За все это время Харуна попалась мне на глаза один-единственный разик. В тот день выдалась прохладная погода, и уже вечером я вышел на крышу немного развеяться.
На лавочке сидела она. Пристально наблюдала за закатом.
Я видел только печально опущенные плечи и даже представить боялся, какое у нее сейчас лицо. Даже когда стемнело, она еще какое-то время не двигалась с места.
Еще три дня после выписки я отлеживался дома, а потом опять пошел в школу.
После каникул мне досталась вторая парта сзади в ряду у стены. Уже успели перетасовать места. Больше не сбежишь от реальности, уставившись в окно.
Не успел я расстроиться, как сбоку меня окликнули:
– Привет, Хаясака-кун! Я слышал, ты попал в больницу. Как ты? Уже выздоровел?
Это спросил, поправляя очки, Такада.
– Да, более-менее, – ответил я, окончательно падая духом: еще и с соседом не повезло.
Сразу после занятий я поехал в больницу.
Наконец-то встречусь с Харуной. Я ни на минуту не прекращал о ней думать, пока сидел на уроках. Мы уже месяц не виделись. А для нас это очень долгий срок и значительная доля бесценного остатка времени. И вот по моей вине целый месяц пролетел впустую. Сколько раз мы бы встретились, о чем бы поговорили, если бы не приступ, сколько бы провели вместе счастливых часов!
Чтобы наверстать упущенное время, я решил ездить к ней каждый день.
Вышел на остановку раньше и завернул в цветочный.
– Гербера-кун! Давно не виделись. Я уже решила, что подругу выписали.
– Если бы. Мне, как всегда, пожалуйста, шесть гербер.
– Шесть, поняла!
Магазин казался не совсем таким, как раньше. Наверное, с приходом осени сменили часть сезонных цветов. Но герберы стояли на прежнем месте. Может быть даже, продавщица их заказывала специально для меня.
– Вот, держите.
– Спасибо большое.
Я забрал покупку и хотел идти на выход, но продавщица меня остановила:
– Ах да! Ну как, получилось отблагодарить родителей?
– Ну, в общем… Да. Вроде того.
– Здорово. Вы молодец.
– Спасибо.
Я вздохнул и ушел. В прошлый раз сболтнул лишнего. В больнице прошел знакомыми коридорами и нырнул в лифт.
Уже отвык ходить здесь не в пижаме, а в школьной форме, и чувствовал себя слегка неловко, но быстро добрался до палаты Харуны. А вот ее там не застал.
Я проверил в зоне отдыха за сестринским постом и угадал: девушка сидела у окна, через которое лился ослепительный свет.
Она рисовала точно так же, как в первый день, когда я с ней заговорил. Неспешно накладывала штрих за штрихом, обложившись цветными карандашами.
Я пристроился у нее за спиной и заглянул через плечо.
На этот раз она выбрала сюжетом парк развлечений. Красивые, как на фотографии, американские горки, карусели, колесо обозрения. К моему удивлению, она еще больше отточила мастерство.
Харуна быстро заметила, что рядом кто-то стоит, и обернулась. Глаза у нее округлились, как будто она увидела привидение.
– Давно не виделись. Ты как? – спросил я, устраиваясь в кресле напротив.
– Плохо. Я уж думала, ты больше не придешь.
– Прости. Дел навалилось – не продохнуть. Но теперь буду навещать каждый день.
– Правда? – переспросила она, как ребенок.
– Не знаю, как получится, но да, каждый день.
– Это как? – наконец рассмеялась Харуна. – Чем занимался?
Вопрос совершенно естественный. Парень, который чуть ли не каждый день заходил, вдруг совершенно пропал с радаров. Любой удивится.
– Ну, тренироваться ездил, – ляпнул я. Лучшей отговорки не придумал.
– Что за тренировки?
– Мм, духовные практики.
– Это что еще? Ты что, с ума сошел, пока мы не виделись? – неловко улыбнулась девушка.
И мы принялись болтать, наверстывая упущенное время. Я то и дело думал: вот бы так продолжалось вечно.
С тех пор я проведывал Харуну каждый день. Мы болтали до самого конца часов посещения, и домой я приезжал уже в десятом часу. Когда на душе тяжело, кажется, что время едва тянется, зато счастливые часы пролетают в мгновение ока.
Правда, счастливых часов нам выпало немного.
С каждым днем Харуна слабела.
Все чаще она во время моих визитов едва держала глаза открытыми, а то и вовсе спала.
Обратный отсчет моей любви приближался к нулю.
Если раньше она каждый день присылала много сообщений, то теперь писала мало, а иногда вообще не писала.
Время шло своим чередом, и вот как-то раз в середине сентября я в очередной раз приехал к ней в гости.
Заглянул в палату, но никого там не застал. Постель аккуратно застелили, а с тумбочки убрали альбомы и карандаши. Комната опустела.
Меня захлестнула паника. Это ведь… не то, что я подумал?
И вдруг – бабах! Что-то хлопнуло у меня за спиной.
Я обернулся, и там стояла Харуна с хлопушкой в руках.
– Акито-кун, с днем рождения! – поздравила она, вся расцветая улыбкой.
А ведь и правда, она меня уже давно спросила, когда он, и, видимо, с тех самых пор и запомнила.
