Сейчас он возбужденно потрясал серым листком, перечеркнутым кривым крестом сгибов.
— Смотри: столичный Институт истории и лингвистики объявляет конкурс научных работ на тему «Эпоха Великих Свершений и современность». Как раз о чем я писал в прошлом году… и в позапрошлом… Я же давал тебе читать, помнишь? Там, конечно, много недоработок, я сейчас некоторые места понимаю по-другому… Вот: победители получают грант на обучение и зачисляются в институт вне конкурса! Я переделаю свою работу и пошлю, и… Это же такой шанс!
— Конечно, пошли, — с неслышным вздохом сказала Лили. Джерри спал и видел, как бы уехать из Порт-Селина. Эта навязчивая идея зародилась в нем примерно классе в пятом — материализовавшись в сушку сухарей и выкопанную где-то на чердаке древнюю карту региона, на которой еще были обозначены аэропорты, железные дороги и даже космодром Эпохи Великих Свершений. Уже тогда он часами напролет сбивчиво посвящал Лили в свои планы, а она тихонько вздыхала, думая о том, как скучно станет в классе без Джерри. Сейчас, к концу последнего, выпускного года его мечта достигла апогея. Теперь Джерри надеялся не на сухари и давно не существующие железные дороги, а исключительно — по его любимому выражению — «на собственные мозги».
Мозги у Джерри были. Может, где-то был и тот самый столичный институт… Это только Шлегель с его вражескими радиоголосами уверял, что на месте столицы ничего нет и не будет еще лет двести, потому что туда пришелся ядерный удар во времена Активной войны. Вон Газета утверждала обратное, и печатали же ее где-то, в конце концов! — с пеной на губах доказывал Джерри… Лили не бралась устанавливать истину.
Да и разве имеет особое значение, есть ли вообще что-то за пределами Порт-Селина? Просто не хочется, чтоб Джерри уезжал…
— …и может, даже назначат стипендию! А, кроме того, говорят, студенты могут бесплатно ходить в муниципальные театры и на утренние сеансы в кино. Настоящее кино! — а не та попса, что нам привозят из города…
Он поймал взгляд Лили и осекся. Хотя она не успела обидеться, она и думала-то совсем о другом. Но Джерри умел угадывать ее мысли и чувства еще до того, как они возникали.
— Нет, бывают и хорошие фильмы, я не спорю… Про Веронику было очень даже. Тебе ведь понравилось?
Лили кивнула, беззвучно шевельнув губами.
Длинные пальцы Джерри мяли и теребили край тщательно сложенной Газеты.
— Ты похожа на нее… на ту актрису, — наконец смущенно выговорил он. — В этом своем платье. Ты очень красивая, Лили…
Она улыбнулась. Когда Джерри пробовал говорить комплименты, он становился совершенно косноязычным. А ведь бывало, что весь класс, не выучив уроков, на перемене хором просил его выйти по собственному желанию к доске. Ответ Джерри мог длиться и двадцать, и все сорок минут! — и почти никто из учителей не решался перебить поток его красноречия.
Он мог бы и не мучиться с комплиментами ей. Он и так самый умный, самый милый и хороший…
Они вышли на Площадь Независимости. Тут уже было полным-полно народу: вся молодежь Порт-Селина, а попадались и люди постарше. Фильм, похоже, еще не привезли — во всяком случае, пока не пускали. Однако страсти на площади кипели полным ходом. На фоне общего агрессивного гула выстреливали отдельные угрозы и ругательства. Прямо перёд лицом Лили мелькнула чья-то демонстративно раскрученная велосипедная цепь.
Крепко стиснув руку Джерри и придерживая свободной рукой подол платья, Лили просочилась к ступенькам на противоположном краю площади. По услышанным краем уха обрывкам фраз она уловила суть конфликта. Кто-то нарисовал граффити на самой Стене!
Стена, торец примыкающего к площади большого дома, всегда служила экраном для показа фильмов. Правда, белой она не была уже очень давно, да и штукатурка во многих местах начала осыпаться, открывая голую арматуру… Но граффити — это слишком! В целом Лили разделяла чувства своих сверстников — только варвар мог сотворить эту неудобочитаемую красно-зеленую надпись, которая будет теперь проступать сквозь прекрасное лицо Вероники… Хотя велосипедная цепь — тоже не самый лучший аргумент.
Виноватых и даже подозреваемых никто назвать не мог, и волна справедливого гнева захлебнулась, трансформировавшись в традиционные выкрики в адрес городских киномехаников, тормозящих с показом фильма. Джерри подсадил Лили на высокую, в метр, верхнюю ступеньку. Тут, правда, было уже почти все сплошь занято, но бестелесная Лили кое-как поместилась в узком просвете между двумя подростками. Джерри остался стоять на предпоследней ступеньке, слегка пригнувшись, чтобы никому не закрывать Стену. Его то и дело толкали и ворчливо посылали подальше — впрочем, довольно беззлобно.
Стремительно темнело, и вот по лиловатой вечерней стене пробежал лучик пока ещё незаряженного кинопроектора. Толпа зрителей взревела.
— Хоть бы про Робота-разрушителя, — истовой скороговоркой, словно молитву, пробормотал подросток слева от Лили.
— Хоть бы про Веронику, — прошептала она.
