– Только я ведь могу умереть в любой момент. И когда я представляла себе, что даже если влюблюсь, то впереди только пустота, – вся смелость улетучивалась, – тихо призналась Харуна, поднимая глаза на рыжее небо.
Ее слова укололи меня в самое сердце.
Я ведь такой же. Я слишком хорошо понимал, что она чувствует. И от этого только больнее.
– Я думаю, еще совсем не поздно. Я считаю, что тут необязательно думать только о счастье другого человека. Запрещать себе влюбляться только потому, что скоро умрешь, – это значит бегать от собственных чувств. Ну, я так думаю.
Если до этого Харуна рассеянно глядела на закат, то тут вздрогнула и повернулась ко мне. У нее в глазах набухали слезы.
Что я такое говорю? Чуть сам не рассмеялся над собственной чушью. Я ведь сам бегаю от любви, прикрываясь болезнью. Отступился от Эри и влюбился в Харуну, которой осталось жить примерно столько же, сколько мне. Поначалу считал, что раз нам обоим скоро умирать, то ничего страшного.
Однако теперь мои чувства изменились. Я искренне ее полюбил. Я бы остался с Харуной, даже если бы моя болезнь чудесным образом исцелилась.
Я наконец понял, что чувствовал герой того фильма, на который мы когда-то ходили с Сётой и Эри.
– Поздно уже. С тех пор как мне сказали, что осталось еще полгода, почти полгода и прошло. Кто же такую полюбит? – убито пробормотала Харуна. По щекам протянулась мокрая дорожка.
– Полюбит обязательно.
– А? – Она обернулась ко мне с круглыми глазами.
Я засмущался ее невинного прямого взгляда и отвернулся.
– Ты же совсем здоровая на вид, и вообще, врачи всегда называют заниженный срок. Я думаю, ты еще сколько-то проживешь. Так что не унывай, – выпалил я на одном дыхании.
Харуна не то неловко смеясь, не то со слезами ответила:
– И правда. Нехорошо оправдываться болезнью. Ты совершенно прав. Я еще всем покажу!
Из лучистых глаз лились слезы. Закат их подсвечивал, и сияющие капли падали девушке на колени.
Всю дорогу до дома меня пожирало раскаяние. Казалось бы: такой момент, чтобы рассказать о собственной болезни! Но я все равно промолчал.
Наверное, она бы расплакалась, когда узнала. А может, разозлилась бы.
Или даже обиделась за то, что я до сих пор молчал. Я этого так боялся, что никак не мог собраться с духом. Она отчается, как Сёта. Загрустит, как Эри.
Говорят же: «в блаженном неведении». Лучше ей не знать. Да. Намного лучше. Я унесу тайну в могилу.
Я изо всех сил убеждал себя, что поступаю правильно. Но все равно какой-то червячок грыз меня изнутри: а в самом ли деле лучше?
К фестивалю я в итоге так и не подготовился.
Харуне разрешили на него идти, и после обеда мама собиралась отвезти ее на представление к Миуре. Мы впервые встречались вне стен больницы, и я немного нервничал. С самого утра не находил себе места.
Приехал в школу намного раньше обычного, но одноклассники уже носились туда-сюда, повсюду стоял галдеж.
В классе я тут же сосредоточился на приготовлениях.
Вчера кто-то из ребят накупил бананов, и теперь мы их чистили и резали пополам. Чтобы покрыть расходы, решили продавать по 150 иен не целые бананы, а половинки. Класс крохоборов.
– Акито, насади бананы на шпажки! И смотри аккуратнее, чтобы не разваливались, – нежно попросила Эри. Сегодня она надела синий фартук, который чертовски ей шел.
Когда со шпажками было покончено, насыпали в миску специальный быстротвердеющий шоколад, который кто-то купил в Сети, а потом стали окунать в него бананы. Чтобы сэкономить на глазури, окунали не целиком. Настоящие крохоборы!
Наконец украсили цветной посыпкой. Разумеется, только с одной стороны.
Бананы пользовались неожиданным спросом и расходились один за другим. Торговля шла очень бойко, потому что при удобном для перекуса размере они еще и стоили вполне доступно.
Я тоже попробовал штучку, и оказалось удивительно мягко и вкусно.
К нам и Миура зашла, но она, видимо, сильно нервничала перед предстоящим спектаклем. Даже не заметила, что именно я принял у нее деньги и отдал покупку.
После обеда приехала Харуна.
Я ее даже не узнал, пока она меня не окликнула.
– Акито-кун, а вот и я! – На меня смущенно смотрела девушка в кардигане песочного цвета с красным бантом и в клетчатой юбке. – Ну как, мне идет? Это вещи еще из девятого класса.
Она неловко развела руки в сторону, показываясь с разных сторон.
– Ага. Идет, – откликнулся я, ослепленный ее красотой. Пришлось отвернуться.
– Спасибо.
Я осмелился еще разок на нее посмотреть и увидел, что Харуна смущенно улыбается. У меня так заколотилось сердце, когда я увидел ее в красивой одежде вместо пижамы, что даже испугался, не начался ли приступ.
– Вот, угощаю. – Тщательно имитируя спокойствие, я протянул им с мамой по банану.
– Спасибо! Аппетитно!
И еще более аппетитно она откусила огромный кусок. Кажется, сегодня она себя хорошо чувствовала.
– Твоя знакомая? – спросила вдруг Эри.
– А, ага. Вроде того.
