Человек, проектировавший крепость, был мастером своего дела и, на взгляд десятника, сделал все необходимое для того, чтобы ее было невозможно взять. Найдя идеальное место для строительства, он слегка углубил русло протекающей по ущелью реки, и теперь Кровинка, рухнув в пропасть у верхней трети Западной стены Запруды, пробегала между крепостной стеной и отвесной скалой до западного края Северной стены. И, ворвавшись в глубокий ров, выдолбленный в скальном подножии крепости и скользнув под подъемным мостом, спокойно продолжала свой путь в долину.
Пройти мимо крепости по руслу реки было нереально — во-первых, таких «героев» было видно как на ладони. И в бойницы Западной стены, и с галереи, выдолбленной в скальной породе противоположной стены ущелья. Во-вторых, этим самым «героям», решившим пройти вдоль Кровинки, надо было как-то забраться по мокрой скале рядом с водопадом. А потом, выбравшись из пропасти, снова оказаться между боевыми эркерами галереи и последней трети Западной стены. Кстати, эркеры были расположены очень высоко, только на третьем и четвертом ярусе стен, и прицельно стрелять по их защитникам снизу было довольно сложно. Атаковать защитников галереи в ближнем бою было ничуть не легче — протиснуться в узкие бойницы снаружи было невозможно. Да и располагались они на той же высоте, что и боевые эркеры. Сами воины, несущие караул в скальной галерее, добирались туда через длиннющий подземный ход, проходящий где-то глубоко под землей. В общем, для того, чтобы пройти ущелье, надо было захватить крепость.
К счастью для ее защитников, использовать осадные машины и тараны не позволял рельеф местности. В частности, ров с Кровинкой и крутой поворот ущелья чуть ниже Запруды. Атака латников на подъемный мост ничего не давала — часовому у ворот достаточно было дернуть рычаг, как из основания моста выскальзывал штырь, фиксирующий обе его половины. Настил складывался пополам, и со всего размаха ударялся о скальное основание крепости, трамбуя оказавшихся между половинками атакующих. Одновременно с этим обрушивались и герсы, наглухо перекрывая проемы крепостных ворот.
Снести сами стены тоже было невозможно: для того чтобы их прочность на всем протяжении была одинаковой, строители убрали винтовые лестницы между ярусами в специальные пристройки со стороны внутреннего двора. В них же убрали и входы в потерны.[19]
Значит, оставалось стрелять по защитникам и надеяться, что их число когда-нибудь закончится.
Увы, попасть в узкие бойницы третьего-четвертого ярусов из-за рва было под силу только очень метким стрелкам. Абсолютно не боящимся ответных выстрелов.
Для того чтобы подстрелить тех, кто стоял на стенах Запруды, существовала единственная возможность. И для этого надо было находиться за стенами донжона: бойницы последнего рубежа обороны были направлены как раз на внешние стены. И воины, умудрившиеся на них забраться и укрепиться, превращались в идеальные мишени для тех, кто оборонял цитадель…
…Оценить обороноспособность самого донжона десятнику не удалось. Так же, как и обнаружить вход в наверняка имеющийся в Запруде подземный ход, ведущий куда-нибудь в горы, — как оказалось, обязанности разводящих заканчивались перед дверями в цитадель. И три смены по два человека из числа воинов Правой Руки, несущих службу где-то внутри, должны были меняться без их помощи. Поэтому Гваал решил получить хоть какую-нибудь информацию от основного разводящего.
К вечеру второго дня, задав кучу наводящих вопросов, Вигор пришел к выводу, что донжон укреплен ничуть не хуже, чем внешние стены. И что все ключевые точки Запруды охраняются только проверенными в боях ветеранами. На вопрос о причинах этого не особо словоохотливый десятник ответил довольно-таки распространенно:
— Так было, есть и будет. Волку плевать на мнения тех, кто сидит в столице. Он делает только то, что надо. И ничего больше…
…Волк, или граф Вильгельм Шорр, оказался «муравьем» не только в отношении боевой подготовки личного состава гарнизона. Точно так же он занимался и порядком несения службы, снабжением Запруды продовольствием и сотнями мелочей, которые обычно сваливают на интендантов. Вскакивающий на ноги ни свет ни заря и отправляющийся спать одним из последних, комендант прикладывал руку практически ко всему, от чего зависела обороноспособность крепости. Например, именно с его подачи к списку ключевых постов, кроме постов в донжоне и на Северной стене, отнесли и кухню с ледниками.[20] Судя по рассказам черно-желтого, после того, как граф Шорр принял под свою руку гарнизон, зайти в хранилище продуктов без сопровождения сотника стало практически невозможно. Мало того, часовые, несущие там службу, получили указание рубить любого, кто попытается прикоснуться хотя бы к одному ларю с продуктами.
«Грамотно! — подумал десятник. — Даже если враг зашлет сюда своих людей, для того, чтобы получить возможность отравить гарнизон, им придется ждать десятилетия. До момента, когда их сочтут своими. Значит, „великим“ завоевателям такой срок покажется слишком большим. И они либо попробуют взять Запруду нахрапом, либо попробуют добраться до Арнорда как-нибудь по-другому. Что ж, вывод однозначен: на сегодняшний день взять эту крепость действительно невозможно…»
Глава 14Модар Ялгон
— …а потом я отвез баронессу Церин с дочерью домой… — закончив рассказ, Модар сжал зубы и на мгновение прикрыл глаза, пытаясь справиться с очередным приступом дикой боли в обрубке носа.
