дочка как раз вашего возраста и сын чуть помладше.
– Я вам задам немного странный вопрос… Но как вы считаете, чем они бы могли вам отплатить за заботу?
– Отплатить?.. Гм, да, вариантов много, но думаю, матери достаточно того, что ребенок вообще ей благодарен.
Я не такой ответ рассчитывал услышать, поэтому переформулировал вопрос:
– Как думаете, путешествие всей семьей считается?
– Путешествие? По-моему, замечательно. Они у меня сейчас в самом сложном возрасте, поэтому мы почти не бываем нигде вместе. Я вашим родителям, Гербера-кун, даже немного завидую.
– Правда? Приятно слышать, – поблагодарил я и повернулся, чтобы уйти.
– Ах да! – окликнула меня продавщица. – Я думаю, лучшая благодарность родителям – чтобы ребенок рос здоровым и веселым.
– Да, здоровье, конечно, превыше всего…
Я понурил голову и вышел.
Вздохнул, когда за мной закрылась дверь. Зря все-таки спросил – и теперь шел в больницу обуреваемый раскаянием.
Когда я отдал Харуне шесть гербер, она рассмеялась, как маленькая девочка:
– И все-таки ты от меня без ума!
– Одну подарили как постоянному покупателю, – схитрил я, чтобы скрыть смущение. Думаю, это тоже ложь из числа необходимых.
Кажется, Харуна чувствовала себя хорошо: болтала без умолку. Рассказывала, активно жестикулируя, какие фейерверки запускали в прошлом году.
– Представляешь, во-о-от такенный вспыхнул, а потом – бум! В общем, крутота.
Она развела руки в стороны, чтобы показать, какой огромный был салют.
– Надо же, – поддакнул я.
– Я выключила свет и стояла у самого окна.
Потом она рассказала о том, что в этом году пустят четыре с половиной тысячи залпов – так в новостях писали. Она с нетерпением ждала фестиваля.
– В прошлом году я про него не знала, поэтому сначала так испугалась! Когда первый раз бабахнуло, я подумала, что ракета какая-то прилетела, и спряталась под одеяло.
Я так живо себе представил, что расхохотался.
– Но взрывы все продолжались и продолжались. Явно творилось что-то не то, так что я в конце концов открыла шторы – а там салюты! Такие красивые. До сих пор перед глазами стоят. – Она улыбалась, глядя на меня. – Вот бы в этом году опять без дождя. Сделаю десять тэру-тэру-бодзу![20] И тогда ни одно облачко не приплывет.
– А, понимаю. Если начнется дождь, фестиваль отменят? Ясно, – пробормотал я под нос и кивнул сам себе.
– Вот-вот! Так что ты тоже не ленись и тоже делай тэру-тэру-бодзу.
– Хорошо. Только сегодня у меня еще дело, поэтому мне уже пора, – сказал я, поднимаясь с табуретки.
– Какое дело?
– Пойдем в кино с друзьями.
– Ого. Так у тебя и друзья есть?
– Есть, конечно! Еще с детства дружим.
– Здорово. Весело, – грустно протянула Харуна.
Я ушел, про себя жалея, что не состряпал какую-нибудь другую отговорку, лишь бы не упоминать друзей. Тоже была бы ложь во благо.
Автобус довез меня до места встречи. Сёта щеголял голубой рубашкой с коротким рукавом и белыми шортами до колен, а Эри оделась в футболку с белым логотипом и джинсовые шорты. Очень по-летнему. Они оба здорово загорели. Точно, Эри же собиралась на море. А Сёта, наверное, постоянно гонял в футбол в спортивной секции. Похоже, они вовсю наслаждались летними каникулами.
– Привет, Акито. Опаздываешь! – воскликнул Сёта, махнув мне рукой.
– Простите, заглянул кое-куда по дороге!
– Фильм начинается, бежим скорее! – весело поторопила нас Эри.
Мы выбрали кинотеатр на верхнем этаже того самого торгового центра, где работала Миура. А встретились у его входа.
По дороге к лифту я бросил быстрый взгляд на фуд-корт и заметил там знакомую фигурку. Миура ходила между посетителями с такой неотразимой улыбкой, какой мне у нее видеть еще не доводилось. Мы посмотрели полнометражный мультфильм, о котором в последнее время трубили повсюду.
– Прикольный. Куда дальше? – спросила Эри, когда мы вышли из лифта.
– Давайте чего-нибудь пожуем, а потом пойдем пускать огни. В парке у дома Акито, – предложил Сёта.
– О, я за! Акито, ты как?
– Да, хороший план.
Мы поели на фуд-корте прямо в том же торговом центре и купили набор бенгальских огней.
Когда вышли, уже смеркалось. А пока доберемся до парка у дома, и вовсе стемнеет.
Пока что мы пошли на остановку ждать автобуса. Мимо пролетел теплый ветер, всколыхнул мне челку. Наверное, никогда раньше я не проводил и никогда больше уже не проведу настолько насыщенную неделю каникул.
Каждый день переписывался с Харуной, съездил к одним бабушке с дедушкой, навестил Харуну, наведался в больницу к другой бабушке, потом опять к Харуне, а теперь вот собираюсь жечь бенгальские огни с друзьями. Послезавтра мы куда-нибудь поедем всей семьей. А на следующей неделе мы с Харуной посмотрим фестиваль фейерверков, и я приведу к ней Миуру.