Но не успел я поблагодарить, как девушка качнулась и чуть не упала. Я спешно помог ей вернуться на койку.
– Прости. Голова немного закружилась, – болезненно улыбнулась Харуна и прилегла.
– Зачем же ты такое затеяла, раз нехорошо себя чувствуешь?
– Ну, тебе же только раз в жизни исполнится семнадцать, и я хотела поздравить…
Ее отвага меня тронула, но одновременно я за нее очень беспокоился.
– Прости, подарок не получилось приготовить. Думала купить чего-нибудь вкусненького в буфете, но тебе же не нужно?
– Харуна, спасибо большое. Главное – не подарок, а внимание.
Скорее всего, день рождения я праздную в последний раз. А Харуна так ради меня расстаралась. В груди запылал пожар. Не нужно никаких подарков. Потому что лучший подарок – доброта моей милой подруги, которая поздравила меня через боль.
– На самом деле я хотела все украсить и вообще хорошенько подготовиться, но в итоге сил хватило только на хлопушку. Прости, такой праздник ведь…
– Я уже от хлопушки и поздравлений на седьмом небе. Правда, спасибо огромное.
Харуна широко улыбнулась, всего на миг болезненно сморщилась и закрыла глаза.
Еще какое-то время я любовался ее спящим лицом и гладил мирно отдыхающую подругу по голове.
Следующие два дня я приезжал к ней сразу после уроков. Но чувствовала она себя, видимо, неважно, и мы почти не говорили.
Я подбадривал ее как мог до конца часов посещения, но потом вынужденно покидал палату.
По дороге домой вдруг звякнул телефон.
Экран с тех пор отремонтировали, и на новеньком дисплее отображалось сообщение от отца: «Надо поговорить, возвращайся скорее».
Интересно, о чем это. Что-нибудь хорошее или плохое? Даже не знаю, что и думать.
– Акито, привет, – слабо поздоровалась дома Нацуми, которая явно только что вылезла из ванны. Ей уже рассказали про мою болезнь. В конце концов, не каждый день здоровые на вид братья теряют сознание и где-то на месяц попадают в больницу с операцией. Родители решили, что дальше скрывать уже невозможно, и рассказали ей все, пока меня не было. С тех пор как Нацуми узнала диагноз и сколько мне осталось жить, она сильно притихла.
– Привет. Папа в гостиной?
– Ага, – отозвалась она и убежала по лестнице к себе в комнату. В последнее время она там постоянно сидела. Намного больше, чем прежде.
Я вздохнул и пошел в гостиную. Мама с отцом сидели на диване.
– Привет, Акито, – поздоровалась мама.
– Присядь, – велел отец, указывая на диван напротив. Я послушно сел.
– Так что за важный разговор?
Отец глубоко вздохнул и объяснил:
– Понимаешь, доктор Кикути знаком с одним очень талантливым хирургом. Он много лет проводил исследования в Штатах, но скоро возвращается в Японию. Он кардиохирург и умеет даже пересаживать сердца. – Он говорил медленно и при этом смотрел мне прямо в глаза.
– Гм. И что вы предлагаете? Пересадку? Нет уж. Я не настолько хочу жить, чтоб забирать чье-то чужое сердце. И это же, наверное, несколько десятков, а то и сотен миллионов? Еще я читал, что после пересадки все равно остаются разные проблемы, хотя подробностей не знаю.
– Нет-нет. Речь шла о том, что он может тебя прооперировать. Возможно, всю опухоль не удалит, но даже если частично, то ты сможешь прожить дольше. Это потрясающий врач, и у него очень большой опыт в оперировании опухолей на сердце. Больница, в которой он работает, от нас далековато, но там первоклассное оборудование и лучшее лечение.
Я задумался. Если честно, меня не особо соблазняла возможность продлить себе жизнь на чуть-чуть. Даже если выгадаю еще несколько лет – какой смысл? Харуна столько точно не проживет. А какая радость жить без нее?
– Доктор Кикути пообещал, что даст рекомендацию. Только… вероятность успеха операции – пятьдесят на пятьдесят. Мы с мамой хотели бы, чтобы ты согласился. Про деньги не думай. Ну как? – необычно серьезно спросил отец. По его взгляду я понял, что обычными отговорками я в этот раз не отделаюсь. От такого давления я даже отвел глаза.
– Здорово, что подвернулась такая возможность, но все-таки не надо. Все равно умирать. Если меня до конца не вылечат, то зачем операция?
Если соглашусь, то мы опять непонятно когда увидимся с Харуной. И я уж молчу про стоимость операции. Я и так сильно обременил родителей, куда уж дальше?
– Может, еще подумаешь? Если все пройдет успешно, то, может быть, доживешь даже до Дня совершеннолетия[21]. Потому что сейчас…
– Не надо, правда. Меня все устраивает. Пойду спать.
Я сбежал по лестнице к себе. Мама звала обратно, но я не обернулся.
Мне уже все равно. Я хочу быть рядом с Харуной. Провести с ней столько времени, сколько получится. Уделить ей все внимание, на которое способен. Поэтому ничего не надо. Я хочу проводить ее в последний путь, а вскоре последовать за ней. Не нужен мне мир, в котором нет Харуны.