Достал телефон из кармана и дописал в блоге Харуны новый комментарий:
Я понял, что ты хотела сказать. Я тоже тебя люблю.
Акито
Пора домой. Я вернулся на ту же дорожку, по которой сюда пришел. Показалось, что Харуна стоит за спиной, и я обернулся.
Разумеется, сзади никого не оказалось.
Только три герберы беззаботно покачивались на ветерке.
Я полюбила друга, которому оставалось жить всего год
Я узнала, что Харуна вела блог, за три дня до смерти Акито Хаясаки.
Он прислал мне сообщение с прикрепленной ссылкой. Писал: «Может, его сотрут, если никто не будет заходить, так что высылаю».
Я читала посты один за другим.
И даже приревновала Харуну. Она только про него и писала, а про меня – совсем чуть-чуть. Хотя ладно, ничего удивительного.
Ведь в самый трудный момент жизни ее поддержал именно Хаясака.
Когда-то мы дружили, но разошлись из-за дурацкого недопонимания. А Хаясака ее не покидал и стал ей по-настоящему дорогим человеком.
Когда я дочитала, у меня уже струились слезы. Я вспомнила дни, которые мы провели с подругой, и жалела о двух годах, потраченных впустую.
Хотела распечь Хаясаку за то, что раньше не рассказал про блог, но к тому времени, как я к нему добралась, он уже впал в кому.
С тех пор он больше не приходил в себя. Да так и ушел. К Харуне.
Оказывается, он оставил под каждой записью комментарии.
Я тоже думала чего-нибудь от себя добавить, но не стала. Наверное, лучше все оставить как есть.
Предпоследнюю запись Харуна запаролила. Я попробовала несколько комбинаций, но ничего не подошло.
Уверена, Хаясака-то докопался.
Я ведь видела, что там оставлено два комментария.
С Харуной мы познакомились еще в детском садике.
Где-то полгода я ее просто не замечала. Она уже тогда не отличалась здоровьем, все время отдыхала и ни с кем не дружила.
Если вокруг меня постоянно кто-то крутился, то она всегда сидела одна.
– А как тебя зовут? – спросила я как-то раз у нее, когда она в одиночестве строила горку в песочнице.
– Харуна Сакураи, – коротко ответила она, бросив на меня недолгий взгляд.
Лицо девочки ничего не выражало, и она продолжила копаться совочком.
– Мм! Харуна-тян, а почему ты не с ребятами? Пойдем в салочки поиграем?
– Не надо.
– Почему?
Не отрывая глаз от песка, она ответила:
– Я очень слабая, и мама запрещает мне бегать.
– А-а. Ты болеешь?
– Угу.
– А чем?
– Какой-то редкой болезнью. Точно не знаю.
Мне показалось, что она чуть не плачет.
– Понятно. Тогда давай я с тобой буду горку строить!
Тут уже Харуна посмотрела на меня с недоумением. На миг она как будто улыбнулась, но только на миг.
– Вот, держи.
Она протянула мне совочек. И я присоединилась к ней в песочнице. Мы обе извозюкались в песке, зато построили очень большую горку.
На следующий день моей новой подружке поплохело, и еще месяца два она в садик не ходила.
Потом мы пошли в одну начальную школу.
В те дни, когда ей хватало сил выбираться на занятия, мы ходили до класса вместе.
Я каждый день заглядывала к их дому и очень радовалась, если Харуну выпускали. А если она слишком плохо себя чувствовала, то на пороге показывалась ее мама и просила прощения за то, что я впустую к ним завернула. Приходилось идти одной.
Харуна и в начальных классах постоянно пропускала занятия, поэтому, насколько я знаю, и там ни с кем не подружилась.
В средней школе ее состояние ухудшилось, пропусков стало еще больше.
Она где-то полтора года пролежала в больнице и даже не пыталась поступить в старшие классы. Думала, что если подлечится, то устроится на дистанционное обучение, но даже этого не получилось.
Харуна часто говорила, что хочет стать медсестрой, как мама. Я про себя отмечала, что такая работа как будто специально придумана для этой доброй девочки. Наверное, она с детства постоянно видела за работой мать и ею восхищалась.
Я толком ничего не знала про ее болезнь. Да и не пыталась выяснить. Достаточно и того, что она с рождения очень слабая, и я только думала: надо же, как бывает.
О том, что болезнь смертельна, даже не подозревала, пока мне не сказал Хаясака.
За две недели до выпуска из средней школы Харуна, которая в последнее время вроде бы себя неплохо чувствовала, загремела в больницу.
Она страшно расстроилась, потому что до этого все уши мне прожужжала о том, как хочет попасть на выпускной.
– Так еще две недели! Думаешь, не отпустят? – спросила я, когда пришла ее навестить, но подруга, чуть не плача, ответила:
– Может быть, и нет!
Так и вышло: ее место на церемонии выпуска пустовало.
Как только торжественная часть закончилась, я кинулась в больницу.
– Харуна, я среднюю школу окончила! – похвасталась я, показывая аттестат. Совершенно не подумала, как это неуместно.
– Здорово, – только и пробурчала в ответ подруга.
