Я тут же отправилась его навестить.
– Слушай, ты рассказывал, что у тебя больное сердце, но получается, все довольно серьезно?
Я и правда уже знала про болезнь, но думать не думала, что его жизни что-то угрожает.
– Опухоль в сердце. Скоро умру.
– Чего?
– Погоди, я не упоминал?
– Впервые слышу! Ты прикалываешься?
– Нет, я абсолютно серьезно.
Я думала, он надо мной смеется. Но по взгляду почувствовала, что не лжет. Он изменился после смерти Харуны. Не то стал более философски относиться к жизни, не то покорился судьбе.
– Так что не обижай тяжелобольного человека.
– Мне кажется, за себя о таком просить не положено, – съязвила я.
Хаясака усмехнулся, открыл альбом и принялся рисовать. Мне вспомнилась подруга, и сердце сдавило.
– Харуна знала?
– Думаю, что нет. Не хотел, чтобы она волновалась, и ничего ей не сказал.
– Да?
На какое-то время мы оба умолкли. Только шуршали по бумаге цветные карандаши. Приятный легкий звук.
– Что рисуешь?
– Отгадай, – предложил он, не отрываясь от работы.
Харуна тоже красиво рисовала, но и Хаясака ей не уступал. Кажется, он работал над пейзажем. Зеленела листва, пестрели цветы, а через небо перекинулась радуга. Красиво.
– Не знаю. Клумба какая-нибудь.
– Ответ неверный.
– Да неужели. И какой же верный?
– Небеса.
– Чего? – переспросила я, и Хаясака прыснул. – И чего ты смеешься?
– Не, просто вспомнил, как познакомился с Харуной.
– Да блин.
Я так и не поняла, чего смешного. И кстати, не к добру в его состоянии рисовать небеса. Я бросила взгляд на часы и поднялась:
– Мне пора. Ты там, в общем, береги себя.
– Миура-сан, какая ты нетипично добренькая.
– Че сказал?
– Ничего.
Я хмыкнула и ушла.
Никогда бы не подумала, что Хаясаке тоже осталось недолго.
Пыталась осмыслить новость, но не получалось. Харуны ведь не стало только прошлой зимой.
На обратном пути я так крепко задумалась, что чуть было не проехала свою остановку.
Дома первым делом набрала ванну. Чтобы спокойно подумать.
Погрузившись в воду, я все прокручивала в голове наш с Хаясакой разговор и вдруг кое-что припомнила. А ведь и правда Харуна при жизни оставила мне письмо, в котором среди прочего написала: «Поддерживай Акито-куна». Я тогда совершенно не поняла, к чему она это. С чего бы ему нужна моя поддержка? Полагается с уважением относиться к последней воле друга, но я ничего не поняла.
Наверное, она все-таки знала о его болезни. Иначе к чему такие просьбы? Хаясака не блещет умом, так что наверняка себя чем-то выдал, и Харуна догадалась.
Я вдруг вспомнила тот день, когда застала ее плачущей. Как раз через несколько дней после школьного фестиваля.
Я к ней тогда наведалась, а у нее глаза покраснели и опухли. Но сколько я ни допрашивала, что случилось, она ничего не говорила и только лила слезы.
Может быть, в тот день она все и узнала.
Хаясаку вскоре выписали.
Вообще, похоже, он попал в больницу исключительно для обследований по случаю летних каникул. Поддерживать я его, конечно, не собиралась, но, по крайней мере, заинтересовалась его делами.
Примерно тогда же заметила за собой, что во мне проснулось любопытство к нему. Не как к парню – просто я жаждала понять, чего такого Харуна нашла в этой заурядности.
До сих пор она никому больше, кроме меня, душу не открывала. Поэтому в школе я озадаченно провожала Хаясаку глазами.
Как-то раз я спросила у подруги, пока та еще была жива:
– Харуна, ты что, влюбилась в Хаясаку?
– Ой! Как ты догадалась?
– У тебя все на лбу написано.
– Ну как так? Не говори ему, пожалуйста!
– Не буду. Но за что ты его любишь?
У меня в голове не укладывалось: он же такой скучный! Может, ей просто больше не в кого, а в любовь поиграть хочется?
– Он не такой, как все.
– Это в каком смысле?
– Он не отдалился, хотя я рассказала ему о болезни. В отличие от одноклассников. Среди них никто не захотел со мной дружить.
Я вспомнила, как все опасались за здоровье Харуны и никуда ее с собой не звали.
– Только вы с Акито-куном общаетесь со мной как с обычным человеком. Поэтому вы для меня особенные.
– Вот оно что… И за это ты в него влюбилась?
– Конечно, не только за это. Он добрый, и рисует красиво, и очень милый, когда улыбается, и вообще.
– М-да?
Харуна тогда зарумянилась, вытащила из вазы оранжевую герберу и вдохнула ее аромат.
Надо же, какой разговор я вспомнила.
После этого Хаясаку больше не клали в больницу до самого окончания школы, и его жизнь ничем не отличалась от других здоровых старшеклассников.
Однако всего через два дня после выпускного он резко сдал, и его госпитализировали.
Он пролежал в стационаре две недели, и за это время я навестила его три раза.
За то, что я каждый раз покупала ему герберы, продавщица в магазине цветов прозвала меня Герберой-тян.
