А вот теперь еще Моене хочет, чтобы он все это изложил на бумаге, ясным, схематичным языком.
— Преступность в районах вдоль шведской границы разнообразна, охватывает множество людей на разных уровнях, и очень трудно составить общее представление о ней, — начал он.
— Ну мы это все как раз понимаем, — прервала его Моене, как будто хотела помешать ему перейти на детали. Но Валманна было уже не остановить. Он вывалил ей все детали, которые только мог вспомнить. О наезде на девушку около «Малунгена», который все больше и больше выглядел как убийство, об отчаявшихся девушках, находящихся здесь, в Хамаре, и пытающихся от кого-то сбежать, о боснийском торговце цветами с раздробленным виском, о «вольво», который использовали для контрабанды гашиша и, возможно, для трафика…
Йертруд Моене пару раз поднимала руку, чтобы остановить его, но он продолжал:
— А сейчас еще оказалось, что пропала сестра водителя «вольво», девушка лет двадцати. Она пережила ужасную трагедию дома, где ее избивали и насиловали. Если окажется, что ее брат, который сейчас в розыске, замешан в трафике, то я боюсь, что он имеет отношение и к исчезновению девушки.
— Исчезновению своей сестры?
— Они не родные брат и сестра.
— А тебе не кажется, что это слишком смелое утверждение, Валманн? — Стиснутые губы ясно говорили о том, что она думала о его версии. Версии, которая действительно становилась все менее доказуемой с каждым новым сообщением, которое попадало в это здание бывшей швейной фабрики, ставшее теперь вместилищем Закона и правопорядка.
— Ты говоришь, смелое утверждение. Все это жестоко и бесчеловечно… — Он еле сдержался, чтобы не стукнуть кулаком по гладкой поверхности ее стола. — Но к сожалению, это реальность. И я хотел бы…
— Мне докладывали о совсем иной реальности, — прервала его Моене, на этот раз более высоким и не терпящим возражений голосом, как будто хотела любой ценой остановить нескончаемый поток слов. — И эта реальность заключается в том, что большая партия гашиша, — она произнесла это слово так, словно от одного слова можно было стать наркоманом, — переправляется сюда из Нидерландов, и конечный пункт — где-то здесь у нас. Наблюдения говорят о том, что контрабандисты попытаются ввезти наркотики через слабо охраняемые погранпункты в Хедмарке. По обе стороны границы объявлена повышенная готовность, и нас попросили помочь. Я думаю, что ты как нельзя лучше подходишь для этой операции, Валманн, с твоим новым и глубоко прочувствованным видением сути приграничной преступности.
— Я бы предпочел продолжить расследование этих дел в полном объеме, — попробовал протестовать Валманн. — В связи с тем что я только что изложил…
Она не дала ему закончить, и он уже догадывался, что она скажет.
— Я хочу напомнить тебе, что то, о чем ты говоришь, — это дела международной мафии, индустрии с миллиардными прибылями, управляемой из центров, находящихся далеко отсюда на континенте. Все, что мы можем здесь сделать, — это задержать пару девушек, если еще сможем, допросить их и ничего не узнать, потому что они ничего не скажут, а к тому же многие из них находятся здесь вполне законно по туристской визе. Мы не докажем, что совершено какое-то преступление. В нашей стране продажа секса не запрещена… — Она поежилась, как будто ей стало холодно в этой теплой комнате. — А кроме того, ведь не все же иностранные проститутки — жертвы насилия. Многие приезжают сюда добровольно, чтобы за две-три недели получить годовой заработок. Ведь это известные вещи, Валманн.
— Да, но одну из них все-таки убили неделю назад около «Малунгена».
— Этого мы не знаем точно. Мы не знаем, кто эта убитая девушка. Мы поместили ее фотографию во все крупные газеты.
Валманн еще не видел.
— Фотография появилась вчера. Пока никакой реакции.
— И не будет. Она — иностранка, ввезена нелегально. Никто не знает, кто она, а те немногие, что знают, молчат.
— Мы действительно ничего не знаем. Может, это был несчастный случай, просто на нее наехала машина.
— В окончательном отчете о вскрытии говорится, что удар в висок никак не связан с остальными повреждениями на теле. Возможно, этот удар был нанесен после того, как на нее наехала машина.
— «Возможно»…
— Машину разбили специально после того, как она съехала в кювет, я писал об этом в своем отчете, очевидно, для того, чтобы создать видимость более серьезной аварии. Я бы назвал это завуалированным убийством.
— А ты не читал отчета об осмотре ее автомобиля? Зеленого «ауди» с норвежскими номерами? — Она сменила тактику, и ее тон внушал опасения.
— Отчет лежит у меня на столе. Я не успел еще его прочитать.
— А я его видела, — сказала Моене как бы между прочим. Но ее взгляд говорил больше.
— И что там написано?