…Лили не успела понять, что случилось. Она смотрела на Стену — все смотрели на Стену! — где разбрасывала лучики эмблема древней киностудии и было пока неясно, покажут ли крутой боевик или красивую мелодраму. Звучала музыка, и первые крики на площади тоже показались закадровыми звуками на пленке. Лили поморщилась: в желанной ею романтической сказке не было места таким истошным воплям, — и в тот же момент площадь пришла в движение.
Перед глазами выросла мятущаяся стена тех, кто сидел ступенькой ниже, фрагменты экрана замелькали между головами; она выпрямилась и вытянула шею, все еще пытаясь что-то разглядеть, и тут подростки, сидевшие рядом, тоже заорали и посыпались вниз. Легкую Лили повлекло следом, она попыталась удержаться за ступеньку, но пальцы скользнули по шершавому бетону, длинная юбка за что-то зацепилась, и девушка полетела вниз лицом, присоединяя тонкий испуганный голос к всеобще-му, уже стройному и неудержимому воплю.
В следующий момент она куда-то двигалась, не касаясь ногами земли и намертво вцепившись в чье-то худое плечо, покрытое тонкой тканью. Острый, душный, невыносимый запах перепуганной толпы, вопли, мечущиеся затылки, изредка перекошенные лица с разинутыми ртами… Лили отчаянно зажмурилась, и остались только запах, рев и грубые толчки со всех сторон. И совсем близко — треск рвущейся материи. Кажется, голубой парчи…
— Подлецы, — тяжело переводя дыхание, выговорил Джерри.
Лили разлепила веки медленно, все еще боясь напороться взглядом на потные затылки, выпученные глаза и орущие глотки. Но вокруг была мягкая, спокойная темнота. Рядом смутно белел угловатый силуэт сидящего на корточках Джерри. Отблеск далекого источника света скользнул бликами по линзам очков. Лили протянула руку и кончиками пальцев легонько пощупала выпуклые стекла.
— Целые… — прошептала она. Поднялась на ноги и опустила глаза.
Подол платья был разорван сбоку почти до колена, и еще одна уродливая прореха зияла на поясе, там, где импровизированная складка натянула и без того слабый шов. Бабушкина брошка исчезла бесследно, а невидимое в темноте рыжее пятно посреди юбки уже не имело никакого значения. Лили всхлипнула — сухо, без слез.
— Какие подлецы, — глухо повторил Джерри. — Во время фильма. Знали, что все ребята соберутся…
— Кто? — безучастно спросила Лили.
Джерри встал, еще раз глубоко вздохнул и закашлялся, переломившись пополам. После нескольких минут надрывного кашля он еще долго сглатывал слюну, и речь его звучала отрывисто, словно удары мяча о сыпучую штукатурку.
— Из города… прислали… Служба вербовки… в армию… Мама мне… говорила… не выходить пока… на улицу… подлецы… Кто сидел… в первых рядах… я сам не видел… но говорят… взяли… нескольких ребят… в первых… рядах… — Снова закашлявшись, он умолк.
Лили осторожно, чисто символически постучала его по согнутой спине. Почувствовала ладонью вереницу выступающих позвонков и ходящие ходуном ребра. Джерри… Как у него хватило сил так долго нести ее в охваченной паникой толпе, спасти от этого кошмара?..
— Но зачем… в армию? — бессмысленно прозвенел извне ее собственный тонкий голосок. — Ведь Активная война давно кончилась…
— Ничего. — Джерри громко вдохнул вечерний воздух. — Когда я выиграю грант… Студентов в армию не берут, это точно. И вообще студенчество — это сила, с которой власти вынуждены считаться. Что я могу сделать тут, один? А в институте можно будет всем вместе объявить голодовку против этих подлецов! И мы добьемся, чтобы Службу вербовки вообще упразднили, вот увидишь!..
— Ха, ты глянь, какие мы храбрые!
Секунда тишины — и в воздухе взорвался залп хриплого глумливого гогота. Лили вздрогнула всем телом и резко обернулась.
Две здоровенные, почти квадратные фигуры покачивались в темноте. Один, более грузный, запрокинул голову и держался обеими руками за выпирающий живот, изображая крайнюю степень веселья. Другой, широко расставив ноги, заложил большие пальцы рук за ремень, на котором тускло поблескивала громадная квадратная пряжка.
— А ты говорил: хватит, поехали! — бросил он, не переставая гоготать. — А тут такие вояки лазят!
Запустив руку в карман, вербовщик выудил нечто, сначала принятое Лили за ученическую ручку, и тут же глаза ослепил острый луч режущего белого света. Фонарик восьмерко-образным движением осветил Джерри с головы до ног, а затем переместился на Лили. Скользнул по губам, подбородку, спустился по шее и наконец уткнулся в декольте.
— О-го, — выговорил жирный напарник.
Лили непроизвольно вскинула руки, тщетно пытаясь прикрыть и декольте, и прореху на поясе, — и внезапно в лицо ткнулась потная ткань рубашки Джерри. Прямо у щеки напряглась его худая ребристая спина.
— Напрасно ты, парень, — послышался из-за нее миролюбивый голос вербовщика с фонариком. — Она все равно тебя не дождется, все они такие. Приходит пацан из армии, а его девчонка — пшик! — давно с другим гуляет.
— Подлецы, — негромко бросил Джерри.
Лили вырвалась из-за его спины — сделать что-нибудь, перехватить, успеть! — она ведь точно знала, что последует дальше…