Мне она показалась немного странной.
Что бы я ни говорила, Харуна отвечала односложно и не улыбалась.
А когда я закончила рассказывать про церемонию и переключилась на разговор о старшей школе, Харуна вдруг легла на койку и отвернулась к стене.
Я поняла, что поступила бестактно, и поспешно извинилась:
– Харуна, прости. Надеюсь, ты скоро поправишься. Ты наверняка тоже хочешь в старшую школу, да?
– Оставь меня в покое…
– Что? Харуна, ну чего ты?
Она ни разу мне ничего такого не говорила.
– Больше не приходи.
– Зачем ты так?
Я решила, что она просто завидует.
– Иди и наслаждайся своей веселой школьной жизнью!
– Слушай, я считаю, нельзя к себе так наплевательски относиться, даже если ты болеешь. Я понимаю, как тебе тяжело, но вот у меня здоровье хорошее, а проблем не меньше. Ты же не считаешь, что самая несчастная на свете? – выпалила я.
– И что у тебя за проблемы?
– А?
Она так холодно процедила вопрос, что я опешила.
– Какие у тебя проблемы? Да с тобой ни разу в жизни не случалось ничего по-настоящему плохого, а делаешь вид, что меня понимаешь! – зло воскликнула она, вонзив в меня взгляд.
Никогда прежде она так не распалялась, и я обиженно огрызнулась:
– Тоже мне трагическая героиня нашлась! Будешь такой плаксой – никогда не вылечишься!
Ведь у меня тоже не все в жизни гладко. Она ничего этого не знает, а так со мной разговаривает! Вот я и вспылила, поэтому наговорила того, чего на самом деле не думала.
Только через несколько секунд я заметила, что Харуна плачет. Она молчала и только изо всех сил сдерживала рыдания. Я попыталась что-то сказать, но не нашла слов и молча сбежала из палаты.
Потом я узнала, что как раз накануне мама рассказала Харуне, что ей осталось недолго. Я понятия об этом не имела и в итоге так жестоко с ней обошлась.
Однако на тот момент я хоть и признавала, что могла бы высказаться и помягче, но считала, что Харуна тоже хороша.
Потом я поступила в старшие классы и завела новых подруг. Устроилась на подработку и почти забыла про Харуну.
В старшей школе мне посыпались одно за другим признания в любви от мальчиков. Бесили, конечно, но не то чтобы совсем неприятно было.
Я еще в средней школе заметила, что очень популярна у противоположного пола. Мальчишки относились ко мне с большой нежностью, и девчонки тоже собирались вокруг сами собой.
Я видела, что нужна людям, и искренне этому радовалась. Однако чувствовала, что чего-то не хватает. Теперь понимаю, что недоставало мне, по всей видимости, Харуны.
В десятом классе я начала встречаться с парнем из одиннадцатого. Хотя согласилась на это только потому, что он симпатичный, и из чувства превосходства.
Но он пытался меня ограничивать, так что я его быстро отшила. Намного больше удовольствия мне приносило общение с девчонками, чем с парнями.
Харуну я уже почти не вспоминала. Но однажды, когда я уже училась в одиннадцатом классе, мне передали, что со мной хочет поговорить какой-то парень из другой параллели.
Я про себя вздохнула, что очередной поклонник собрался признаться мне в любви, но вышла в коридор, и там меня поджидал какой-то мрачный тип.
– Что за дело? Кто ты для начала? – спросила я, и мрачный парень ответил:
– Ты знаешь Харуну Сакураи?
Я настолько этого не ожидала, что сначала даже решила, будто ослышалась.
Страшно удивилась: с чего вдруг этот мрачный тип заговорил о Харуне? Кто он вообще? И кем приходится ей? Я посмотрела на парня с подозрением.
Так я и познакомилась с Акито Хаясакой.
Он сказал, что хочет узнать Харуну поближе. Сбил меня с толку, но одновременно я порадовалась за нее.
В конечном итоге Хаясака меня поймал и приволок к подруге, которую я не видела вот уже два года.
Она чуть повзрослела, но еще сильнее исхудала, и мне показалось, что ей даже смеяться тяжело.
После воссоединения вся скука рассеялась и жить стало веселее. Мы с Харуной допоздна болтали и переписывались, и после школы я заглядывала к ней в больницу даже в те дни, на которые у меня выпадали смены.
Благодаря Хаясаке мы помирились. Спасибо ему за это большое.
Нам с Харуной оставалось всего лишь два месяца с небольшим, но они очень многое для меня значили.
После того как подруги не стало, мир снова посерел.
Несколько месяцев я не могла прийти в себя. Иногда сталкивалась с Хаясакой в коридорах, но мы почти не говорили.
Он, все такой же мрачный, как и всегда, наслаждался школьными деньками.
Мы возобновили общение на летних каникулах в двенадцатом классе. Все наши друзья с головой ушли в подготовку к экзаменам и окончательно определялись, куда поступать. Я, в свою очередь, работала не разгибаясь на подработке.
Именно тогда Сёта Мураи, который тесно дружил с Хаясакой, рассказал, что его друг угодил в больницу.