— Ничего особенного. Обычные личные вещи в бардачке и небольшая сумма денег. — И тут она выпалила: — Машина была совершенно чиста, Валманн. Никакого компромата. Никаких отпечатков пальцев. Она зарегистрирована на некоего Замира. Четыре дня назад кузен владельца подал заявление о том, что ее украли. А сам владелец, очевидно, в командировке.
— Ну конечно, только очень длительной и очень далекой. — Валманн уже не мог сдерживаться.
— Что ты хочешь этим сказать?
— А то, что Замира Малика нашли мертвым в Омутфорсе в Вэрмланде вчера вечером. Его убили. Ударом в висок. Тебе это о чем-нибудь говорит, фру Моене?
— Только о том, что ты должен связаться с Яном Тимоненом, — ответила она, не теряя самообладания. — Ведь это он организует акцию против контрабанды гашиша. Я не знаю, будет ли он так же как и ты настаивать на том, что надо отдать предпочтение трафику, когда мы на пороге раскрытия дела о наркотиках, где фактически известен весь маршрут. Но спроси у него сам.
42
Арне Ватне проснулся раньше обычного из-за шума автомобилей на шоссе. Он сначала тихо лежал, стараясь не разбудить ее, но лежать на узкой кровати было неудобно, и он тихонько встал.
Она тут же выскочила из-под одеяла.
— I have no coffee. Sorry…[21]
Она накинула на себя бесформенный утренний халат. Ему было все равно. В это утро ему предстояли более важные вещи, нежели созерцание обнаженных женщин.
— We go cafeteria,[22] — сказал он, сел и стал натягивать свою одежду.
— No, — сказала она. — You go.
— You go too.
— No, no, you go![23]
Сейчас он впервые увидел ее при дневном свете, и его поразило это испуганное выражение ее лица. Сбоку на щеке еще виднелся синевато-розовый шрам, а под правым глазом полукруг всех цветов радуги — следы от удара.
— What is the matter?
— You go alone. You go quick.
— Why you are scared?[24]
— He come today, — произнесла она, цепляясь пальцами за нитки, торчавшие из рукавов халата. — Не very bad man. Не say he come.
— He come for you?[25]
— Ты уйдешь с ним?
— Да.
— Куда?
— Я не знаю.
Он задавал все эти вопросы, чтобы приглушить собственное беспокойство. Он уже начал понимать, в чем дело. Он читал о проститутках из стран бывшего восточного блока, как их возили повсюду и заставляли работать, и власти всегда опаздывали со своим нерасторопным расследованием. Он не питал никаких иллюзий, что с Алкой должно быть по-другому. Надеялся, что знание ситуации поможет ему сохранить контроль над ней, а также и над самим собой. Но так не получилось. Они не мог сидеть и равнодушно взирать на то, какой беспомощной и несчастной она выглядит в этом тесном, потрепаном фургончике с перекошенными занавесками, разбросанной по полу одеждой, горой посуды в раковине и спертым воздухом, где два человека сначала долго возились в кровати, а потом спали несколько часов, выдыхая алкогольные пары.
— But why? — спросил он снова. Он неуклюже повернулся к ней, сделав попытку обнять ее и утешить, но она уклонилась, схватила газету и показала ему.
— Не show me this![26] — сказала она с дрожью в голосе и показала ему статью с фотографией женщины и заголовком жирными буквами: «Убийство или несчастный случай на дороге?» Газета «Верденс ганг» в своем репертуаре. Она потрясла газетой перед его носом и заставила его прочитать, что там было написано. Он понял, в чем дело. И увидел, о ком шла речь. То была Власта. Рядом было напечатано объявление полиции. Они искали людей, которые могли бы помочь установить личность погибшей девушки. Газета очень критически отнеслась к тому, как велось расследование. Журналисту удалось выяснить некоторые факты. Так, он узнал, что во время происшествия совсем рядом в отеле «Малунген» были люди, — там проходил семинар. Однако никого не допросили: ни участников семинара, ни персонал. Итак, интересно, заключает он, чем же занимается полиция? Неужели важнее ловить на пограничном пункте Магнор пенсионеров, которые пытаются провести контрабандой бутылку ликера и пять кило мяса? А что, если эта подозрительная смерть на самом деле убийство?
Поначалу Арне Ватне даже вздохнул с облегчением: ведь полиция все-таки поместила объявление. Значит, у них пока нет никакой версии, им не за что ухватиться. Нет следов, как написано в газете. Ведь и он думал точно так же. Это была его маленькая победа. Он почувствовал себя увереннее. Потом еще раз взглянул на фотографию — белое лицо обрамляла кипа черных волос. Печать смерти на застывших чертах. Хорошо, что рот закрыт, а не разинут в застывшем крике ужаса. Он содрогнулся, сидя на холодной кровати. Протянул руку, чтобы дотронуться до девушки, которая стояла как пригвожденная посреди комнаты. Ему нужно было ощутить ее тепло, провести по гладкой коже ладоней. Ему нужно было это прикосновение, чтобы перед глазами вновь не возникло то ужасное мгновение, когда он потерял контроль над собой и, возможно, задел ее, а может, и задавил, оставил на дороге и поехал дальше…