После таких каникул и умереть не жалко. Никаких дел не останется. Прожил все, что хотел.
Пока я ждал автобуса и размышлял, на телефон пришло уведомление. Это писала Харуна.
Но в тот миг, когда я хотел прочесть, что там такое, телефон выскользнул из пальцев и упал на землю. Все вокруг, до сих пор такое четкое, поплыло, закрутилось, как в водовороте. Я не устоял на ногах и упал на колени. Страшно закружилась голова, сердце заколотилось как бешеное, воздуха не хватало.
– Акито? Что с тобой? – донесся до меня голос Эри. Затем и Сёта спросил, все ли в порядке.
Я наконец осознал, что это дошел до нуля таймер. Мне никогда не везло. Только успел подумать, что, в сущности, момент не такой плохой, как вспомнил Харуну. Раз уж все равно умирать, зря не сказал, что я ее люблю. В каком-то смысле здорово, что я ухожу прежде нее.
Когда я пришел в себя, первым делом увидел неприятный белый потолок. Довольно быстро сообразил, что это не моя комната. Огляделся по сторонам.
Похоже, я в больнице. Над головой висел какой-то дисплей, меня окружали сложные аппараты. С обеих сторон белели разделительные ширмы. Не похоже на общее отделение. Не понадобилось много времени, чтобы сообразить, что со мной приключилось.
Меня обуревали весьма противоречивые чувства по поводу того, что я очнулся не на небесах: одновременно облегчение и досада. Судя по всему, я в той же холодной и бездушной больнице, что и всегда.
Сквозь шторы пробивался солнечный свет: значит, или утро, или день. Тишина вокруг намекает, что скорее утро.
Думать о реальности не хотелось. Я закрыл глаза и снова провалился в сон.
Когда проснулся во второй раз, вокруг царила суета. Рядом сидели родители с Нацуми.
– Акито, какое счастье! Понимаешь, где ты? – причитала мама.
– Акито, как ты? – всхлипывала сестра. Отец тоже что-то говорил, но я уже не слышал.
Что с Харуной? О подруге я переживал куда сильнее, чем о себе.
На столике стоял календарь, и я убедился, что упал в обморок вчера, а до фестиваля фейерверков оставалось еще десять дней. Но выпишут ли меня до этого момента?
Потом пришел доктор Кикути, который что-то долго и мутно объяснял. Оказалось, мне нужна операция. Небольшая, по удалению части опухоли. Она дала новый, крошечный метастаз, и если все оставить как есть, то я могу умереть быстрее прогнозов. Меня это мало трогало, но я согласился на операцию.
В тот же день ее и провели, и спустя сутки меня из интенсивной терапии перевели в общее отделение. Но все общие палаты оказались заняты, так что меня временно разместили в индивидуальной на третьем этаже.
В целом я не жаловался, но я знал, что мы в одной больнице с Харуной, и это меня тревожило.
Она на четвертом этаже, я на третьем. Я не боялся, что мы случайно столкнемся, но ведь здесь работает и ее мама. Она могла меня раскрыть.
Телефон на тумбочке зазвонил. У него после того падения треснул экран, и теперь он здорово напоминал мое сердце.
Пришло новое сообщение от Харуны.
После обморока у меня резко образовалось больше свободного времени, но я продолжал переписку как всегда, точно ничего не изменилось. Вот и в новом сообщении она, как обычно, описывала день, будто сделала запись в дневник.
Боюсь, что я не сдержу обещание…
До фестиваля оставалось три дня. Доктор Кикути сказал, что меня выпишут в лучшем случае через две недели, а может, в зависимости от состояния, даже через три. Но в нынешнем виде я показаться Харуне на глаза в любом случае не мог. Грош цена мужчине, который не выполняет обещаний.
Впрочем, по прогнозу через три дня обещали дождь. Если фестиваль отменят, то я хотя бы не так обижу подругу. Я молился, чтобы прогноз не изменился.
Каникулы закончились прежде, чем я исполнил хоть один из оставшихся пунктов.
Поездку родители отменили, Миуру я тоже не привел. Можно, конечно, сделать это после выписки, но какая теперь уже разница.
Я уж и забыл, какой я неудачник, и теперь ненавидел себя с утроенной силой. И даже подумал: как же мне не повезло выжить.
Как-то вечером меня навестили Эри и Сёта. Все такие же летние: Сёта – в белой футболке и джинсовых бриджах, Эри – в синем платье, которое ей очень шло.
Но еще больше я удивился, когда увидел в ее руках цветы.
– Акито, как ты себя чувствуешь? Мы вот тебе в ближайшем цветочном купили. Эти цветы называются герберами, знаешь их? Продавщица посоветовала. Я поставлю?
– П-правда? Спасибо.
Эри поставила в вазу десять разноцветных гербер. Сёта стоял молча.
Я примерно представлял, о чем он думает.
– Сёта, ты чего? Присел бы хоть, – предложил я ему, но тот даже не пошевелился.
Спустя еще какое-то время наконец вымолвил:
– Акито, ты ничего не хочешь нам сказать?
Он не злился, ни в чем не упрекал меня. Кажется даже, скорее расстроился.
– Ну… Ах да. Простите, что грохнулся в обморок и напугал. И что мы огни не зажгли.
– Я не о том.