– Ого! Скоро пересменок, так что, если хочешь, проводи ее по школе!
– Ничего?
– Конечно.
Я решил принять любезное предложение подруги и покинул пост за прилавком.
Мама Харуны тоже тактично предоставила нам возможность погулять вдвоем.
– Это та самая подруга детства?
– Да, она.
– Гм, какая хорошенькая.
– Разве?
Мы с Харуной шли по гудящему от людей коридору и болтали. Мне до сих пор не верилось, что мы гуляем вместе по школе. Я разве только не прыгал от радости, и приходилось держать себя в руках, чтобы не бежать впереди девушки.
Остальные классы тоже много всего приготовили: кто-то – кафе с официантками в костюмах горничных, кто-то пек блинчики, и Харуне хотелось и туда, и сюда – мы всюду заглядывали. Она рвалась и в комнату страха, но я переживал, чтобы ей не стало плохо, поэтому отговорил ее.
– Извини, давай немного присядем? – попросила Харуна, когда мы прогуливались вдоль киосков во дворе.
Мы устроились на лавочке. Я пригляделся и заметил, что на лбу у девушки выступила испарина.
– Ты в порядке? Я сейчас воды принесу, а ты пока отдохни.
Я оставил ослабшую Харуну сидеть, а сам купил яблочный сок в автомате.
Наверняка на самом деле она чувствовала себя плохо, но притворилась, чтобы попасть сюда. На самом деле она уже не в том состоянии, чтобы разгуливать по улице. Но она слишком ждала этого дня, поэтому не удержалась от соблазна. Я задумался, не сказать ли ее маме, но вспомнил, как Харуна радовалась всему, и вернулся к ней.
– Держи, яблочный сок.
– Спасибо. – Она отпила из пакетика. Кажется, ее отпустило, и она даже улыбнулась. – Все-таки я очень рада, что пришла. Мне ужасно весело.
– Ну и хорошо. Станет плохо, я твою маму позову, так что сразу говори, ладно?
– Нормально. Скоро начнется спектакль. Пойдем в спортзал! – предложила Харуна, сверяясь с программкой фестиваля. Я согласился.
– А, вот вы где! – вдруг услышали мы.
Обернулись и увидели маму Харуны, которая бежала к нам через толпу. В одной руке она держала телефон и явно нервничала.
– Мам, что такое?
– Хару, прости. Срочный вызов, надо в больницу. Прости, но нам на сегодня все.
Харуна тут же сделалась мрачнее тучи.
– Но… – попыталась возразить она, однако плечи уже поникли.
– Ты разве не нагулялась? Давай в другой раз еще походим.
Она ничего не ответила. Другого раза никто не обещал. Может, ей вообще больше не представится возможности погулять снаружи. Какое там: может быть, для нее не наступит даже новый день. Хотя то же самое относится в равной мере и ко мне.
– Извините… Я могу потом отвезти ее обратно в больницу, поэтому можно нам, пожалуйста, еще часик здесь побыть? Харуна очень хотела посмотреть выступление Миуры-сан. Очень вас прошу. – Я склонился в глубоком поклоне. Она так долго ждала этого дня. Да и Миура себя не жалела, готовилась изо всех сил. И я умолял, чтобы этот час нам дали.
– Гм, но ведь…
– Мама! Пожалуйста! Еще чуть-чуть! – Харуна присоединилась к поклону.
Мама растерялась.
– Хорошо, я поняла, только хватит уже кланяться! – попросила она. – Возвращайтесь в больницу через час. И если вдруг что – сразу звоните.
Харуна просияла. А я вновь поклонился, но на этот раз от благодарности.
Мама ушла, а мы, проводив ее, отправились в спортивный зал.
Как раз перед этим закончился концерт группы двенадцатиклассников, поэтому одни зрители уходили, их сменяли другие, и в зале царила толкотня.
Харуна оробела, но я взял ее за руку, и мы нашли свободное местечко.
– Жду не дождусь!
– Ага, понимаю.
Через несколько минут по громкой связи объявили о скором начале спектакля.
Людей в зал стеклось много: не в последнюю очередь потому, что все хотели полюбоваться на звезду класса Миуру.
«Сейчас для вас выступит одиннадцатый „Д“ со спектаклем „Белоснежка“!»
Свет погас, прожектор высветил на сцене повествователя, и представление началось.
Королеву играла моя бывшая одноклассница, с которой мы вместе учились в десятом классе, Такэмото, девочка крайне эмоциональная. Она так экспрессивно кривлялась в костюме злой мачехи, что зал покатывался со смеху.
Но вот свет опять погас, сменились декорации. Вышла главная героиня, Белоснежка. Опять зажегся прожектор, который высветил наряженную Миуру.
Настроение зрителей сменилось как по щелчку пальцев. Только что все хохотали, но тут же зал стих, повисла звенящая тишина. Миура вложила в игру всю душу, и ее волнение чувствовалось даже со зрительских мест. Даже шутовская королева Такэмото словно заразилась настроением от одноклассницы и дальше играла блестяще.
Исполнение Миуры поразило всех в самое сердце. В том числе и меня с пристроившейся по соседству Харуной.
Под конец на сцене появился принц на белом коне. Его играл Сёта.
Принц поцеловал Белоснежку, и та ожила. В момент поцелуя несколько старшеклассниц даже взвизгнули. Я слышал, что на самом деле никакого поцелуя не планировалось, только сценическая иллюзия, но с моего места она выглядела очень достоверно.