В апреле я поступила в училище по направлению индустрии красоты.
Я никогда четко не знала, чего хочу от жизни. Но когда ломала голову, куда же двигаться дальше, мне попался буклет училища. Мне нравился маникюр, я и пожала плечами: почему бы нет? В общем, решение я приняла не особенно взвешенное. Кстати, Хаясака поступил на художника.
– Аяка-тян, мы сегодня идем на групповое свидание[26]. Ты с нами? – спросила где-то месяца два спустя после начала учебы Мику, девочка, с которой я общалась в училище. Я как раз собиралась домой. Мику ходила на такие мероприятия чуть ли не каждую неделю, потому что парней с нами не училось.
– Прости. Сегодня дела. В другой раз.
– А. Ну ладно… – протянула она милым голосочком, как раз таким, как мужчины любят. На нее вообще много бы кто клюнул: миниатюрная и хорошенькая.
Я помахала рукой на прощание и отправилась по тем самым «делам».
Хаясака уже ждал в кафе, где мы договорились встретиться.
– Ну ты даешь. Заставляешь ждать больного человека.
– Хватит уже, нечестно припоминать о болезни только в такие моменты, – привычно парировала я и заказала кофе.
Мы виделись впервые за два месяца. Разумеется, это я его позвала. Честно говоря, у нас уже отпала надобность в общении, но я почему-то не могла его просто забыть. В конце концов, и Харуна меня за него просила…
– Как ты?
– Я?.. Весело. Мне теперь еще больше нравится рисовать.
– Я не о том.
– А о чем?
Я недовольно подперла рукой подбородок:
– О здоровье.
– Ах, о здоровье! Без проблем. А ты что, переживаешь?
– Не особо. Просто спросила.
– Мм…
Я ответила ему довольно холодно, но все же не совсем правду. В последнее время я закрутилась по учебе и работе, но и про Хаясаку думала. Немножечко.
– А сама как?
– В смысле?
– Ты же вроде поступила на маникюрщицу? Вдруг путь маникюра ухабист и тернист? Может, с однокурсниками не уживаешься?
– С чего ты вообще решил, что у меня какие-то проблемы?
Хаясака улыбнулся. Не очень весело.
– В общем, тяжеловато, конечно, но мне тоже все нравится.
– Да?
– Угу.
Тишина меня напрягала, и я отпила маленький-премаленький глоточек кофе.
– Странно же ты пьешь, – опять улыбнулся Хаясака.
Еще час мы обменивались похожими идиотскими репликами, а потом разошлись. В массе своей я парней не перевариваю. По большей части они признаются мне в любви, хотя толком меня и не знают. Иногда мне вообще предлагали встречаться прямо во время знакомства. «Влюбился с первого взгляда! Будь моей девушкой!» Сколько я такого выслушала в средней школе.
В общем, в меня влюблялись за красоту. За характер – еще ни разу.
Впрочем, и я еще ни в кого не влюблялась.
Я не знала любви. Поэтому так завидовала Харуне с Хаясакой. Хотя и не понимала, как они могли влюбиться, зная, что если счастье и будет, то недолгое.
И вроде не от отчаяния скорой смерти, когда напоследок хочется хоть немного любви. Нет: Харуна и Хаясака просто искренне влюбились на излете коротких дней.
– Аяка-тян, мы с новыми ребятами хотим пойти в боулинг. Ты как? – пригласила меня Мику в следующую пятницу.
Я постеснялась отказываться во второй раз:
– Можно.
– Ура! Тогда пойдем!
Вечером, когда я добралась до точки сбора, встретила там, помимо Мику, еще двух однокурсниц – Юку и Эми.
Они накрасились сильнее, чем обычно, и духами от них разило за метр. Приоделись посимпатичнее и разглядывали себя в зеркальца.
Вскоре и парни подоспели, и мы все вместе отправились в боулинг.
Ребята учились в университете на курс старше нас, и я с первого взгляда записала их в выпендрежники. Они мне категорически не понравились.
– Это ты Аяка-тян? И правда хорошенькая. Можно номерок? – спросил один из них в первые же секунды знакомства.
Игра только началась, а я уже мечтала поскорее вернуться домой. И не потому, что скучно, просто как-то совершенно настроения не было с ними общаться.
В принципе, я понимала, в чем дело.
Все дело в сообщении, которое я отправила днем Хаясаке: «Живой?»
Он сам никогда мне первый не писал, а я не дружила ни с кем из его ближнего круга, так что если вдруг с ним что-то случится, мне не скажут. Поэтому раз в несколько дней я проверяла, как он там. Все это, разумеется, исключительно в память о Харуне.
Обычно он сразу отвечал: «Живой». Но сегодня почему-то молчал.
– Что ты все на телефон смотришь? Парень не отвечает? – спросил один из компании, патлатый. Мы только что познакомились, но имя я уже забыла.
– Не парень. Друг.
– Ах друг… Бросай такого друга. Лучше мне пиши. На минутку! – Парень выхватил у меня смартфон и вбил свой номер. – Готово, сохранил в контакты.
– Гм, спасибо…
У меня в мессенджере появился новый «друг», подписанный: «Такуя». У него на аватарке красовалось селфи, которое так и лучилось крутизной. Какой же он стремный!