— Ялгон! Ты — идиот… — барон Велсер скрестил руки на груди и презрительно усмехнулся: — Надо же было додуматься оскорбить представителя рода Утерсов! Да еще и дважды! Смотрю на тебя и удивляюсь — вроде живой человек, а по сути — труп…
— Кого-кого, а его я переживу точно… — стараясь не двигать губами, пробормотал сотник. — После близкого знакомства с топором королевского палача малышу Ронни будет не до меня…
— Зато память о нем ты сохранишь до последних дней своей жизни… — усмехнулся начальник тайной службы. — Как он там выразился: «Держите нос… Если, конечно, он — ваш?»
— «Держите… Ваш нос…» — Модар поморщился и чуть не взвыл от острой вспышки боли.
— Молодежь совершенно не умеет шутить… Поменять местами слова, и фраза бы прозвучала намного веселее… — хмыкнул барон Велсер. — Ладно, шутки в стороны. Займемся делом. Итак, что у нас получается? Как мы и рассчитывали, принц Ротиз скоропостижно скончался, а его убийца — воплощение всевозможных добродетелей, символ чести, достоинства и крепости дворянского слова — со всеми свидетелями благополучно прибыл в Арнорд…
— Простите, что перебиваю, ваша милость, но в Арнорд прибыл не только граф и свидетели, но и этот паршивый оруженосец! А его в вашем плане быть не должно! Увы, убрать этого Томаса по дороге не удалось — кроме моих людей, каждую карету охраняли еще и воины милорда Тиррера…
— Если бы ты «убрал» этого оруженосца, то лишился бы не только носа, но и головы… — тоном, не обещающим ничего хорошего, произнес барон. — Появление этого парня идеально укладывается в схему. И делает ее еще законченнее и красивее! Говоришь, его поселили у Палача?
— Да, ваша милость… Через две камеры от Утерса…
— Странное решение. И ужасно несправедливое — парнишка-то ни в чем не виноват! Принца убил его сюзерен. А он даже не обнажил меч. Или что у него там? Топор? В общем, надо выпустить его на свободу. И чем быстрее — тем лучше…
— Он ведь сразу же отправится в городской дом Утерсов! — воскликнул Ялгон и тут же зашипел от боли.
— Да… А это именно то, что мне нужно…
— Н-не понял?
— Понимать все тебе совершенно не обязательно… — раздраженно заметил начальник тайной службы. — Достаточно точно выполнять полученные от меня инструкции…
— Я вроде бы…
— «Вроде бы»? — перебил Модара барон. — Посмотри на себя, и все поймешь сам! Если бы ты не пытался умничать, то таскал бы свой нос не в кармане, а на лице… Ладно. Ты свободен… Выйдешь из кабинета — позови ко мне Гуся. Он должен ошиваться где-то там, в коридоре…
— А-а-а что будем делать с Томасом-оруженосцем? — пятясь к двери, робко спросил сотник.
— Это уже не твоя забота… — буркнул погруженный в свои мысли барон. — Стой! Скажи, как тебе показалось, баронессу Церин можно было бы убедить изменить свои показания?
— Я сильно сомневаюсь, ваша милость… — замерев на пороге, сотник отрицательно мотнул головой. И чуть не потерял сознание от боли. — Леди Олиона упряма как осел. И делает только то, что ей выгодно. Поэтому я почему-то уверен, что, выслушав наше предложение, она тут же отправилась бы к королю. Чтобы выторговать у него вдвое больше…
— А младшая?
— Такая же ослица. Вся в мать… Упрямая, самолюбивая и себе на уме… По крайней мере, мне так показалось, ваша милость…
— Я так и думал… — сокрушенно вздохнул барон: — Как же трудно работать с женщинами, скажи? С мужчинами — намного проще. Наша реакция на ситуацию не зависит от погоды, настроения, самочувствия, детских комплексов и обид, цвета платья у соперницы и подобной ерунды, учесть влияние которой практически невозможно. Нам достаточно показать единственный логичный выход — и мы побежим туда сами. А они… они заартачатся просто потому, что его не увидят. Или не поймут логики. Или решат, что умнее и хитрее того, кто их в эту ситуацию загнал… А потом вытворят такое, что не приснится даже в кошмарном сне…
— Точно… — кивнул Модар. И зашипел…
— Ты еще тут? — удивленно поинтересовался барон. — Вон! А Гуся — ко мне! Живо!!!
Глава 15Граф Томас Ромерс
Оказавшись на улице, Том оглянулся на темную громадину Последнего Приюта, забросил за спину щит, поудобнее перехватил топор и, вздохнув, двинулся направо. Повторяя про себя названия нужных улиц и переулков.
Описание самой короткой дороги до городского дома Утерсов, полученное от коменданта королевской тюрьмы и его так и не назвавшегося гостя были предельно ясными: «По улице Плача — до оружейной лавки старого Боуна. Потом — налево, на Пастушью, и по ней до постоялого двора „Сломанный меч“. За ним — направо, в переулок Висельников и до конца. Потом — на свет факелов солдатских казарм и, не доходя до них двадцати шагов, снова направо — на улицу Сгоревших Заборов…» Однако Ромерс все равно боялся заблудиться — за шесть лет скитаний по королевству он оказывался в Арнорде всего два раза. И оба раза не покидал постоялого двора «Медвежья лапа», расположенного у Западных ворот столицы: мессир Вайно Лорц очень не любил, когда его охранники отходили от груженых телег его торгового каравана дальше чем на полет стрелы…